Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в уфимской газете «Большевик», издававшейся с сентября 1919 года.

Свице Я. «…В ожиданьи лучшей доли». Поэзия в уфимской газете «Большевик», издававшейся с сентября 1919 года. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 45 (7 ноября). – С. 6-7.

Янина СВИЦЕ

«…В ожиданьи лучшей доли»
Поэзия в уфимской газете «Большевик», издававшейся в Уфе сентября 1919 года.


В Национальном архиве Республики Башкортостан сохранилась подшивка рабоче-крестьянской газеты «Большевик», в электронном виде ее номера так же размещены на сайте Национальной библиотеки Республики Башкортостан.
После окончательного установления советской власти в городе и крае, эта газета являлась органом Уфимского губернского комитета Российской коммунистической партии (большевиков). Ее контора и редакция размещалась на улице Соборной (сейчас Театральной, до этого Я. Гашека) в типографии № 1. Первый номер вышел 25 сентября 1919 года, ответственным редактором издания был Ф. Дингельштедт, в редакционную коллегию входил он и А. Шуб.
В российском революционном движении известен Федор Николаевич Дингельштедт (1890-1943), происходивший из дворян, член РСДРП с 1910 г. Был участником Февральской революции, членом Петроградского комитета большевистской партии, занимался агитационно-пропагандистской работой среди кронштадтских матросов. В нач. 1922 г. - зав. ОРГО ЦК Компартии Туркестана, в 1924-27 - ректор Лесного института. С 1923 г. один из руководителей внутрипартийной левой оппозиции в Ленинграде. Неоднократно арестовывался и умер в Темлаге в 1943 году. О том, что Ф.Н. Дингельштедт в 1919 -1920 годах работал в Уфе сведений мне не найти не удалось.
Можно обратить внимание на то, что в «Большевике» печатался автор под псевдонимом «Дед Николай». В большом стихотворении «Октябрьский восход» опубликованном в праздничном номере от 7 ноября упоминается Уфа «…Из Уфы и из Сибири все крестьянство сознает». Можно предположить, что он или жил в Уфе или был как-то связан с нашим городом. Так же были напечатаны стихотворения Николая Дингельштедта по стилю похожие на произведения Деда Николая. И все они несколько нетрадиционны для уфимской большевистской печати тех лет. Не так революционно-фанатичны, не так агитационно-прямолинейны как, например, стихотворная продукция, печатавшаяся Политотделом 5-ой армии. Отцом большевика Федора Дингельштедта был плодовитый петербургский поэт, прозаик, драматург, журналист, отставной капитан лейб-гвардии Московского полка Николай Федорович фон Дингельштедт. Родился он в 1852 году, точная дата смерти не установлена (умер после 1916 года). Был автором сатирических, а так же незамысловатых почти лубочных произведений, ставших популярными у городских обывателей (прислуга, приказчики, чиновники, купцы), соответствующих кругу их интересов, и уровню понимания. Одним из многочисленных псевдонимов Николая Дингельштедта был «Энде». В газете «Болшевик» было напечатано стихотворение автора «Энде». Но, пока все это только самые предварительные предположения.



ДЕД НИКОЛАЙ
Рабоче-Крестьянский союз

Пеклись монарх и власти
Крестьянина о том,
Чтоб он не ведал сласти
И жил вполне скотом,
Чтоб изнывал рабочий
Снаружи и внутри,
Чтоб лишь смыкал раб очи
Часа на два, на три…

Но власти те слетели
Стал Керенский царить;
С буржуем в этом деле
Стал дружно все делить.
Боязнь крестьянской дружбы
С рабочим он имел,
И для буржуйской службы
Поссорить их хотел.
Хотел он чтоб солдата
Смел вовсе внешний враг,
Чтоб свет был для богатых,
Для бедных – прежний мрак…
Какая ж вероятность
Быть красной вновь заре?

Но… вышла «неприятность»,
Большая в октябре…
И власть попала в руки
Рабочих и крестьян:
Совет унял их муки,
Буржуям дав… изъян!
Тогда эсеры правый
И левый, с кулаком –
Буржуем в сельских нравах –
Рабочих с батраком.
Крестьянином беднейшим,
Ввести хотели в рознь;
Был результат сквернейшим,
И рушилась их кознь…

Союз с рабочим земледельцев,
Как бедняка, так средняка,
На ужас бывши их «Владельцев»,
Растет! Победа их близка!


«Большевик». № 2, 28 сентября 1919 года.



ДЕД НИКОЛАЙ
Кулацкое житье

Солнце глянуло по улице…
Кто с женой еще милуется,
А встают в избе другой;
Люд еще полунагой…

У иных же трубы курятся,
Получила корму курица:
У нее тревожен взгляд –
Все зовет своих цыплят…

А цыплята, частью проданы,
Богачам к обеду поданы –
Хорошо жить кулакам,
Плохо – только беднякам…

Кое где уже молодушки –
Белогрудые лебедушки –
Ставят в печку кашку, щи:
В бедных лени не ищи.

Но кулак из царства сонного
Не ушел… Кваску лимонного
Ждет! Подать должна сноха –
Так далеко ли до греха?

А его давно ждут лошади;
На дворе, большом, как площади,
Строят хлев в три топора –
Начинать дела пора!

«Обороты» со скотиною…
Мед купил по шесть с полтиною,
А продаст по сорок пять.
С хлебом дело есть опять.

От нужды мука спускается –
По полсотни пуд считается,
А ему сот пять за пуд
На базаре все дадут.

Тоже – «овощ огородная»…
Что ему нужда народная?
За царя и за попа
Он стоит – «толпа глупа».

Вот он едет за «работами»,
Сын сноха – пред ним с заботами…
Хоть в тюрьме быть должен он,
А народ ему – поклон.


«Большевик». № 5, 9 октября 1919 года.


ЭНДЕ
Сатана там правит бал

На дону люд боевой
Славит идол свой военный;
Рад казачьей головой
Лечь на жертвенник священный.
Очень ревностно галоп,
В умиленьи, сброд казачий,
Генерал и даже поп
Пляшут с миною собачьей…
И ликует сатана:
«Вот какие времена»
Встарь казак был сын свободы, -
Ныне сделался рабом:
От него хотят уроды,
Чтоб он бил им в землю лбом.
И, послушный им, на брата,
На свободу в лютый бой
От ведет чтя рабство свято,
Злату жертвуя собой…
А злодеям сатана
Руки жмет: «Русь спасена!».


