Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Император Николай II в Уфе и Уфимской губернии.

Янина Свице. Император Николай II в Уфе и Уфимской губернии.
Опубликовано в краеведческом сборнике: Уфа: страницы истории. Книга первая. Издание исправленное и дополненное. Сост. М.В.Агеева. Уфа, Инеш, 2015.

Обстоятельства посещения Уфы Императором Николаем II стали поводом для возникновения одной из городских легенд. 29 июня 1904 года в ожидании прибытия Царского поезда, на железнодорожном вокзале в торжественной обстановке собрались многочисленные представители уфимской власти и общественности, все подступы к нему были запружены массами народа. Император, вышедший со свитой из вагона, принимая приветствия депутаций, только прошел вдоль ряда собравшихся на перроне людей, а затем, не проехав дальше в город, - отбыл в Златоуст. На обратном пути, в Уфе поезд даже не сделал остановки.
Существует версия, что визит в город был отменен в последний момент из-за возникшей угрозы террористического акта. Один из вариантов этой версии, в соответствующей идеологической обработке и с деталями, унижающими достоинство Царя, была даже опубликована в советской краеведческой печати. Якобы, во время выхода Императора на перрон, на одном из ближайших зданий под тяжестью многих стоявших людей, (и вместе с ними) рухнул козырек. Послышались крики “Бомба! Бомба!” и в начавшейся сумятице Николай II поспешил вернуться в свой вагон. Так как, вблизи вокзала собралось огромное множество народа, стоявшего не только на крышах, но взобравшихся на деревья и прочие возвышенные места, обрушение какой-либо крыши вполне могло произойти, но стало ли это причиной для отмены визита? Кроме прочего не следует забывать, что в эти годы всё связанное с Императором и Царской семьей подвергалось не только критике, бессовестному глумлению, но очень часто просто фальсифицировалось.
Кроме прочего, легенды, слухи и догадки, как известно, появляются там, где нет достаточного количества достоверных источников. В настоящее время подлинных документов, в которых описан визит в Уфу Николая II, сохранилось не так уж и много. Во-первых, это те материалы, которые были опубликованы на страницах уфимской периодической печати. В 1904 году в Уфе выходили только три издания: газета “Уфимские губернские ведомости”, журнал “Уфимские епархиальные ведомости”, и “Адрес-календарь Уфимской губернии”.
Уже 29 июня в “Губернских ведомостях” появились первые сообщения о проезде Императора через Уфу. В “Епархиальных ведомостях” во втором июльском номере (15 июля) были помещены собственные материалы, а также, перепечатки из губернской газеты, и, наконец, в виде приложения к “Адрес-календарю Уфимской губернии на 1905 год”, появилась небольшая (на 8 страницах) статья “Пребывание Его Императорского Величества Государя Императора Николая II в Уфимской губернии”. Вот собственно и всё.
В Национальном музее Республики Башкортостан сохранилось несколько большого формата фотографий запечатлевших это событие, и снятых в Раевке, Уфе и Златоусте. В Уфе царский визит, по всей видимости, снимали несколько городских фотографов (в репортажах упоминаются присутствующие фотографы во множественном числе) но, те, что сохранились (или большинство из них) были выполнены австрийским подданным Евгением Оттовичем Капитой.
4 июля в “Уфимских губернских ведомостях” напечатали следующую заметку “Фотографом г-нм Капита, как известно, снято несколько фотографий при встрече Его Величества Государя императора на станции “Уфа”. В настоящее время из ряда многочисленных снимков уже утверждены для обращения среди публики и для продажи три последовательных снимка, снятых по мере следования Его Величества мимо депутаций от сословий и учреждений г. Уфы. Снимки настолько удачны, что вполне точно передают черты Обожаемого Монарха, Его Наследника, лиц свиты и присутствующих. Г. Капита устраивает специальную витрину с красивой внешней отделкой, около аптеки Дворжец [ныне это салон “Оптика” на перекрестке улиц Ленина и Октябрьской революции], которая будет готова ко вторнику 6 числа и в которой будут выставлены все снятые им при встрече Его Величества фотографии”.
В этом же номере сообщалось, о том, что редакция планирует выпустить отдельную брошюру, с подробным описанием события, “редакция предполагает так же поместить в ведомостях снимки, сделанные во время пребывания Государя Императора в Златоусте, Уфе и на станции “Раевка”. Местными фотографами уже получено надлежащее разрешение на продажу фотографических снимков, на которых изображены Его Величество, и Государь Наследник с сопровождающими лицами”.
10 июля появилась заметка: “На центральной улице, у аптеки Дворжец выставлены в витрине фотографические снимки, относящиеся к проезду Государя Императора и Государя Наследника по Уфимской губернии. Проходящая публика массами толпиться весь день у витрины, с живейшим любопытством рассматривая снимки, где ясно изображены дорогие русскому сердцу черты обожаемого Монарха. Большая признательность фотографии выставившей эти снимки”.
В номере газеты от 11 июля проворный фотограф уже дает объявление: “Фотография Е.О.Капита Мало-Казанская ул. д. Брусянина. Предлагает художественно исполненные фотографические карточки разного размера снимков торжественной встречи Его Императорского Величества Государя Императора на ст. Уфа 29 июня 1904 года. Пересними с фотографических карточек никому не разрешаю, за что виновные будут привлекаемы к ответственности”. В 1904 году фото Капиты были приобретены Уфимским губернским музеем (в фондах Национального музея Республики Башкортостан сохранилась квитанция).
Существует еще один источник по интересующей нас теме, который как-то особо не рассматривался – это дневник самого Николая II, ставший доступным для исследователей только в последние годы. Читая его становиться совершенно ясно, что остановка в Уфе даже и не планировалась. В июне 1904 года, во время Русско-японской войны Император совершил поездку по железной дороге до Златоуста. Его сопровождал брат – Великий князь Михаил Александрович, бывший тогда Наследником, Цесаревич Алексей Николаевич родился – 30 июля 1904 года. Целью этой поездки, длившейся всего около недели - были смотры войск в городах по пути следования. В Уфе же в это время находился только 243 Златоустовский резервный батальон, а все воинские части, были расквартированы в Златоусте. Можно так же отметить, что если Император и посещал какой-то из городов, то кратковременно, проезжая только в соборный храм на молебен. Ночевал он в вагоне поезда.
Попробуем же, по возможности подробно, в хронологической последовательности восстановить все события этих июньских дней 1904 года.

26-го июня 1904 года в субботу Николай II записал в своем дневнике:
“Утром покатал Аликс в кресле. Принял два доклада и посидел с нею до времени отъезда. В час дня простился с дорогою женушкою и отправился с Мишею в поездку. Спутники почти все те же — Олсуфьев вместо Гессе, и без Дмитрия Шереметева. Было прохладно.

27-го июня. Воскресенье.
В 8 час. утра прибыли в Коломну. На поле почти у самой станции был небольшой парад. Представлялись: 5-й и 6-й Вост.-Сиб. саперные батальоны и 5-й мортирный артиллерийский полк.
Толпа себя вела бурно, всюду залезала и очень мешала. В 9 час. отправились дальше. Дядя Сергей сел в поезд в Москве. Погода стояла теплая и ветренная. В 5 час. приехали в Моршанск. Отслушав молебен в соборе, поехал с Мишей за город к красивому лесу, перед которым был парад. Здесь великолепно представлялись две резервные мобилизованные бригады. Полки: 219-й пех. Юхновский, 220-й Епифанский, 287-й Тарусский и 288-й Куликовский. Выправка, равнение, тишина в строю и церем. марш были поразительны - радостно было смотреть. Расстались с д. Сергеем и поехали дальше. А. С. Долгорукий обедал с нами до след. станции.

28-го июня. Понедельник.
В 8 час. приехали в Пензу к месту парада. В нем участвовали полки: 213-й Оровайский, 216-й Инсарский, 281-й Дрисский и 284-й Чембарский. Они представились отлично, несмотря на плохое состояние почвы, размякшей от дождей. Посетив собор, вернулись на станцию и продолжали путь. С нами едет Косыч и прочее Казанское начальство. Стало очень жарко в вагонах. В Кузнецке была встреча от Саратовской губ. В 5¼ приехали в Сызрань (Симб. губ.). Пылище от толпы здоровое! Великолепно представились 26-я и 28-я арт. бригады, пришедшие из Виленского округа. Осмотрев склад вещей для войск на станции, отправились дальше. Перешли пешком через Волгу по мосту. Вечер был очень теплый.