«Большевик». № 7, 16 октября 1919 года.



ДЕД НИКОЛАЙ
Октябрьский восход 1917 – 1919

Родилась на Руси идея
В приснопамятном году*
Фабриканта-лиходея
Свергнуть как врага труду.
Лиходей сбирал доходы.
Сладко пил и жирно ел;
Летом ездил он на воды.
Никого знать не хотел…
Пожелали, при Кровавом,
Ту идею воплотить:
Был Совет, но… прежним «правом»
Можно было все убить…
В силу этого, Советы
Появилися потом,
И разлилось море света –
Шире, глубже в каждый дом.
Власть к Рабочим Депутатам
Угрожала перейти;
То не нравилось богатым, -
«Надо стать им на пути!».
И к войне воспламенела,
Буржуазии вся власть,
Чтоб забрать ей Дарданеллы
И попользоваться всласть
Соглашатели, обманом,
И эсер, и меньшевик
Обвели народ туманом, -
«Не надежен большевик!»
В революцию, сначала,
Потому большевиков
Средь советских было мало –
Много ж было их врагов.
И вот, Керенский с другими,
Ставя бедным тормоза
Обещаньями благими,
Им пускали пыль в глаза…
Часть земельных Комитетов,
Мнивших бедным землю дать
В силу этих всех «обетов»,
Под арест велели взять.
И крестьянам землеробам
Стало ясно: эта власть,
Как пристало то «особам»,
Заберет самих их в пасть.
Тут пошел войной Корнилов
С офицерством, в Петроград, -
Чтоб помещиков к кормилу
Власти ставить без преград…
Против них пошли все дружно
И прогнали скоро вон,
Но лишь стали мы не нужны, -
Изменили с нами тон.
И политика обмана
Начала опять расти
Но рабочих вновь туманом
Не пришлося обвести:
В них развилося сознанье,
Вера в мощь большевиков,
Чтоб в советские собранья
Их избрать для дельных слов…
Но когда – назад два года –
Власть ушла к большевикам,
То причина для похода
Дал сей факт меньшевикам,
И они с эсерским роем
Угрожали как могли,
Что солдаты тут – из строя –
Нас сметут с лица земли…
Обещанье «учредилки»
Снова Керенцев дала.
Чтоб, при этом, все цидилки
Отвели глаза от зла.
Потому народ рабочий,
Ставши к власти на пути,
Вдруг решил, что покороче –
На Советы перейти.
Был объявлен, первым делом,
Договоров тайных ряд,
И поступком этим смелым
Был народ доволен, рад.
Договоры эти в «Царском»
Были все заключены
В интересе только барском, -
Ликовали и «чины»…
В довершение – Советом
Был объявлен результат
Перед всем буржуйским светом
(Тот был этому не рад):
Ради всех буржуев выгод
Воевать Русь не должна,
И единственный тут выход –
Прекращается война!
Предлагается всем странам
В перемирие вступить,
Дал предел смертям и ранам,
Больше кровь земле не пить!

И рабочие всесвета
Были тем поражены,
Убедясь, что власть Совета –
Всей душой против войны.
Тут грабители германцы
Собрались на «дело» в Брест
Русь ограбив, бросит шанцы,
На войну поставить крест…
Но они ж и пострадали
От Антанты грабежа:
Договор такой им дали –
В пол Германии межа!
Тут рабочие повсюду,
Раскусив своих «господ»,
Убедились, что зло люду
Все идет от их «забот».
Офицеров диктатура,
Зверства дикие и гнет –
Все противное натуре
Снова к рабству лишь ведет.
Из Уфы и из Сибири
Все крестьянство сознает:
Нет насилий пущих в мире, -
Чем несет Колчакский люд.
Потому что рухнут разом
И Деникин и Колчак
Вспыхнет все, как под Кавказом,
В трусе вызреет смельчак!
Власть помещика, кадета,
В коих ложная есть честь,
Власти мирного Совета
Кто же может предпочесть?
За границей люд рабочий
Очень мало ныне спит:
Говорят, он дни и ночи,
За Советов власть кипит:
И наступит всюду скоро
Царство честного труда, -
Богачей же хищных сворам
Не царить в нем никогда!
Да, погиб порядок барский,
Ноября нам день седьмой –
Красный праздник пролетарский
Дал победу над бедой.


* 1905 г. (примечание редакции).


Г.
7 ноября 1919 г.

Нынче праздник, праздник света,
Праздник флагов и огней
Праздник братского привета
В память сброшенных цепей!

Нынче – день рожденья Воли!
Встретим этот юбилей
В ожиданьи лучшей доли
С блеском праздничных огней!

Вспомним тех, кто жертвой пали,
Добываю Волю вам.
- Спите мирно, вы устали,
Отдохнуть уж время вам!

Мы явились вам на смену,
Славно павшие бойцы!
Протараним рабства стну!
Мио воздвигнем из войны!



Н.
Ермил Мироедов

У Ермила хлопот полон рот
И великих кулацких забот;
Ум за разум заходит порой.
Злится, охает, сам он не свой.

От пирушек остались мечты,
Ему темною ночкой не спится;
Угнетатель и враг бедноты,
С Революцией он «не мирится».

Опротивел ему белый свет;
Нет почтенья от бывших рабов;
И куда не пойдет – все Совет –
Комитет из одних бедняков.

Нет защиты купцу, кулаку,
Каждый землю свою обсевает;
Отказались работать ему,
И доходность Ермилушки тает.

Убежали помещик с попом
Верой-правдой служить Колчаку:
И мерещится сладостным сном
Счастье жизни былое ему.

Что бы хлеб не попал беднякам
И солдатикам Армии Красной,
Прячет хлебец Ермил по ночам,
Но труды мироеда напрасны!

Зорким оком голодные следит,
И совет пролетарский не спит;
Он пощады не даст кулакам,
Спекулянтам народным врагам!

Реквизиция будет в ответ
Саботажникам власти Советской;
Поклонится Ермилу, нет, нет,
Не пойдем мы с покорностью детской.

Разобьем все мечты у него
На возврат Колчаковской дубинки,
Не заставишь из нас никого
Петь под звук буржуазной сурдинки.

Бедноте и рабочему враг,
Он в душе нам читает проклятья,
Его бесит кровавый наш флаг,
Колчаку простирает объятья.

Словно гад из норы выползая,
Он шипит подколодной змеей,
Власть Советов клеймя, порицая,
С целью гнусною тайной своей.

Все усилья направим к тому,
Чтоб словить, обнаружить гадюку,
Чтоб нельзя было гаду сему,
Колчаку протянуть даже руку.



Николай ДИНГЕЛЬШТЕДТ
Свет и буря

Два года сверкают зарницы,
Прорезав унылую тьму,
Кладя ее власти границы,
Как солнце расплавив зиму.

Два года мы видим сиянье,
Что Русь озаряет собой,-
Низвергнуто гнета влиянье
В стране, бывшей царской.

Уже воцарилась свобода,
Гоня своих лютых врагов.
Хоть буря все этим два года
Ее бьет в виду берегов.

Друзья ее бодрствуют телом,
Два года, и духом своим,
И ночью все заняты делом,
Чтоб с бурею справится им.

Есть признак стихания бури –
Надежда, что третий то год,
Под пологом мирной лазури
Закончит усталый народ.


«Большевик». № 14, 7 ноября 1919 года.



Из оперы «Колчаковщина»1

Деникин (пьяным голосом)

Грозят мне гневом с выси лица –
То ангелы, иль черти?
Внизу же трупы, черепа,
Стоят пока две виселицы –
Все атрибуты смерти…
Но я привлек к себе попа.
С ним черти мне не страшны
Перегрызем им глотку!
Ангел тот – наивен глуп…
С попами я запрусь хоть в башню,
Пить буду с ними водку –
Ее здесь много, я не скуп!


Деникин (спохватившись)

Ах, да!
Не помогают их молебны!
Поют нам с жаром гимн хвалебный,
Поют себе, ревут поют,
А нас под пенье их все бьют!


Колчак (расслаблено)

Ужель тебе не надоело
Быть ежедневно битым?
А я гляди совсем разбит.
Болят ужасно кости, тело…
Ты пьян, - мне ж быть бы сытым!
Попов же выгнал – весь синклит.



Н. БАБКИН
Дезертиру

Ах, товарищ, зачем ты сложил
Пред врагами позорно винтовку?!
Ведь сознательно тем объявил
Ты родимой семье забастовку.

Не за царский чертог воевать
Нас зовет трудовая Россия,
А свободу и честь отстоять
Посылали друзья и родные.

Ты, с падением власти царя,
Стал хозяин Республики, воин,
Был свободы и чести достоин,
Месью бурной к буржуям горя.
Был защитник свободы святой…
Мы молили тебя о терпеньи,
Но покинул ты полк боевой
И вернулся в родное селенье.

Уж не рано ли взялся за плуг,
С поля битвы позорно бежавши?!
Не пришлось бы раскаяться, друг,
Тебе, годик-другой обождавши?!

«Люди-братья»… Ты правду сказал –
«Тот не прав, кто людей убивает!»…
За кого же того ты признал,
Кто свободу казнит и терзает?

От природы доверчив и прост,
Оправдал ты шпионов обманы:
Вдруг оставил без смены свой пост,
Позабыв кровь товарищей, раны;

Все поймешь, как буржуи за труд
И за хлеб тебе цену назначат,
Но уж силы твои не возьмут,
Только очи в бессилье заплачут!

Ты поступком своим доказал,
Что предателем стал для свободы
Белым бандам помощником стал
И врагом трудовому народу.

Все поймешь если белой ордой
И царем край родной полонится,
Да страданье и горе с нуждой
Будут в избу к народу ломится.

Долг исполни, недавний герой,
Перед бедным трудящимся миром:
Ты вернися в тот полк боевой
Из которого шел дезертиром.


«Большевик». № 22, 4 декабря 1919 года.



ДЕД НИКОЛАЙ
В развалившейся усадьбе

Насвистывает ветер
Унылый свой мотив,
И чей то воет сеттер
Под сенью старых ив…
Хозяин в школе жеребячьей
Окончил полный курс наук,
Но ум от них слепой, не зрячий:
Любовь к народу мертвый звук…
А в школе все его «цукали»,
И он затем других «цукал»,
Своею шашкой острой стали
Он на пирушках бил бокал…
С утра пил водку он «до змея»,
А к вечеру и «до слонов»;
Работать вовсе не умея,
Достиг за что-то он чинов…
Но нажил вместе с тем на службе
Себе подагру, ишиас.
Попал под суд он, но по дружбе,
Уволен только был в запас.
Хотел жениться он, но свадьбе
Бог состоятся не привел,
И в развалившейся усадьбе
Торчит былой владелец сел…
Душой давно стремится к белым,
Чтоб с ними грабить, убивать,
Но он бежал раз перед делом,
Да не пускает и кровать…
Лежит на ней в своей болезни;
Нет за душою ни гроша…
Убить себя – куда полезней,
Но жизнь и тут все хороша.
И все насвистывает ветер,
Печальный, грустный свой мотив,
И воем спрашивает сеттер:
«Зачем ты здесь, все прокутил?».

«Большевик». № 25, 23 декабря 1919 года.



Николай ДИНГЕЛЬШТЕДТ
Музы жизни

Свобода радостно охватывает душу:
Приветствую святые времена.
Смерть, может быть, близка,
Но я ее не трушу, –
Не к рабству же меня ведет она.
Есть, к счастью, у меня три верные подруги
Всегда – надежда, вера и любовь –
Целебны для души их нежные услуги;
От них и тело молодеет вновь…

Надеюсь крепко я на торжество свободы:
Прольется свет ее по всей земле;
Везде умчатся тягостной неволи годы,
И гады рабства скроются во мгле…
Надеюсь я на вечный мир повсюду:
Он жаждется людьми уже давно;
Хотя твердит иной, что то подобно чуду,
Но… многих тайн познать нам не дано…

Я верую, что правда всюду одолеет,
Что возвеличат всех борцов ее,
Что их судьба за правду возлелеет,
И кровь людей не будет пить земля.
Уверен я, что люди в жизни будут равны:
Средь них не будет высших никого,
Что все своей работой только буду славны,
Но наживать они не будут ничего.