29-го июня. Вторник.
Сегодня был отдых, т. к. ехали целый день и смотров не было. На некоторых станциях на остановках представлялись депутации. В Уфе была встреча побольше и с почет, караулом от 243-го пех. Златоустов-ского п. Тут же видел 7 солдат и матроса раненых при Ялу, кот. возвращались назад. Днем начался подъем на Урал. Проезжали замечательно красивые места, кот. смотрели, сидя в заднем вагоне поезда. Погода стояла теплая, но дождливая”.

Первая остановка Царского поезда на территории Уфимской губернии была на станции “Раевка”. Здесь находилось депо, и, возможно, стоянка являлась технической. Тем не менее, о ней было известно заранее и на станции собрались депутации представлявшие Белебеевский уезд от дворян, земства, города и сельских обществ. “Против платформы вся местность была усеяна народом, стекшимся из разных мест уезда”.
В 12 часов 43 минуты Императорский поезд подошел к украшенной зеленью и флагами станции. Николай II вышел из вагона, подошел к группе дворян, и, выслушав приветствие предводителя – отставного гвардии полковника Кутлугмухамеда Тевкелева, поднесшего хлеб-соль. Затем в сопровождении Тевкелева Император обошел остальные депутации. Когда Император вернулся в свой вагон и встал у окна огромная масса собравшегося народа устремились к вагону. Поезд медленно тронулся, на царском пути в деревне против домов стояли белые столы с хлебом-солью. Какое то время поезд сопровождал эскорт из сотен конных башкир собравшихся из окрестных селений, с приветственными возгласами скакавшими вдоль полотна железной дороги.
Видимо, после того, как уфимским властям стало известно о визите Императора, губернатор генерал-майор Иван Николаевич Соколовский ещё 18 июня выехал из Уфы, передав управление вице-губернатору Николаю Евгеньевичу Богдановичу. 28 июня Багдановский издал распоряжение, 29 июня напечатанное в “Губернских ведомостях”. И из него, опять же совершенно ясно, что готовились к встрече Царя только на вокзале, в самом городе никаких приготовлений не было

29 июня 1904 года Государь Император, следуя по железной дороге, изволит быть на станции Уфа.
1) К 1 часу пополудни (по местному времени) на вокзал имеют прибыть депутации и представители правительственных учреждений, коим присланы билеты и определены места на платформе вокзала, а равно и лица, получившие от губернатора билеты на право входа на особо отведенное на платформе место.
2) В се указанные лица будут допущены к вокзалу не иначе, как по предъявлении ими полученных билетов. Обязанность требовать предъявление билетов возложена на чинов: полиции, охраны железнодорожного пути и корпуса жандармов. Без билета никто, не взирая ни на общественное, ни на служебное положение, пропускаем не будет.
3) Экипажи с упомянутыми лицами должны следовать к вокзалу по Аксаковской улице и жел. дор. шоссе мимо железнодорожной церкви, а по прибытии к подъезду вокзала, экипажи выезжают, по указанию полиции, на шоссе, выходящее к Софроновской пристани и становятся на отведенное место. С других улиц въезд экипажей отнюдь допускаться не будет.
4) Вход на вокзал для лиц, входящих в состав депутаций и представителей ведомств, назначен через главный подъезд вокзала; для остальных же лиц, допущенных на особо отведенное место – через калитку, что у левого края вокзального здания, не доезжая главного подъезда.
5) Исполнение всех распоряжений по расстановке указанные в пункте 1) лиц на вокзальной платформе возложено на чиновников гг. Петропавлова, Федорова и Ареопагитского.
6) В 1 час. 30 мин. (по местному времени) всякий доступ на вокзал будет прекращен.
7) Всем означенным лицам, для права входа на вокзал, будут выданы губернатором билеты и каждому билету будет приложен билет, за подписью начальника Уфимского железнодорожного жандармского отделения.
Во избежание задержек в пропуске, у заставы при спуске с горы, рекомендуется иметь означенные билеты в руках.

Опасаться каких либо акций со стороны террористических групп, властям, конечно же, пришлось. 6 мая 1903 в Ушаковском парке был убит уфимский губернатор Николай Модестович Богданович, 3 мая 1905 в Уфе несколькими выстрелами будет тяжело ранен и губернатор Соколовский. В июне 1904 года при встрече Императора проводились меры по обеспечению безопасности, было оцепление, но, тем не менее, и в Уфе и на других остановках многие тысячи уфимцев и жителей губернии вполне свободно оказались в непосредственной близости от Царского поезда. Как писал корреспондент “Губернских ведомостей”, в Уфе “уже с раннего утра, по направлению к вокзалу тянулись несметные толпы народа, занявшего горы, прилегающие к железнодорожному пути”. Описанное в репортажах желание увидеть Царя, массовая радость и ликование простых людей, не были данью официозу. В эти годы в среде крестьянства, мастеровых, мещанства, купечества были ещё очень сильны монархические настроения. Чего нельзя было сказать о многих государственных и общественных деятелях, по долгу службы находившихся в числе депутаций, и вероятно, не вполне искренне, произносивших верноподданнические речи.
События следующего года покажут это довольно наглядно. Так осенью 1905 года в Уфе, как и по всей стране, начались забастовки, в том числе бастовали Уфимская губернская земская управа, Городской банк, Городская управа. Либеральные и революционные оппозиционеры стали проводить митинги с пением революционных песен и ношением красных флагов. Впереди манифестаций шли городской голова А.А.Маллеев и новый губернатор Б.П.Цехановецкий. В ответ монархисты, возмущенные наглыми выходками революционных радикалов и совершенным бездействием властей, стали проводить патриотические шествия, на которые собиралось 20-30 тысяч человек (на революционных было от 2 до 10 тысяч). В декабре 1905 рабочие Уфимских железнодорожных мастерских по собственной инициативе создали одно из крупнейших в стране по количеству членов (1400 человек – 64% от общего числа работников) монархическое “Патриотическое общество мастеровых и рабочих Уфимских железнодорожных мастерских”.
Но вернемся к описанию визита в Уфимскую губернию Николая II.
29 июня 1904 года около 4 часов пополудни, как только Императорский поезд вошел на железнодорожный мост через реку Белую, на колокольне Крестовоздвиженской церкви раздался трезвон, и из храма вышла процессия с хоругвями и иконами во главе духовенством. В эти годы склоны уфимских гор ещё были открытыми, и не заросли дремучими зарослями, высаженного в 1940-50-х годах американского клена. “Процессия остановилась на холме, саженях в 15 [около 30 метров] от полотна железной дороги, по которой должен был пройти Царский поезд”. Когда поезд тихо подошел, веселый трезвон колоколов соединился с пением духовенства “Спаси, Господи, люди твоя” криками многих тысяч людей, заполнивших площадку перед церковью и соседние холмы. “В окне Царского вагона показался Государь, снял с себя фуражку, и смотря на святые иконы, три раза осенил себя крестным знамением. Государь Наследник так же перекрестился. В других окнах вагона крестились лица государевой свиты. В этот момент бывший во главе духовной процессии местный протоиерей Котельников осенял Государя крестом”.
Часа за два до прибытия Императорского поезда, все находившиеся на вокзале уже были сгруппированы управляющим губернией и расположились по порядку. В сохранившихся репортажах описана каждая из групп, а фотографии Е.О.Капиты сохранили для нас лица собравшихся людей.
С правой стороны от станционной платформы, с начальником гарнизона и командиром части на фланге, стоял почётный караул из роты в 96 рядовых и большая группа, более чем в сто человек из офицеров местного гарнизона, полков Златоустовского и Челябинского. Далее стояли: представители гражданских учреждений; игуменьи уфимского и бирского монастырей со старшими монахинями; депутация дворян; мусульманское духовенства во главе с Оренбургским муфтием Хаджи Мухамедияром Султановым; депутации от городской думы и земцев. Затем расположились: уполномоченные местного купечества со своим старостой Н.К.Блохиным; выборные мещане и мещанский староста Лопатин; сельские волостные старшины; представители еврейского общества; командиры отрядов вольной пожарной дружины; неподалеку от места, обозначенного для остановки Царского вагона - дамы городского общества в светлых праздничных нарядах.
Оба крыла платформы были заняты густою толпою, растянувшейся далеко вдоль железнодорожного пути и образовавшей на склонах окрестных гор сплошное море голов.
За полтора часа до прихода Императорского поезда из Златоуста прибыл губернатор Соколовский. Так как проезд Николая II в сам город явно не планировался, сначала мимо станции Уфа, не останавливаясь, проследовал свитский поезд. Можно предположить, что в нем кроме прочих находились и казаки Собственного Его Императорского Величества Конвоя, которые сопровождали Государя при проезде в города по пути следования, в том числе и Златоусте.
Около 4-х часов пополудни сперва отдаленное а затем все возраставшее и приближающееся “ура” и звон колоколов городских церквей, возвестил приближение Императорского поезда, он медленно подходил к станции. Остановка последовала, когда вагон Государя подошел к правому флангу почетного караула, после чего в вагон был приглашен губернатор. Выйдя на перрон, Государь и Великий Князь Михаил Александрович, в сопровождении нескольких человек свиты подошли к почетному караулу; музыка заиграла встречу. Поблагодарив почетный караул, Император задал ординарцам и офицерам уфимского гарнизона несколько вопросов. Затем от игумений монастырей принял иконы, написанные монахинями обителей. Следуя вдоль перрона, Государь в ответ на приветственные обращения и подавая руку главам делегаций, беседовал с каждой группой собравшихся. Дольше чем с другими депутациями Император разговаривал с волостными старшинами.
На одной из фотографий Е. Капиты запечатлён момент, когда Николай II принимает хлеб-соль от одного из волостных старшин. И по ней хорошо видно, что в бесконечной веренице тысяч и тысяч подобных встреч Императору удавалась не терять искреннего интереса к людям. Доброжелательно, и с явным удовольствием он принимает хлеб-соль от крестьянина. На другой фотографии Капиты, снятой за несколько часов до визита, этот же волостной старшина стоит на перроне, а хлеб, который он преподнесет Императору, держит по-домашнему завязанным в платочек.
На перроне уфимского вокзала Николай II пробыл около трех часов. Когда царский поезд тронулся, Император стоя в окне своего вагона поклонами отвечал на приветствия толпы. По свидетельству очевидца: “Долго не умолкало “ура” и долго смотрел народ вслед тихо удалявшемуся поезду”.
Вечером в городском театре и в общественном саду были устроены торжества по случаю Царского визита. Можно предположить, что во многих домах города этим вечером было празднично и оживлено.
И этим же вечером Императорский поезд сделал короткую остановку на станции Аша. Государю представились две депутации: от рабочих и служащих Симского гороного округа, во главе с управляющим, гонным инженером Умовым, и от местного населения, во главе с земским начальником.