Люблю я всех людей, особенно несчастных,
Здоровье положивших на борьбу,
Страдавших в юности от произвола властных,
Которые разбили их судьбу…
Люблю борцов и за свободу в наше время,
Идущих беззаветно на врага,
Которым все лишения войны не бремя…
Их жизнь для всех должна быть дорога.


«Большевик». № 27, 4 января 1920 года.


1 Подписи к карикатурам на Колчака и Деникина. Автор стихов не указан
2 Видимо намек на то, что хозяин усадьбы окончил привилегированное Николаевское кавалерийское училище, выпускники которого как правило выходили в гвардию. Недоброжелатели называли его: «жеребячий пансион», «refugium asinorum (убежище ослов)».
3 Цук – традиционная для военных училищ система неуставных взаимоотношений между старшим и младшим классами (курсами).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в уфимской эсеровской газете «Социалист-революционер», 1918 год.

Свице Я. «Знай, товарищ, что правда осилит врага…». Поэзия в уфимской эсеровской газете «Социалист-революционер». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 39 (26 сентября).

Янина СВИЦЕ

В предыдущем номере «Истоков» была опубликована подборка стихотворений местных авторов напечатанной в газете уфимских эсеров «Земля и Воля», выходившей с первых чисел апреля 1917 года до конца апреля или до начала марта 1918 года. По крайне мере, в подшивке, хранящейся в Книжной палате Республики Башкортостан последний номер газеты датирован 30 марта 1918 года. По всей видимости, некоторое время «Земля и Воля» выходила одновременно с еще одной уфимской эсеровской газетой «Социалист-революционер», которая так же была органом Уфимского комитета партии социалистов-революционеров. В Книжной палате находятся ее номера с 24 февраля (9 марта) 1918 г. (№ 26) по 16 (3 мая) 1918 г. (№ 74). Редакция издания находилась по адресу ул. Александровская, 7, с 1 мая (18 апреля) она переехала на ул. Большую Успенскую в дом 57.
В это период между эсерами и большевиками начался раскол и на страницах «Социалиста-революционера» печатались оппозиционные, остро-критические материалы, звучали призывы: «Да здравствует социализм! Да здравствует истинное народоправство! Долой соглашателей с германским империализмом! Требуйте отставки Сов. Народн. Комиссаров!». И до поры советские власти это еще терпели, так как эсеры пользовались большой поддержкой в среде рабочих и особенно крестьянства, но совсем скоро большевики приступят к уничтожению своих бывших соратников.
Как и «Земля и Воля» газета «Социалист-революционер» была довольно литературной. Кроме стихотворений местных авторов на ее страницах публиковались и небольшие рассказы. Так в Пасхальном номере от 22 (5 апреля) были напечатаны рассказы: «Извозчик» С.К., «Ночью» Эс-эр, «Нечто пасхальное» Верина, «Материнская скорбь» Николая Галлендера, «Леший» Б. Садовского. А вслед за пасхальным, вышел еще один литературный праздничный номер, но уже посвященный 1 мая. Приведенные ниже стихотворения, по всей видимости, были произведениями местных авторов, так как они не были снабжены примечаниями о перепечатке из других изданий.


И.А. ПОКРОВСКИЙ
Поток-Богатырь
(окончание)1

А вот и октябрьские дни наступили,
Поток мой в столице тогда проживал,
Не мало народа в те дни перебили…
Кошмарного много Поток увидал!

Вождей большевизма приказ исполняя,
Безумцы подняли такую резню –
В крови захлебнулась вся Русь дорогая…
Работу исполнили чисто свою!

На братьев своих же забитых голодных
Безумцы, вы подняли руки свои,
Своих же рабочих таких же бездомных
Расстрелу подвергли в октябрьские дни.

Вы власть захватили ценой дорогою –
Чрез тысячи трупов прошли вы тогда…
Что сделали вы со страною родною?
Народ вам того не простит никогда!

Вы жаждущим мира покой обещали,
Голодных вы хлебом хотели снабдить,
А что же, скажите, в полгода вы дали?
За что бы вас можно теперь похвалить?

Повсюду лишь стон по стране раздается, -
Запуган народ кровожадностью вашей…
И к небу одна лишь молитва несется:
Избави на, Боже, от лютых апашей2!

Вы мир заключили такою ценою,
Что трудно представить весь ужас его…
Видать, - дорожили родной стороною
Вы, Ленины-Троцкие, меньше всего!

Вам власть бы лишь только в руках удержать,
О благе народа заботы вам мало,
И можно вам смело за это сказать,
Что времени хуже Россия не знала…

Но верю я твердо, что близко то время,
Когда заблуждаемый вами народ
Стряхнет с своих плеч большевистское бремя
И свергнувши иго свободно вздохнет!

Так сказал мой Поток и под землю опять,
Где он раньше до этого был,
От всего, что пришлось на земле испытать –
С грустью в сердце герой мой отбыл.
«Социалист-революционер». № 29, 2 (15 марта) 1918 года.


N
Ворона и Лисица
(Басня не Крылова)

Уж сколько лет твердят народу,
Что лесть вредна, гнусна;
И только все не впрок
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

России как-то Бог послал свободу.
В восторге от грядущих благ
Россия сшила красный флаг,
И уж республикой себя изображала…
На ту беду Германия бежала:
Взглянула на свободный флаг
И порешила: «Туи мне крах
Поди же как сложилось глупо,
Но кто предвидел этот трюк;
Ей, ей останусь я без брюк,
Без Лотарингии, без Крупа.
А впрочем, чем не шутит черт.
Я дипломатка первый сорт:
Весь век морочила доверчивыя души,
Шепну ка пару слов, авось, развесит уши».
Забрала белый флаг, тихохонько подходит,
Вертит хвостом с России глаз не сводит,
И говорит так сладко, чуть дыша:
«Россиюшка, как хороша!
Какие митинги, какие стачки,
Как ловко всех вывозишь ты на тачке,
Как ты шагаешь смело, прямо.
Какая у тебя широкая программа,
Какое мужество в твоей груди,
Какой широкий путь намечен впереди,
Другие сеют рожь, ячмень и яровые,
А ты одна вершишь вопросы мировые.
Что ежели б сестрица,
При красоте такой, решила и мириться,
Ведь ты б у нас была царь-птица
Россиина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло
И на приветливы немецкие слова
Взяла, да рявкнула во все большое горло,
Флаг выпал, и… прощай свобода.