На следующий день, 30-го июня в среду Император записал в дневнике: “Ночью стояли немного выше гор. Златоуста и утром увидели против окон известный столб с надписью: Европа – Азия. В 8¼ подъехали к станции [по Петербургскому времени]. После встречи поехали на парад, на кот. представились отлично полки: 214-й Мокшанский и 282-й Черноярский. Местоположение было очень красивое — горы кругом площадки парада. Дождь прошел и даже показалось солнце. Заехав в собор у самого завода, вернулись на станцию, где осмотрели оружие и предметы, изготовляемые на заводе. В 10½ уехали из Златоуста — остался очень доволен этим местом”.

Ночью с 29 на 30 июля Царский поезд стоял на следующей за Златоустом небольшой станции Уржумка. В “Иллюстрированном путеводителе по Самаро-Златоустовской железной дороге” изданном в 1913 году о достопримечательностях станции сказано следующее: “За стрелкой станции Уржумка к Челябинску начинается выемка, на краю которой, с правой стороны пути, поставлен обелиск, являющийся пограничным столбом между 2 частями света”. Вблизи находится известная Александровская сопка, которую во время своих путешествий посетили Императоры: Александр I, Николай I, Александр II. Кратковременность визита не позволили Государю в свой черед посетить сопку, но после 1904 года достопримечательностью станции стало и то, что “Государь Император Николай II изволил ночевать на ст. Уржумка”.
30 июня в Златоусте день выдался дождливым и холодным, но уже с рассвета потянулись из города тысячи жителей как к вокзальному шоссе, так и к плацу, где предстоял Высочайший смотр войскам, уходившим на Дальний Восток. На вокзале еще с раннего утра собралась публика и многочисленные депутации. “В 9 часов утра по местному времени, с Уральского хребта со станции “Уржумка”, в дымке леса, показался Царский поезд, подходивший к станции “Златоуст”.
По прибытии поезда, вышедшие из вагона Император и Наследник на перроне станции принимали приветствия и хлеб-соль собравшихся депутаций. Затем в экипажах Государь со свитой, уфимский губернатор И.Н.Соколовский, члены депутаций, в сопровождении казаков Собственного Его Величества Конвоя направились на войсковой плац.
“Красивую и вместе с тем внушительную картину представляли густые колонны, выстроившихся побатальонно 214-го Мокшанского и 282-го Черноярского пехотных полков. В тылу их расположились полковые обозы и патронные двуколки. Войска одеты были в походную форму”. Император выйдя из экипажа, сел на коня, и начался Высочайший объезд войск. По его окончании оба полка прошли церемониальным маршем. Затем полки построились в батальоны, а офицеры были вызваны на середину фронта. Поздравив господ офицеров с походом, Государь обратился к войскам со словами благодарности и напутствия, а затем благословил каждый полк образом от имени Императрицы и от Своего имени”.
После окончания смотра Император направился в собор, на площади которого собралось множество ликующих людей. На паперти, вмести с многочисленным духовенством Государя встретил Епископ Уфимский и Мензелинский Христофор. Можно отметить, что преосвященный приехал из Уфы в Златоуст еще 28 июня. В соборе в этот день собралось несколько тысяч человек. После молебна епископ Христофор благословил Императора и Наследника святыми Образами, которые затем поднес Императору на память о посещении Златоуста.
Из собора кортеж двинулся к вокзалу. Здесь Государь и Наследник подробно рассматривали, выставленные в зале I класса образцы изделий Златоустовских заводов: оружия, военных снарядов, чугунного литья. Начальник оружейного завода преподнес Императору, Наследнику и членам свиты шашки. В ответ Государь подарил каждому из мастеровых, работавших над их изготовлением серебряные часы. Затем Николай II, выйдя на перрон, осмотрел эшелон подвижной артиллерийской мастерской Манжурской армии и выстроенные тут же Бессарабский и Екатеринославский отряды Красного креста.
В Златоусте Николай II пробыл около 4-х часов, уехав по местному времени в час пополудни. В продолжении дневника 30 июня он запишет: “После завтрака долго сидел с Мишей в заднем вагоне. Любовались красотою дороги при солнечном освещении. Когда спустились с гор, попали в два ливня. Проехали Уфу в 7½; костры горели на горе перед домами, а все население стояло вдоль жел. дороги”.

Через Ашу поезд проследовал без остановки, но вдоль линии железной дороги стояла огромная толпа народа, желавшего еще раз видеть Государя.
30 июня В 7 часов 45 минут Императорский поезд сделал остановку на станции Шакша-Ураково. На станции, на площадке вдоль второго пути поезд ожидали земские начальники, а также старшины близлежащих волостей, и выборные от сельских обществ. Государь и Наследник со свитой подошли к каждой депутации, старшина Благовещеской волости поднес Его Величеству хлеб-соль. Маленькая девочка - внучка начальника станции К.И.Савицкого преподнесла Императору букет цветов. Народ, сошедшийся из окрестных деревень, сначала стоял по обе стороны полосы отчуждения, некоторые взобрались на верхушки деревьев, после прихода поезда они хлынули на станцию и заполнили её, но никакого беспорядка при этом не было, “Все время, пока Его Величество говорил с депутациями, стояла полная тишина, превратившаяся в бурные клики “ура” лишь в ту минуту когда Государь изволил возвращаться к вагону”.
Николай II вошел на площадку вагона, и тут, видимо неожиданно для всех, к нему подбежала ученица Иглинской школы и подарила Императору букет полевых цветов. При отходе поезда он стоял у двери вагона.
В Уфе как и в предыдущий день, несметные толпы народа как из города так и из окрестных деревень потянулись к станции и полотну железной дороги. “Горы, крыши домов, деревья наполнились теми, кто не поспел занять места более удобные и близкие к Царскому пути.
… Ко времени прихода свитского поезда, за 50 минут до Императорского, уже не было свободного места, была одна сплошная живая стена и эта живая стена стояла спокойно, без толкотни, без давки, задние ряды не напирали на передние. Каждый как бы сознавал важность переживаемой минуты и, разделяя чувства другого, ни один ни одному не мешал. Получалось полное впечатление, что сам народ охраняет в себе порядок. Когда вдали на Воронках засветились огни локомотива Императорского поезда, народ благоговейно сеял шапки и, вторя перезвону колоколов, встретил приближение поезда русским, мощным, могучим “ура”.
Поезд проходил совершенно медленно по второму (главному) пути. На второй платформе станции стояли: Управляющий губерниею [Н.Е.Богданович] и начальники учреждений”.
Император находился у окна своего вагона, и поклонами отвечал на приветствия собравшихся людей.
“Когда царский поезд скрылся из глаз, вся несметная народная масса по звуки “Боже Царя храни”, исполняемого оркестром вольной пожарной дружины, как один человек запела народный гимн, повторенный до десятка раз. От станции железной дороги вплоть до чугунного моста зажжены были смоленые бочки, придававшие погружавшемуся уже в ночной мрак городу сказочный волшебный вид”.
В дни следования Императора через Уфу в торжествах по этому случаю приняло участие и Уфимское городское пожарное общество. “30 июня, при следовании Его Величества обратно из города Златоуста, дружина в полном составе и со знаменем Общества, построилась на вокзале станции Уфа. “Как только приблизился вагон, в котором изволил быть Его Величиство, Пожарное общество склонило пред ним свое знамя. По отходе поезда, оркестром Пожарного общества несколько раз был исполнен народный гимн. Могучие звуки оркестра, пение гимна, громовое “Ура” тысячной толпы, зажженные электрические вензеля Их Величеств, роскошное убранство вокзала, представляли из себя такую картину, которая не поддается никакому описанию. Уже совершенно скрылся из виду Императорский поезд… но толпа долго, долго оставалась на вокзале и оглашала воздух криками “Ура” и пением гимна”.
Затем пожарная дружина, со знаменем Общества, и при звуках оркестра, дошла до квартиры Н.Е.Богдановича. Так как в этом же доме находился Уфимский губернский телеграф (Уфимская, 59, дом Сахарова, ныне перекресток улиц Гоголя и Чернышевского), по просьбе дружины была послана телеграмма Августейшему председателю Императорского пожарного общества, Великому Князю Владимиру Александровичу.
“Следуя затем далее, Пожарная дружина в том же порядке в 10 1/2 часов вечера дошла до здания Городской думы, где была встречена городским головою и членами правления”. Из зала Думы был вынесен портрет Императора, пред которым было склонено знамя Пожарного Общества. Городской голова сказал соответствующую случаю речь. После этого оркестр несколько раз исполнил народный гимн “и мощные звуки музыки чередовались с кликами “Ура” дружины и собравшейся громаднейшей толпы”.
В числе материалов опубликованных в “Уфимских губернских ведомостях” было сообщение о том, что Император передал в распоряжение уфимского губернатора “для раздачи в пособие беднейшим жителям города Уфы 2000 рублей, и города Златоуста 1000 рублей”.
После Златоуста Император посетил еще несколько городов.

Из дневника Николая II.
1-го июля. Четверг.
В 10 час. приехали в Самару. После встречи отправился верхом со станции. На параде участвовало: 215-й пех. Бузулукский и 283-й Бугульминский полки, 3-я Запасная арт. бригада, 3-я, 4-я, 5-я, 6-я, 7-я и 8-я Восточно-Сибирские горные батареи. Все представились отлично. После собора посетили пар. «Новик», приспособленный для перевозки больных и раненых, и местную общину Крас. Кр. Порядок был образцовый. Уехали в час завтрака. На двух станциях видел эшелоны Оровайского полка из Пензы. Приятно было их снова увидеть. Погода стояла солнечная и ветреная. Снова перешли пешком по мосту через Волгу. Вечером на промежуточных станциях видел две батареи 10-й артил. бригады, идущие в Сызрань для мобилизации. Фельдъегеря начали часто приезжать навстречу с бумагами, кот. я с успехом одолевал.

2-го июля. Пятница.
Проснулись чудным жарким утром. В 10½ приехали в Тамбов. Дядя Сергей был на станции; в зале 1-го кл. была встреча. Посетив собор, поехали на превосходное поле для парада, где представились: 217-й пех. Кромский, 218-й Борисоглебский, 285-й Мценский и 286-й Кирсановский, а также два маршевые эскадрона Нежинского и Чернигов. драг. полков. Все части я нашел в отличном порядке. Между запасными нижними чинами видел многих знакомых из служивших в Сводно-Гвар-дейском батальоне; масса также из моего Московского полка. В час сели в поезд с платформы в поле и уехали при здоровой жаре. День стоял дивный. В 4½ была небольшая встреча на ст. Александро-Невская от некоторых уездов Рязанской губернии. Читал в свободное время. Москву проехали в час ночи; там простились с д. Сергеем.

3-го июля. Суббота.
Радостный день возвращения в лоно своей семьи. Принял доклад Сахарова. День был также очень жаркий; в вагонах было 23°. Расстался с Мишей в Тосне и приехал в Петергоф в 5 ч. прямо к чаю. Застал Аликс и детей в добром здравии. После обеда на балконе катал свою женушку по Александрии. Вернулся из поездки с отрадным чувством от всего виденного и с умиленным благодарением Господу Богу за все Его милости.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

8 сентября 1890 года открыто движение по железной дороге на участке Уфа-Златоуст.

Из церковной летописи села Богородского.
1885 г.
27 января. Начало строения Уфа-Златоустовской железной дороги.

1888 г.
8 сентября. Открыта железная дорога Самара-Уфа.
10 октября. Слышно, что будут пробовать железно-дорожный мост через р. Уфу, который уже готов; линия железной дороги устроена окончательно и на селе Богородском часто слышен свист и шум паровозов.

1890 г.
8 сентября. Открыта железная дорога Уфа-Златоуст.

Строительства железной дороги стало для Уфа переломным событием, и навсегда изменило жизнь и облик города. Из захолустного и тишайшего административного дворянско-чиновничьего города, Уфа очень быстро превратилась в торгово-промышленный центр, и стала необычайно стремительно развиваться.

Для уфимцев появление в 1885-1890–х годах инженеров-путейцев, паровозов, новой техники, депо, железнодорожных мастерских было вероятно сравнимо с тем если бы сейчас в Уфе начали строить ну не знаю что – межпланетный космодром и ядерный ускоритель.



Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Дневниковые записи Императора Николая II о поездке по железной дороге до Златоуста в июне 1904 года.

Николай II в Раевке

В июне 1904 года Император Николай II совершил поездку по железной дороге до Златоуста. Его сопровождал брат – великий князь Михаил Александрович, бывший тогда наследником престола. Цесаревич Алексей Николаевич родился – 30 июля 1904 года.

29 июня в пределах Уфимской губернии царский поезд ненадолго останавливался на станциях Раевка, Уфа и Шакша-Ураково, а 30 июня прибыл в Златоуст. Существовали и существуют различные предположения и версии почему Император приняв депутации на перроне Уфимского вокзала не проехал дальше в город.

Из наиболее распространенных:

- визит не состоялся по причине угрозы террористического акта.

- во время выхода Императора на перрон уфимского вокзала, под тяжестью многих стоявших людей, (и вместе с ними) рухнул козырек на одном из ближайших к перрону зданий, и в начавшейся сумятице император поспешил вернуться в свой вагон. Эта версия (или вернее сказать городская байка) в соответствующей идеологической обработке была даже опубликована в советской краеведческой печати. Обрушение какого либо козырька или крыши могло произойти, так как вокруг вокзала и по пути следования поезда, действительно собралось огромное количество людей.

        Но если прочитать опубликованный дневник Николая II, становиться понятно, что остановка в Уфе даже и не планировалась. Шла русско-японская война, и целью поездки - были смотры войск в городах по пути следования. В Уфе в это время, кроме небольшой гарнизонной команды, - не было никаких воинских частей.

29 июня во вторник Император записал в своем дневнике: “Сегодня был отдых, т. к. ехали целый день и смотров не было”. Остановки в Раевке и Шакше, по всей видимости, делались по техническим причинам (заправка паровоза, загрузка топлива и пр.), во время которых Николай II так же выходил к встречавшим его депутациям. Остановка в Уфе, как в губернском городе, была более продолжительной, но смотр войск прошел в Златоусте.