И.А. ПОКРОВСКИЙ

Если вера твоя иссекает в груди,
Если тяжкая мысль утомила мозги,
Если звездочки нет у тебя впереди,
Если ночь так черна, что не видно не зги –
То скажу я тебе, что не вечна та ночь,
Скоро будет конец всем невзгодам!
Все усилия к тому, чтоб себя превозмочь
Приложи на борьбу с злой природой.
Чем сильнее гроза, - чище воздух потом.
Сменит солнечный день непроглядную ночь, -
Потому не смущайся борьбою с врагом
Отгоняй мысли грустныя прочь!
Знай, товарищ, что правда осилит врага
И близка уж победа, поверь!
Занеслась над врагом роковая рука,
Издыхает затравленный зверь.

«Социалист-революционер». № 37, 14 (27 марта) 1918 года.


Георгий СИБИРСКИЙ
Плен

Тянется время уныло,
Плена не видно конца…
Жизнь словно туча накрыла,
Радости нет здесь лица…

Нас истомила неволя,
Жесткими стали сердца;
Злая досталась нам доля
Видеть в себе мертвеца.

Слышать за вражеским станом,
Стоны родимой страны;
Все в ней покрыто туманом,
Чуждой народа молвы.

Словно в летаргии долгой,
Мы погружены лежим;
Сдвинутся с места не можем,
Слышим же все и молчим…

Весть о победе народной
Счастие нам принесла.
Это средь тяжкой неволи
Первая радость была.

Родину видеть желанье
Стало гораздо сильней,
Мира конца ожиданье,
Будет еще тяжелей!



Тянутся долго бессонныя ночи

Третий год плена стоит на исходе…
Жутко подумать как много прошло.
Рвется так сердце к желанной свободе,
Просит хотя бы забвенье пришло.

Кажется мне, что за крепкой стеною
Стал стариком я и сердцем устал;
Прежняя жизнь вся лежит предо мною
Словно во сне я ее увидал…

Жутко мне очень бывает ночами
Прошлых картин вереницы плывут,
Ясно проходят оне пред глазами,
Жалят раскаяньем, душу гнетут…

Часто забытыя в прошлом виденья,
Память начнет предо мной воскрешать,
В мыслях немое стоит изумленье,
Как голова их могла удержать?..

Раннее детство и юность промчатся
люди, которых в живых давно нет,
С кем не хотелось так скоро расстаться,
В сердце к ним прежний остался привет.

Тянутся долго бессонныя ночи,
Ноет болезненно слабая грудь,
Где ты забвенье? Не стало мне мочи,
Хоть на часок бы сегодня заснуть!

Рядом на койке сосед что-то бредит…
Родиной что ли. Иль снова в бою?
Рану быть может ему что бередит,
Пленную жизнь он увидел свою?

Тянутся долго бессонныя ночи,
Все передумаешь в их тишине.
И лишь под утро усталыя очи,
Чутко, в тревожном сомкнешь полусне…


«Социалист-революционер». № 50, 11 апреля (29 марта) 1918 года.



Георгий СИБИРСКИЙ
Ненастье в плену

Дождь холодный, дождь ненастный,
Целый день в окно стучит,
Звук о крышу капель частый
Так тревожит, так томит…

Что так злится непогода?
О чем слезы она льет,
Не на то ли, что невзгода
Еще мало нас здесь бьет?

Иль она врагу согласье
Отдала, чтоб нас сломить,
Что бы холодом ненастья,
Больше дух наш подавить?

Неумело ли жалеет
Она узников в плену,
Холод слез на землю сеет
И по тусклому окну?

Лагерь военно-пленных
Мархтренк
Верхняя Австрия

«Социалист-революционер». № 51, 12 апреля (30 марта) 1918 года.


Автор стихотворения не указан
Христос воскрес!

Христос Воскресе! Поют во храме,
Но грустно мне, душа молчит…
Мир полон кровью и слезами
И это гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.

Когда б он был меж нас и видел
Чего достиг наш славный век
Как брата брат возненавидел
Как опозорен человек!
И если б здесь в блестящем храме
«Христос Воскрес!» он услыхал,
Какими б горькими слезами
Перед толпою зарыдал!!!



С. ЛЕВИЦКИЙ
В безумный год…

В безумный год, средь мрака и страданья
Мы снова ждем воскресшаго Христа,
Усталые, в тоске, в томленье ожиданья,
Что будет жизнь как солнце свет – чиста.

Что скорбный взор Христа огнем нездешним
Сожжет все зло, как молния небес,
В сердцах людских, и светом вешним
Любовь воскреснет вновь – как Ты,
Христос Воскрес!


Е.С.
Весной

От утомительнаго гула,
От озабоченных людей
Меня сегодня так тянуло
В простор задумчивых полей.

И я ушла далеко в поле.
Там было тихо. Только ветер
Нес звон с высоких колоколен.
Издалека казался мягок о и светел.

На небе облака порозовели и столпились
С земли пахнуло свежей мглой.
А дали синие покрылись
Прозрачно-белой кисеей.

И на вечернем небосклоне
Зажглася первая звезда –
Один алмаз в цветной короне
Открыла юная весна.

Еще заря светлела с края,
Но небо темно-синим стало.
И замер ветер пролетая.
Как было тихо! Все молчало.

Как будто что то ожидая…
Как будто тайну чудную храня.
И в это время, кто то светлый, пролетая,
Благословил и землю и меня.