Николай II в Уфе

Император Николай II на перроне уфимского вокзала.

11 Вид станции V класса Ураково на 473 версте
станция Шакша-Ураково


Из дневника Императора Николая II

(26 июня – 3 июля 2004 года)

26-го июня. Суббота.
Утром покатал Аликс в кресле. Принял два доклада и посидел с нею до времени отъезда. В час дня простился с дорогою женушкою и отправился с Мишею в поездку. Спутники почти все те же — Олсуфьев вместо Гессе, и без Дмитрия Шереметева.Было прохладно.

27-го июня. Воскресенье.
В 8 час. утра прибыли в Коломну. На поле почти у самой станции был небольшой парад. Представлялись: 5-й и 6-й Вост.-Сиб. саперные батальоны и 5-й мортирный артиллерийский полк.

Толпа себя вела бурно, всюду залезала и очень мешала. В 9 час. отправились дальше. Дядя Сергей сел в поезд в Москве. Погода стояла теплая и ветренная. В 5 час. приехали в Моршанск. Отслушав молебен в соборе, поехал с Мишей за город к красивому лесу, перед которым был парад. Здесь великолепно представлялись две резервные мобилизованные бригады. Полки: 219-й пех. Юхновский, 220-й Епифанский, 287-й Тарусский и 288-й Куликовский. Выправка, равнение, тишина в строю и церем. марш были поразительны - радостно было смотреть. Расстались с д. Сергеем и поехали дальше. А. С. Долгорукий обедал с нами до след. станции.

28-го июня. Понедельник.
В 8 час. приехали в Пензу к месту парада. В нем участвовали полки: 213-й Оровайский, 216-й Инсарский, 281-й Дрисский и 284-й Чембарский. Они представились отлично, несмотря на плохое состояние почвы, размякшей от дождей. Посетив собор, вернулись на станцию и продолжали путь. С нами едет Косыч и прочее Казанское начальство. Стало очень жарко в вагонах. В Кузнецке была встреча от Саратовской губ. В 5¼ приехали в Сызрань (Симб. губ.). Пылище от толпы здоровое! Великолепно представились 26-я и 28-я арт. бригады, пришедшие из Виленского округа. Осмотрев склад вещей для войск на станции, отправились дальше. Перешли пешком через Волгу по мосту. Вечер был очень теплый.

29-го июня. Вторник.

Сегодня был отдых, т. к. ехали целый день и смотров не было.- На некоторых станциях на остановках представлялись депутации. В Уфе была встреча побольше и с почет, караулом от 243-го пех. Златоустов-ского п. Тут же видел 7 солдат и матроса раненых при Ялу, кот. возвращались назад. Днем начался подъем на Урал. Проезжали замечательно красивые места, кот. смотрели, сидя в заднем вагоне поезда. Погода стояла теплая, но дождливая.

30-го июня. Среда.
Ночью стояли немного выше гор. Златоуста и утром увидели против окон известный столб с надписью: Европа — Азия. В 8¼ подъехали к станции. После встречи поехали на парад, на кот. представились отлично полки: 214-й Мокшанский и 282-й Черноярский. Местоположение было очень красивое — горы кругом площадки парада. Дождь прошел и даже показалось солнце. Заехав в собор у самого завода, вернулись на станцию, где осмотрели оружие и предметы, изготовляемые на заводе. В 10½ уехали из Златоуста — остался очень доволен этим местом. После завтрака долго сидел с Мишей в заднем вагоне. Любовались красотою дороги при солнечном освещении. Когда спустились с гор, попали в два ливня. Проехали Уфу в 7½; костры горели на горе перед домами, а все население стояло вдоль жел. дороги.

ИЮЛЬ

1-го июля. Четверг.
В 10 час. приехали в Самару. После встречи отправился верхом со станции. На параде участвовало: 215-й пех. Бузулукский и 283-й Бугульминский полки, 3-я Запасная арт. бригада, 3-я, 4-я, 5-я, 6-я, 7-я и 8-я Восточно-Сибирские горные батареи. Все представились отлично. После собора посетили пар. «Новик», приспособленный для перевозки больных и раненых, и местную общину Крас. Кр. Порядок был образцовый. Уехали в час завтрака. На двух станциях видел эшелоны Оровайского полка из Пензы. Приятно было их снова увидеть. Погода стояла солнечная и ветреная. Снова перешли пешком по мосту через Волгу. Вечером на промежуточных станциях видел две батареи 10-й артил. бригады, идущие в Сызрань для мобилизации.

Фельдъегеря начали часто приезжать навстречу с бумагами, кот. я с успехом одолевал.

2-го июля. Пятница.
Проснулись чудным жарким утром. В 10½ приехали в Тамбов. Дядя Сергей был на станции; в зале 1-го кл. была встреча. Посетив собор, поехали на превосходное поле для парада, где представились: 217-й пех. Кромский, 218-й Борисоглебский, 285-й Мценский и 286-й Кирсановский, а также два маршевые эскадрона Нежинского и Чернигов. драг. полков. Все части я нашел в отличном порядке. Между запасными нижними чинами видел многих знакомых из служивших в Сводно-Гвар-дейском батальоне; масса также из моего Московского полка. В час сели в поезд с платформы в поле и уехали при здоровой жаре. День стоял дивный.

В 4½ была небольшая встреча на ст. Александро-Невская от некоторых уездов Рязанской губернии. Читал в свободное время. Москву проехали в час ночи; там простились с д. Сергеем.

3-го июля. Суббота.
Радостный день возвращения в лоно своей семьи. Принял доклад Сахарова. День был также очень жаркий; в вагонах было 23°. Расстался с Мишей в Тосне и приехал в Петергоф в 5 ч. прямо к чаю. Застал Аликс и детей в добром здравии. После обеда на балконе катал свою женушку по Александрии. Вернулся из поездки с отрадным чувством от всего виденного и с умиленным благодарением Господу Богу за все Его милости.


Старше - да, мудрее - вряд ли ...

К Истории Дёмы и Самаро- Уфимской ЖД. Уфа 1882 год.

Оригинал взят у erginmikhail в К Истории Дёмы и Самаро- Уфимской ЖД. Уфа 1882 год.
jj
Постановления Уфимского Губернского Земского Собрания
за 35-летие 1875-1909 года
1882 год.
Губернская управа в особом докладе представила собранию свои соображения о желательных изменениях в направлении
почтовых трактов и в переправах у гор. Уфы через реку Белую, в связи с предполагавшейся постройкой Сам. -Злат. жел. дороги.
Управа признавала желательным, начиная от д. Жуковки, - откуда до Уфа должна была пройти жел.-дор дамба, - устроить вдоль последней
добавочную дамбу, для конного и пешего сообщения, при чем д. Жуковка явилась бы пунктом соединения Оренбургского и Казанского почтовых трактов
в соответствии с этим и жел.-дор мост через р. Белую должен бы быть приспособлен также для движения пешеходов и экипажей.
Эти изменения, по мнению управы, освободили бы земство от исправления излишнего протяжения почтов. дорог и от содержания мостов и переправ через р. Белую
Собрание постановило:
1 ходатайствовать перед правительством, чтобы железнодорожный мост через р. Белую, при г. Уфе, был проектирован так, чтобы можно было воспользоваться им для постоянного
пешего и конного сообщения и
2 заявить ведомству путей сообщений о пользе устройства дамбы вдоль железнодорожной, для конного и пешего сообщения,
и просить выяснить насколько возможно осуществление такого проекта.
7 декабря 1882 г
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Н.Г.Гарин-Михайловский. На практике (отрывок).