Н.Е. ДОДАЕВ
Разве не слышите?

Разве не слышите песен победных?
Разве не видите солнца восход?
Разве не тает тьма сумерек бледных?
Разве огнем не объят небосвод?..
Грустныя струны, звучавшие прежде,
Ныне настроены бодрой рукой;
Громко поют оне в жгучей надежде
Пеньем нарушить мертвящий покой…
Темныя ночи, родившия страхи,
Скрылись бесследно при блеске лучей;
Тьма протянулась позорно во прахе,
Звуков пугаясь и солнца мечей…
Будьте смелее! Отбросьте сомненья.
Страхам нет места при свете зарниц;
Пусть из груди вашей вырвется пенье,
Звонко и вольно как пение птиц.



Мих. ГЕРАСИМОВ
Весеннее

Разбухли пашни словно тучи,
Дымят горбатые поля,
И жарко смазала онучи,
Как деготь черная земля.

Кричу худой, уставшей кляче –
Уперлась в грязь, хоть и кричи.
В овражках снег последний плачет,
И бродят черные грачи.

Грачи по снегу – что монахи
Гуляют чинно и галдят.
Парнишка в продранной рубахе
Гоняет на холме телят.

Свистит на кочке рыжий суслик,
За ним упала узко тень,
Ручьи – серебряные гусли –
Звенят немолчно ночь и день.

И светлыми весна глазами
Глядит на пашни, лес, село.
И над горбатыми полями
Опять сиянье расцвело.



ВЕРИН
Христос Воскресе!

Не мало лет тому назад
Свершилось чудо из чудес:
Христос был на кресте распят,
Но он воскрес! Христос Воскрес!

За лозунги Его ученья
Равенство, Братство и Любовь
Пришлось терпеть ему мученья,
Пришлось пролить за это кровь.

За то, что смели осудить
Его презренные злодеи,
Их свет презрением клеймит
За их проклятую затею.

Народ до селе не простил
Христа убийства фарисеям,
Завет Учителя хранил –
Любил, надеялся, и верил.

Теперь другие фарисеи
Названье им – большевики!
И вновь Спасителя идеи
От осуществленья далеки.

За лозунги Его ученья -
Равенство, Братство и Любовь -
Приходится терпеть гоненья
И льется вновь повсюду кровь…

Но не умрут Христа идеи –
Желанный миг наступит скоро,
И большевистские затеи
Погибнут вместе и их же сворой!

Повсюду радость будет вновь
Свершится чудо из чудес!
Да воцарится мир, Любовь!
Христос Воскрес! Христос Воскрес!


«Социалист-революционер». Пасхальный номер. № 58, 22 (3 апреля) 1918 года.



ВЕРИН
Он и Они

Для потехи своей, что бы сплин разогнать,
Царь парады устраивал войску;
Издавался приказ – солдат бравых созвать –
Было много и шику и лоску.

И доволен был царь, подневольных людей
Наблюдая парада муштровку,
Любовался он тем, что голодных парней
Заставляли ломаться с винтовкой.

Что ни царский денег, то парадец войскам
И из пушек пальба над Невою…
А о том - как жилось на Руси беднякам –
Самодержец не думал с женою.

А теперь? Безработными пруд хоть пруди
Нет ни хлеба, нет денег, работы…
Но зато, брат голодный, любуйся, гляди
На властей торжество без заботы!

Тридцать тысяч ушло на парадец у нас3,
Но зато и парадец на диво!
А что вы голодны, - наплевать нам на вас
Было б только шикарно, красиво.

А не лучше ли было бы в биржу труда.
Эти деньги отдать безработным?
Впрочем, я виноват! Вы теперь – «господа»
И должно быть не пара голодным.


Л.З.
Рабочие

Проходит много их. В нахмуренных бровях,
В глазах, в улыбках и морщинах
Внедрился чад печей, стальная пыль станков,
Упрямство скрытое в машинах.

В руках засохших от огня,
И в пальцах, твердых, точно корни,
Скопилась мощь паров, закованных в котлах
Огнем накопленная в горне.

Угрюмо картузы натянуты на лбы,
Карманы вдавлены руками,
Как будто камни в них лежат
Большие, с острыми краями.

И будет некогда: железные ряды
Сплотятся мощно и сурово
И крикнут «Мы хотим!», и скажут «Наш черед!»
И жизнью облечется слово.


ГЕРАСИМОВ
В городе

В сады железа и гранита,
В аллеи каменных домов.
Пришел я, веснами обвитый,
На зов торжественный гудков.

Я раздружился с ветром воли
Забыл безудержный размах,
И тишину родных раздолий
И землю мягкую в цветах.

Я променял на камень жесткий
Шелка баюкающих трав
Я полюбил цветныя блестки,
И шумы уличных забав.

Захвачен в быстрые потоки,
Я стал душе своей чужей.
И стали мне – как сон далекий,
Былые дни среди полей.



Андрей ДИКИЙ
Машинам

Мы не вас ненавидим, заводы,
Злобы против машин не таим,
И не шахт подземелья и своды
Мы в работе проклятьем клеймим.

Нам шкивы и приводы покорны
Взмах руки или натиск плеча
И погасли вагранки и горны
Как от буйнаго ветра свеча;

Взмах руки и безмолвны металлы,
Раздраженно пары не свистят,
И холоднаго шлака кристаллы
В черных топках бездушно блестят.

Так же знаем, что наши печали,
И станкам и машинам близки:
Сколько раз они гневом звучали,
В дни тяжелой рабочей тоски.

Как прибой у подножья утеса,
Мерно бились под нами ремни,
Напевали любовно колеса
Про грядущие новые дни…

Мы в союзе с огнем и металлом
Созывая, сольемся в одно,
Всюду в жизни, в великом и малом
Неразлучно нам быть суждено…


Мих. АРТАМОНОВ
Забастовка

Как груда развалин, как остов немой
Разбитаго судна среди океана
Затих длинный корпус, окутанный тьмой,
Основа в машинах еще не заткана.

Мрачны силуэты немых корпусов,
Остыли котлы, и бессильны машины,
Бесстрастной рукою железный засов
Хранит на рассвете пустыя руины…

Уток и основу, приводы станка
Покрыли узоры опавших волокон.
На эту картину усталой тоски
Свет падает тускло из застланных окон.

Ничем не пронизана мертвая тьма
Над хаосом пыльной немой обстановки,
И стала вдруг фабрика точно тюрьма,
Лишь сторож на месте во дни забастовки.


«Социалист-революционер». Первомайский номер. № 66, 1 мая (18 апреля) 1918 года.


Николай ГЕЛЛЕНДЕР
Ты знаешь край

Ты знаешь край где львы пейзанов бреют,
Где мысль метлой гоняют со двора,
Где большевик коммуну нам лелеет,
Где Ленину рабы кричат ура!..
Где нет аннексий, нет и контрибуций,
Где братство насаждается штыком;
Где вместо хлеба дадут вам резолюций,
А в случае протеста – в шею кулаком!..
Где Троцкий «гордо» диктовал мир немцам,
«Интернационал» там в Бресте утвердил,
На страх врагам, на страх всем иноземцам,
Печатью Каина народ свой наделил…
Где власть советов мирно процветает –
Послушная, что скажет большевик.
Чуть воли захотел – штыками разгоняют!..
И грязным сапогом ваш заглушают крик.
Где Стучкин суд4 так пышно расцветает…
Застенок старый принят в образец.
За адвоката дворник защищает,
А прокурор кастрат, или скопец…
Где урожай велик но… Только на кладбище,
Где безработицы не знает гробовщик…
Где Луначарский культурныя жилища,
Устроить захотел но… вышел козырь пик…
Где землю раздают бесплатно – «три аршина» -
«Сицилизацией» реформу ту зовут,
Где мужику чин дали «гражданина»,
А все же подати по старому дерут…
Где вместо армии бандитов набирают,
И воинский устав – один сплошной скандал,
Где обыватели от страха умирают, -
И где начальником безграмотный капрал.
Где вместо школ детей сажают в баню,
А комиссарчики живут в особняках.
Где попечителем назначен сторож Ваня,
Наставником - ассенизатор…
Где все учителя уж грамоту забыли,
Учебником им служит ленинский декрет…
Где самогоночку в училище варили,
Не делая из этого секрет…
Там где контроль заводы упраздняет
И армия голодных бродит по стране.
Где комиссар Дыбенко удирает
С Коллонтай-ведьмой на спине!..


«Социалист-революционер». № 67, 3 мая (20 апреля) 1918 года.


ВЕРИН
Современная картинка

Из губернии голодной, где муки и хлеба нет,
В хлебородную губернию за мукой приехал дед.
Все управы продовольствия дед приезжий исходил,
Но на вывоз разрешения он нигде не получил.
«Знаем, знаем вас мешочников! Отправляйся ка комой!
Вишь расхныкался, подумаешь! Ей, проваливай, седой!».
Ребятишки дома плачутся – все иссохли с голодухи, -
Деду чудится как ждут его и протягивает руки…
«Будь, что будет» - дед решил. На базар с мешком сходил
И три пуда у татарина он ржаной муки купил.
«Не пустому же ворочаться мне отсюда к нам домой,
Хоть недельку с хлебом будем мы» - так сказал старик седой.
Едет дед, беды не чуя. «Буду скоро дома я!
Вот обрадуется хлебушку вся голодная семья!».
Но однако не пришлось ему довести муку до дому –
На пути где-то на станции вышло дело по иному…
Был оцеплен красной гвардией поезд тот со всех сторон,
И у всех сидящих в поезде обыск был произведен.
На мольбы, на слезы дедовы мало «воины» взирали
И муку, как «нелегальщину» моментально отобрали…
Дома ждет семья голодная; ребятишки хлеба ждут…
Целый день они, несчастные, хлеба просят и ревут…
Эх, ты время безотрадное! Хоть ложись да умирай!
Спекулянты возят тысячи, а ты пуд и тот отдай!..


«Социалист-революционер». № 72, 14 (1 мая) 1918 года.

1 Номер газеты с началом стихотворения не сохранился.
2 Апаши – криминальные, бандитские группировки, отличавшиеся особой жестокостью, орудовавшие в Париже в конце XIX – начале XX вв. (примеч. составителя).
3 Уфимская организация партии эсеров отказалась участвовать в первомайском параде, организованном в Уфе советской власть. На страницах «Социалиста-революционера» звучали призывы к жителям не приходить на парад.
4 С марта 1918 года наркомом юстиции был назначен Петр Иванович Стучка, ставший одним их авторов Декрета № 1 о суде. Декрет упразднял институты судебных следователей, прокурорского надзора, присяжной и частной адвокатуры и мировых судей (примеч. составителя).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в уфимских белогвардейских газетах «Армия и народ» и «Великая Россия» 1918-1919 гг.

Свице Я. «Мы будем биться до конца!..». Стихотворения опубликованные в 1918 и 1919 годах в уфимских белогвардейских газетах «Армия и народ» и «Великая Россия». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 37 (12 сентября).

Янина СВИЦЕ

«Мы будем биться до конца!..»
Стихотворения опубликованные в 1918 и 1919 годах в уфимских белогвардейских газетах «Армия и народ» и «Великая Россия»


В № 20 еженедельника «Истоки» от 16 мая, в серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX - начала XX вв., были опубликованы стихотворения напечатанные летом-осенью 1918 года в газете «Армия и народ». Выходила она в тот период, когда части белой армии при поддержке чехословацких соединений заняли Уфу. Газета издавалась Бюро печати при штабе формирования частей Народной Армии Уфимской губернии. Редакция находилась в бывшей типографии Соловьева, на улице Центральной в доме № 5, редактором являлся Ф. З. Чембулов. Даты приводились по старому стилю, и даже в колонтитуле давалось объявление: «Редакция просит рукописи представлять написанныя четко и по старой орфографии».
В майском номере «Истоков» публикация стихотворений печатавшихся в этой газете, была сделана по ее неполной подшивке, хранящейся в Книжной палате Республики Башкортостан. В Национальном архиве РБ мне удалось обнаружить другую, и тоже, к сожалению, не полную подшивку. И здесь приводятся еще несколько стихотворений из газеты «Армия и народ».