I
Южное лето. Жара невыносимая. Точно из раскалённой печи охватывает пламенем. Сгорел воздух, степь, горят все эти здания громадного вокзала.
Полдень.
На запасном пути на площадке раскалённого чёрного паровоза в одном углу на перилах сидит унылая фигура с большим красным носом машиниста.
Пропитанный салом картуз съехал на затылок и точно приклеен к голове. Куртка, штаны когда-то иного, а теперь такого же, как окружающий уголь, чёрного цвета, тоже пропитаны и лоснятся салом. Запах этого сала тяжёлый, одуряющий. Масло и сало везде: в машинках, на площадках, на стойках, на руках. Пучки пакли, род утиральника -- тоже в сале и вытирание рук -- только самообман. Этой паклей я -- другая фигура на площадке паровоза, в другом углу, виновато и бесполезно, чтобы только что-нибудь делать -- тру свои руки.
Я -- студент-практикант.
Первый день моей практики. Только что кончили маневры и полчаса, час мы будем стоять так: на припёке, с полупотухшим паровозом, который, как какое-то громадное грязное замученное животное, теперь отдыхая, тяжело сопит.
Машинист Григорьев мрачно смотрит вниз. Вся его фигура судьи красноречиво говорит: "ну, что ж теперь будем делать?"
Я понимаю и сам, что дело из рук вон плохо.
Нас на паровозе всего двое: он -- машинист и я -- кочегар.
Но собственно это "я -- кочегар" один звук. Я даже лопаты в руках держать не умею. Этой лопатой надо перебросить из тендера в топку до трёхсот пудов угля в сутки. Кроме лопаты, много других инструментов, которыми тоже надо уметь владеть и систематично поспевать делать накопляющуюся работу.
Резак, например. Добрых полторы сажени, чуть ли не пудовой металлический стержень с загнутым остриём на конце.
Лёжа на животе под паровозом, держа один конец этого резака в руках, надо другим, пропуская его между колосниками топки, подрезать накопляющийся там шлак.
Подрезать для того, чтобы проходил воздух, иначе гореть не будет, а тогда не будет и пара, как не будет его, если не уметь бросать в печку уголь так, как его надо бросать, к краям потолще, к середине тоньше.
А я бросаю как раз наоборот. И кажется вот-вот хорошо и опять на середину и опять мрачно говорит Григорьев:
-- Могила!
И он раздражённо опять вырывает из моих рук лопату.
Ловко летит с лопаты уголь и белое пламя топки почти не краснеет, а у меня от одной лопаты и дым и красное пламя, -- всё признаки не полного сгорания. И сейчас же манометр падает и работать нечем, а тут как раз надо воду качать, надо сало спускать в маслёнках, надо новое наливать, надо чинить расхлябавшиеся подшипники, тормозить паровоз, кричать составителям и зорко следить, чтобы не стукнуть друг с другом те задние, где-то в бесконечном отдалении вагоны. Всё это надо делать мне и всё это делает, кроме всех своих других обязанностей, Григорьев и после каждой сделанной за меня работы, он всё тем же безнадёжным долбящим голосом говорит:
-- Так, так... А кто ж работать будет?
И как раз в это время где-то там сзади: бух-тах-тарарах с какой-то всеразрушающей силой стукаются вагоны и кажется в щепки летят. Григорьев хватается за регулятор, штайер кричит дико: "Тормоз". Я бросаюсь к тормозу, отчаянно верчу, но не в ту сторону -- я растормаживаю, вместо того, чтобы затормозить.
-- А-а-а!
В этом "а-а-а", в этой поднятой ноге, в руках, схватившихся за голову, всё бессилие, вся злоба, всё бешенство несчастного. Каторга, из которой каким-то порывом он хотел бы унестись и сразу забыть этот проклятый паровоз, роковые выстрелы стукающихся вагонов, дурацкую фигуру оторопевшего никуда негодного своего помощника.
И опять кричит он в отчаянии:
-- Да что ж это наконец?.. Шутки шутить, что ли, мы будем?
Тошно. Провалиться. Убежать сейчас и не возвращаться. Да вот... Ехал на практику, выбрал самую тяжёлую, был горд сознанием предстоящего чёрного труда.
Унылая фигура Григорьева скрючилась и застыла. Я всё также тру руки паклей. Лучше бы уже ругался.
-- Нагортайте угля.
И, не дожидаясь, пока я соображу новое непонятное для меня распоряжение, Григорьев уже хватает лопату, взбирается на задний край тендера и начинает оттуда подбрасывать уголь к топке.
И я взбираюсь за ним и, поняв, чего от меня хотят, говорю смиренно:
-- Позвольте мне.
Боже мой, с каким колебанием передаётся мне эта лопата. Какое презрение ко мне. Точно это фельдмаршальский жезл, а я презреннейший из трусов.
Когда около топки образовывается порядочная горка, Григорьев через силу говорит:
-- Ну... Ступайте обедать.
Я спускаюсь с паровоза на землю и робко спрашиваю:
-- Вы не можете сказать мне, где здесь можно пообедать?
Григорьев говорит, отвернувшись:
-- Направо из ворот: написано на вывеске. Да не сидите там три часа.
Я шагаю. Новенькая парусиновая блуза уже вся в пятнах, слой угольной пыли на ней, на лице, волосах. Пот струйками пробивает в ней дорожку по щекам. Я стираю этот пот и чувствую, что размазываю на лице грязь. На зубах хрустит уголь, но есть хочется, так хочется, что от мысли, что сейчас буду есть, все невзгоды первого дня отступают на задний план. Какое-то смутное утешительное сознание: перемелется -- мука будет. В воротах молодой кочегар Иванов, с которым я познакомился сегодня утром в конторе глухого и грязного начальника депо.
Кочегар, засунув руки в карманы, ждёт меня, насвистывая какую-то песенку.
-- Ну? -- весело спрашивает он, когда я подхожу, -- Григорьев не побил?
-- Только что не побил, -- отвечаю я и сразу мы оба чувствуем себя старыми товарищами.
Мы идём направо по площади туда, где над маленькой дверью харчевни нарисована какая-то большая птица, проткнутая вилкой и ножом.
-- Да вот, -- говорит мой товарищ, -- ругатель Григорьев, конечно, а вот насчёт этого, только он, да мой -- своих кочегаров вперёд себя обедать пускают.
В тёмной обширной, с невысокими потолками харчевне много народа: машинисты, слесаря, кузнецы. Лица чёрные, закоптелые, у машинистов важные и тем важнее, чем больше нашивок из галуна на шапке. С каким сосредоточенным важным видом ест один с тремя нашивками ещё молодой, с русой бородкой, с умными, твёрдыми, голубыми глазами.
Там, дальше группа уже поевших. В центре большой, толстый, отвалившись, улыбается, слушая соседа и, прищурившись, смотрит начальственно на нас. Рядом с ним высокий, худой, с жидкой бородкой, с тремя нашивками весёлый немец, что-то говорит и все кругом хохочут.
-- Это Альбранд из Вены, -- всё врёт, но так, что животики надорвёшь, -- говорит мой спутник.
Какой-то машинист за другим столом мрачный, жёлчный стучит кулаком и грозно говорит:
-- Я своего паровоза не дам... Расплююсь, уйду, а не дам.
Небрежно откинувшись, куря сигару, слесарь читает газету.
Нам дали борщ с большим куском говядины, на столе хрен с уксусом, гора ломтей тёмного пшеничного хлеба, один запах которого уже вызывает усиленный аппетит. На второе дали тушёную говядину с густым чёрным соком, с поджаренным картофелем.
Я, всегда смотревший на еду, как на какую-то скучную формальность, здесь ел, ел и чем больше ел, тем больше хотелось. Ел и с наслаждением представлял себе родных, знакомых барышень. Если бы они увидали теперь меня здесь? Моя мать, которая в отчаянии от моего обычного ничего неяденья, всегда говорила:
-- Твой желудок дамочка и самая капризная из всех.
А осенью у меня будет в кармане аттестат машиниста.
Я заплатил за свой обед 20 копеек и мой товарищ говорит мне:
-- Григорьев! Я его, зуду, хорошо знаю, я тоже начал с ним ездить, -- ему всех новичков дают, потому что другие, вот эти все, такого кочегара, как вы, в шею бы погнали с паровоза, а он берёт, -- он теперь несколько дней, пока вы не приучитесь, и обедать не будет ходить. А вы ему бутылочку водки купите и отнесите: он это любит, помягче станет с вами.
-- Так, может быть, и обед ему снести?
-- Ну, так худо ли было б!
Нашлись и судки: щи, жаркое, огурец, хлеба ворох, бутылка водки.
-- Ну, уж валяйте ему и пива, -- пусть старичина повеселится. Вместе понесём.
-- Дядя, Григорий Иванович! -- кричал ещё издали мой товарищ, -- мы к вам с поклоном и повинной.
-- Ну, какие там ещё... Ничего не надо!
И Григорьев, как те игрушечные медведи, что заводят и они возятся и ворчат, завозился в своём углу, вытаскивая грязный платок с провизией.
Мой товарищ, очевидно успевший изучить бывшее начальство, сломил однако упрямство Григорьева и немного погодя, энергично хрустя зубами, он уже уничтожал всё принесённое нами.
Он сидел на корточках, открывая, как пасть, свой широкий рот и говорил, в промежутках, обращаясь исключительно к своему бывшему помощнику:
-- Всё это лишнее, -- он тыкал на борщ, жаркое, -- ну, вот это, -- он указал на водку, -- пожалуй, что и полезное -- когда за двух приходится работать, -- где же силы взять, -- она вот и помогает...
И он брал бутылку и опять осторожно наливал в свою с отбитым донышком рюмку.
-- Вот это, -- он показал на пиво, -- тоже по настоящему дрянь: это немцам, а наш брат...
-- Водка, конечно, твёрже, -- соглашался мой товарищ.
-- Ну, так как же! -- пренебрежительно говорил, кивая головой и прожёвывая новый кусок, Григорьев.
Так говорил он, пока всё полезное и бесполезное было уничтожено. Завидев уже бегущего составителя, Григорьев, поднимаясь, бросил ни к кому не обращаясь:
-- Ну, теперь и терпеть можно!
И мы опять принялись за работу и работали до заката.
Тогда нам снова дали передышку на полчаса.
Григорьев полез в свой сундучок, вынул оттуда грязный платок с провизией, развернув его, достал колбасу и хлеб. Молча, отрезав кусок колбасы и хлеба, он передал их мне и я, уже опять голодный, принялся за них с большим удовольствием.
-- Водки хотите?
Я отказался. В бутылке её уже оставалось немного и Григорьев был доволен, очевидно, моим отказом, хотя и ответил:
-- В нашем деле без водки не проживёшь.
После этого мы молча ели, каждый в своём углу: Григорьев около рычага; я около тормоза -- отделение кочегара.
От этого тормоза ломило руки и на ладонях были уже большие водяные, красные по краям мозоли.
Но в общем я чувствовал себя прекрасно. Худо ли, хорошо ли я выполнял свои обязанности, но старался я на совесть и устал так, как, кажется, ещё никогда не уставал. И в то же время я чувствовал себя таким свежим. И всё кругом гармонировало с моим настроением.
День стихал неподвижный и ясный. Откуда-то из города доносился замиравший, словно утомлённый шум.
Солнце опускалось за горизонт, плавя его в золото, сквозь которое светилось там где-то далеко зеленовато-бирюзовое нежное небо, нёсся со степи запах свежего сена, слышалась песнь возвращающихся с работы косцов.
Хохлацкая песня -- задумчивая, нежная, так много говорящая, так трогающая самые сокровенные уголки сердца.
Казалось, паровоз и тот проникся настроением, стих и только тихо, жалобно посвистывал.
Бедняга! Он был уже старый, очень старый ветеран, сданный после всех долгих походов на станционные маневры. Живого места, как говорится, не было на нём: хлябали подшипники, стучали цилиндры, золотниковая коробка сработалась в конец, а сальники, маслёнки парили, как не парят взятые вместе сорок паровозов линейных. И мы всегда вследствие этого носились в облаках пара и в такт главному дыханию паровоза вторили несколько второстепенных из сальников, цилиндров, коробок.
А что делалось, когда приходилось тащить тяжёлый состав -- вагонов 40--50. Тогда со всех концов нашего паровоза вылетало столько пара, что казалось, что он унесёт туда, вверх и нас и наш паровоз Д-34.
Мы поели и ждём составителя.
Григорьев, сидя, манит пальцем меня и говорит ласково, насколько это возможно для него, конечно.
-- Подите сюда, молодой человек!
Я подхожу.
-- Вы что ж, из ло?киев, что ли? У господ служите? -- поясняет он, замечая моё недоумение.
Ещё вчера я был уверен, что произведу страшный эффект, когда сообщу своему машинисту, что я ни более, ни менее, как студент института инженеров путей сообщения.
Теперь я об этом больше не думаю и возможно скромнее стараюсь объяснить Григорьеву, кто я. Григорьев -- машинист из слесарей, ни в каких школах не бывавший и поэтому все ранги ученические для него китайская грамота: ученик приходской школы, студент -- всё тот же ученик и берёт он вопрос по существу.
-- Чему же в 4--5 месяцев научитесь? Если вы хотите научиться, вам надо идти в мастерские сперва. Года через четыре вы будете слесарем и даже механиком -- тогда поступайте в кочегары, года три поездите, получите испытанного кочегара. Будете тогда человеком. А теперь что ж?! Ну, дадут вам паровоз, -- сломается что-нибудь в дороге: так и будете стоять?
Я опять объясняю, что это только практика для меня, что я не буду ездить машинистом, что мне нужен только аттестат машиниста. Ещё меньше Григорьев понимает.
-- На что же такой аттестат?
Но уже бежит составитель, Григорьев берётся за регулятор и продолжает, рассуждая сам с собой, пожимать плечами.


II
Уже месяц прошёл с начала моей практики.
Я уже выгляжу настоящим кочегаром: такой же чёрный, как весь окружающий нас уголь. По-прежнему, как ни брошу в топку -- всё могила, т. е. бугор по середине, но когда подходят к нам другие машинисты и весело спрашивают, кивая на меня:
-- Ну, как он?
Григорьев снисходительно отвечает:
-- Ничего, -- пойдёт дело!
Со всеми этими машинистами, кочегарами, слесарями, кузнецами я -- приятель и мы трясём руки друг другу так, что надо ещё удивляться, как ещё не оторвана моя рука и не раздавлены пальцы.
Все на станции знают меня, студента-практиканта.
-- Что, барин, -- говорит добродушно стрелочник, около которого мы стоим в ожидании составителя, -- видно, не на белой земле хлеб растёт?
-- Да, тяжёлый труд!
Чтоб поспеть к 8 часам утра на смену и иметь хотя 30 ф. пара, надо начать растапливать паровоз с четырёх часов утра. Можно, конечно, и скорей растопить, если не жалеть дров на растопку, но за экономию дров самая большая премия и, следовательно, прямой убыток и Григорьеву и мне.
Когда разгорятся дрова, я бросаю кардиф в брегетах, -- род кирпичей, -- пока не набросаю его в уровень с топкой. Кардифф даёт жар, а пламя даёт нью-кестль, чёрный, блестящий, мелкий уголь, который разбрасывается тонким слоем по кардифу.
Ровно в восемь часов утра на другой день мы кончаем дежурство. Но это ещё далеко не конец. Мы отправляемся на угольную станцию взять запас угля на будущие сутки, затем едем за дровами и часам к 12 наконец въезжаем в паровозное здание.
И тут ещё до конца далеко. Надо потушить паровоз, переменить набивки в сальниках и вычистить машину, пока она ещё горяча. Часам к 2 всё кончается. Надо ещё обмыться и мы идём в ванную, моемся, чистимся и всё-таки чёрные и грязные идём обедать.
Часа в три я попадаю на квартиру: напиться чаю и спать, потому что в три часа ночи уже опять вставать на работу. И вот из 48 часов -- 12 часов отдыха. По шести часов в сутки. Всё остальное время в работе и в какой работе!
-- Тормоз! Тормоз!
-- Угля!
-- Поддувало!
О, это поддувало! С этим проклятым резцом я лежу под паровозом, держа его за один конец и другим на весу пробиваю шлак там в слившейся под одно с колосниками огненной массе.
Жар, пепел захватывают дыхание, от напряжения стучит в висках, немеют руки. Ох, как часто, бросив в изнеможении резец, я лежал трупом там, под паровозом и думал: пусть он меня раздавит, разрежет, но я не двинусь больше с места.
Но уже кричит Григорьев откуда-то сверху:
-- Ну, что ж вы там уснули, что ли?
И опять, убежавшие куда-то, силы возвращаются и снова слышатся глухие удары из моего склепа.
-- Ну, скорей назад, -- кричит Григорьев.
Вылетает сперва из-под паровоза резец, а затем между двумя колёсами пролезаю и я в то мгновение, когда колёса уже трогаются. Меньше даже мгновения, но этого всё-таки достаточно, чтобы я успел выпрыгнуть. А не успею, что-нибудь вдруг случится -- судорога, зацепится нога?
Григорьев не увидит. Он на той стороне и точно и забыл о моём существовании. Я подбираю резец и уже на ходу вскакиваю на подножку паровоза. Вскочить, выскочить при скорости в тридцать вёрст -- всё это я уже проделываю с искусством обезьяны.
Я сказал: Григорьев не увидит.
Но он всегда и всё видит.
Раз ещё в начале как-то я соскочил неловко с двигавшегося уже паровоза и упал на откос бугра земли, приготовленного для полотна дороги. Откос был слишком крутой, чтобы удержаться на нём и я стал медленно сползать вниз к полотну прямо под проходивший ряд вагонов, которые тащил наш паровоз N 34.
Это были ужасные мгновения. Сверхъестественной волей стараясь удержаться и в то же время всё сползая, я всё смотрел туда вниз, на бегущие мимо меня колёса вагонов, угадывая которое из них разрежет меня.
Так бы и случилось, потому что я, в конце концов, упал прямо под колёса... остановившегося вдруг поезда. То Григорьев остановил.
По моему ли прыжку, по мелькнувшей между стойками фигуре, уже лежавшей на земле, по верхнему ли просто чутью, -- от Григорьева я так и не добился, -- но Григорьев мгновенно закрыл регулятор, дал контрпар и целый ряд тревожных свистков. Ни свистков, ни стука щёлкавшихся друг о друга вагонов, стука, похожего на залпы из пушек, -- я не слыхал. Всё, кроме зрения и сознания неизбежного конца, было парализовано во мне.
Ещё большую находчивость и быстроту соображения обнаружил с виду неповоротливый Григорьев в другой раз.
Как известно, паровоз соединён с тендером как бы на шарнирах для того, чтобы дать возможность самостоятельно двигаться в известном пределе как паровозу, так и тендеру.
Это нужно на таких крутых кривых, как стрелки, где соединённые неподвижно паровоз и тендер не смогли бы проходить.
Соединение это прикрывает выпуклая чугунная крышка, неподвижно прикреплённая к тендеру и свободно двигающаяся по площадке паровоза. Когда паровоз идёт по прямой, тогда между стойкой паровоза и этой крышкой расстояние так велико, что свободно помещается нога. При проходе же по стрелкам, расстояние это уменьшается и доходит почти до нуля.
Я зазевался и заметил, что нога моя попала между крышкой и стойкой тогда, когда выдернуть её оттуда уже больше не мог.
Всё это произошло очень быстро, а дальнейшее происходило с ещё большей, непередаваемой быстротой. Я тихо сказал:
-- Мне захватило ногу.
Если бы Григорьев повернулся, чтобы сперва посмотреть, как именно, чем захватило, то время уже было бы упущено и я остался бы без ступни. Но Григорьев в одно мгновение, де закрывая регулятора, дал контрпар.
Сила для этого нужна неимоверная. Малосильного рычаг так бросил бы вперёд, что или убил, или изувечил бы и был бы достигнут как раз обратный результат -- паровоз в том же направлении, но только с гораздо большей силой помчался бы вперёд.
Я отделался разрезанным сапогом, ссадиной и болью, а, главное, испугом.
-- Будете в другой раз ворон ловить? -- ворчал Григорьев, устремляя опять паровоз вперёд, -- только время с вами теряешь, да паровоз портить. Вот хорошо, что старый всё равно паровоз, никуда не годится. А если б новый был, да стал бы я так рычаг перебрасывать: да пропадайте вы и с вашей ногой.
И так как мы в это время подходили к вагонам, он резко крикнул:
-- Тормоз!
Я крутил изо всех сил тормоз и смотрел на Григорьева. В этой маленькой сгорбленной фигуре с красным большим носом обнаружилась вдруг такая сила, такая красота, о которой подумать нельзя было. А потом, кончив составлять поезд, в ожидании другого, он опять сидел на своей перекладине маленький, сгорбленный, угрюмый, сосредоточенно снимая ногтем со своего красного носа лупившуюся кожу и угрюмо говоря:
-- Лупится, проклятый, хоть ты что.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

жд мост через р. Белую. Проект проф. Белелюбского. Строитель в 1885-88 гг. инженер П.В. Вилейшис.

Ст. Юматово (23 вер.). Подходя к р. Белой, линия дороги тянется по значительной земляной насыпи, в известном месте запрудившей старое русло р. Дёмы, а затем живописным и грандиозным мостом длиною 300 саж. Пересекает р. Белую. Мост исполнен по проекту проф. Н.А. Белелюбского, о 6 пролетах, отверстием каждый по 50 саж., полупараболической системы, с ездой по низу и свободными поперечными балками на шарнирах (конструкция именуется “русским типом”); устои и быки его основаны на кессонах, спущенных на 8,14 саж. Ниже уровня низких вод”.

Путеводитель в пределах Уфимской губернии. По Самаро-Златоустовской железной дороге (Адрес-календарь Уфимской губернии на 1906 г.).


Строительство   http://sudilovski.livejournal.com/99447.html

Производитель работ моста через р. Белую, инженер, титулярный советник Вилейшис Петр Викентьевич.
Адрес-календарь Самарской губернии на 1888 год.

Фото без подписи со стенда на Уфимском железнодорожном вокзале. Видимо открытие движения. Возможно не Уфа.







Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Строительство Самаро-Уфимской железной дороги 1885 -1888 годы. Инженеры-путейцы строители дороги.


Вид на р.Белую и на строительство Самаро-Уфимской железной дороги
Фотографии из: http://sudilovski.livejournal.com/99447.html



Земляные работы вдоль р.Белой (строительство Самаро-Уфимской железной дороги). Выше фрагмент этой фотографии.




Строительство железнодорожного моста через р.Белую.

Адрес-календарь Самарской губернии на 1888 год.
Краткие сведения о строящейся Самаро-Уфимской железной дороге.

На всем протяжении линии земляные работы по устройству полотна главного пути, укладки пути, телеграф, путевые и станционные постройки, паровозные, водоподъемные и другие здания почти окончены.
Паровозные здания сооружены на станциях: Уфа – 12 паровозов; Абдулино – на 9 и на 6 паровозов, Раевка на 4 паровоза и на станции Кинель – на 6 паровозов.
Главные мастерские строятся на станции Уфа.


Управление по постройке Самаро-Уфимской железной дороги.
(Самара, на Москательной улице, в доме Зелихмана).

Михайловский Константин Яковлевич, начальник работ, статский советник.
Жуков Виктор Николаевич, помощник начальника работ, инженер, коллежский советник.
Мухлинский Станислав Антонович, начальник технического отдела, инженер, коллежский асессор.
Подруцкий Евгений Юлианович, старший инженер при техническом отделении, коллежский секретарь.
Здзярский Антон Феликсович, старший инженер при техническом отделении, надворный советник.
Абросимов Иван Петрович, старший техник коллежский регистратор.
Тицнер Эдгард Львович, старший техник, инженер-механик.
Скасырский Иван Иванович, заведующий подвижным составом, водоснабжением и механическою частью, титулярный советник
Бахницкий Никанор Семенович, начальник материальной службы, надворный советник.
Валуев Павел Михайлович, заведующий временным движением, титулярный советник.
Богданов Иван Александрович, помощник заведующего временным движением.
Вейнберг Эдуард Яковлевич, заведующий постройкой телеграфа, надворный советник.

Бошняк Леонид Михайлович, начальник I участка (Кинель-Черкасская), инженер, коллежский асессор.
Шульгин Петр Захарович, начальник II участка (Ключи-Заглядина), инженер, надворный советник.
Кербез–3-й Михаил Ипполитович, начальник III участка (Асекеево-Абдуллино), инженер, коллежский советник.

Саломе Роберт Густавович, начальник IV участка (Талдыбулак-Глуховская), инженер, титулярный советник.
Докс Федор Федорович, начальник V участка (Аксёново-Давлеканово), инженер, надворный советник.
Глазенап Владимир Павлович, начальник VI участка (Шингак-Куль - Уфа), инженер, надворный советник.

Будагов Григорий Моисеевич, начальник VII участка, инженер, надворный советник.
Залусский Станислав Фабианович, начальник VIII участка, инженер, надворный советник.
Лапа-Стерженецкий Георгий Павлович, начальник IX участка, инженер, титулярный советник.
Белобородов Владимир Яковлевич, начальник X участка, инженер, коллежский асессор.

Вилейшис Петр Викентьевич, производитель работ моста через р. Белую, инженер, титулярный советник.
Вентцель Александр Николаевич, производитель работ моста через р. Уфу, инженер, коллежский секретарь.