П. СОКОЛОВ

Маленький фельетон
Российскому гражданину

К тебе, прославленный кумир,
Воспетый в сотнях песнопений,
В ком виден был, казалось гений,
Кто удивлял собою мир,
Кого боялись все народы,
О ком шумят уж многи годы,
Кого везде и всюду знают,
Кому завидуют, внимают, -
К тебе, о славный мой народ,
Отлично зная наперед,
За дерзкую что будет речь
(Уж лучше в гроб мне было лечь!)
К тебе, великий, обращаюсь.
Ты не сердись. Утешься тем,
Что я – твой сын. Но опасаюсь,
Что не поймешь меня совсем.

Все дал тебе Творец, чтоб быть
Счастливым и безбедно жить:
Простор полей, лесную тень,
Морскую даль, речную гладь,
Прохладу ночи, теплый день,
Здоровье, силу – счастью мать, -
Всего, что можно пожелать.
И ждали все с надеждой твердой,
Что слово новое людям,
Измученным в борьбе душам,
Произнесешь с улыбкой гордой
И поведешь в тот светлый край,
Где слез и горя вовсе нет,
Где вечно солнце, вечный рай…
Каков же твой на все ответ?

Ты был ленивым с первых дней;
Теперь - противен со своей
Неповоротливостью мертвой.
Блеснувши искрами живыми,
Заглох, померкнул разум твой,
И, только плутнями своими
Его разбудишь иногда;
Но даже в плутне – и тогда
Ты пошл с подвохами твоими.
Ты очерствел и одичал,
Не хочешь знать, что в свете есть
Любовь, свобода, правда, честь, -
Не даром столько время спал?

Куда твоя девалась сила
И тот прославленный размах,
Про кои так молва звонила?
Все это только на словах.
Все начинания делишки,
Больныя, жалкия мыслишки,
Твои убогия мечты –
Ничтожны, как ничтожен ты!..
Ты стал нахален до предела:
Простой, открытый, мягкий нрав
Пропал: душонка очерствела;
Живешь законы все поправ.
Слоновой шкурою покрытый,
Бесчувственный, глухой, немой
Боясь нарушить свой покой,
Лежишь ты богом позабытый,
Как потерявшая красу
Колода сгнившая в лесу.
Однажды, маленький по виду,
Но очень дерзкий человек
Так оскорбил тебя, что ввек
Другой запомнил бы обиду.
А ты? Спокойно посмотрел
И хоть чуть-чуть бы покраснел…
Тебя избили, наругали,
Втоптали в грязь и оплевали.
А как на это отвечаешь?
Бахвальством, целым морем фраз, -
С утра до вечера болтаешь,
Но дело сделал ли хоть раз?
Не сделал. Миру на показ
Все в той же луже обитаешь.
Спеша друзья помочь желают,
Охотно руку подают, -
Увы, напрасно ожидают:
Тебе не в силу лишний труд.
Себя оправить не пытаешь;
От грязи, смрада – нет вреда, -
Твоя любимая среда,
Их ты совсем не замечаешь

Среди обилия богатства
Живешь убогим бедняком.
Зато до мелочей знаком
Закон плетей и казнокрадства.
Ты неизменно покрываешь
Дельцов, не знающих стыда, -
Они чистехоньки всегда;
И недовольных – усмиряешь.
В большом почете у тебя
Прохвосты, рыцари наживы,
На средства так не прихотливы,
И ты ласкаешь их любя.
А им меж тем всегда с руки
Дорога прямо в рудники.
Кругом скопилась мерзость, гной,
Разврат, насилие, разбой,
Грабеж, хищения, подлоги,
Растраты, - уйма темных дел…
И как же счастлив твой удел
О, мой герой… с большой дороги!

А почему идет все врозь
И так неправдою богато?
Твое проклятое «авось»
И «как-нибудь» тут виновато.
Ты – разгильдяй, и ни на чем
Сосредоточить мысль не хочешь:
По виду будто и хлопочешь
А в дело ль? Богу знать о том.
К своей работе не привязан
Кой как спешишь ее свалять;
Внимания не хочешь знать, -
Как будто ею ты наказан.

И так живешь в помойной яме, -
Воистину блестящей раме!
Кругом неслыханно смердит!
Заразу, гибель всем сулит.
Когда ж на мерзость ту сосед
Тебе укажет – ты в ответ
Сметаешь зло в единый мах, -
В двух остроумнейших словах.
Затем в потоках бесконечных
Ругаешь встречных, поперечных.
Меж тем виновник стольких бед –
Ты сам, несчастный дармоед.

Ни капли пользы не дадут
Все ухищрения, желанья,
Вои благие начинанья
За час бесследно пропадут:
В них нет и признака вниманья –
Одно сплошное краснобайство
Бахвальство, ложь и разгильдяйство.
Всегда оплеванный, избитый,
Голодный, рваный, неумытый
В хвосте всю жизнь тащится станешь
Среди продажности и зла…
Не развязать тебе узла,
Покуда ноги не протянешь!


«Армия и народ»
№ 71, 29 ноября 1918 года


В.В.
Вперед!

Вперед, вперед, на бой кровавый,
России верные полки!
Вперед! Покройте вечной славой
Свои знамена и штыки!
Не раз вы миру показали
России мощь в лихих боях,
И беззаветно погибали
За честь Отчизны на полях…
И не однажды враг надменный
Разбитый в прах, от вас бежал…
Вперед, солдаты! Час блаженный,
Победы славный час настал:
Уже Вильгельм ошеломленный,
Лишился трона и венца…
Вперед, войска, на бой священный!
Мы будем биться до конца!


«Армия и народ»
№ 74, 3 декабря 1918 года


Б. Н.

Под знамя!

В дни суровых испытаний
Нам ниспосланных судьбой,
В дни тяжелых ожиданий
Новых бед страны родной.

Тайный враг повсюду сеет
Клеветы и розни яд,
Красный призрак снова реет
Злобой мстительной объят.

Зыбких слов угроз неясных
Невидимо ткется сеть…
В снах тревожных и опасных
Бьется мысль, стремясь взлететь.

Зорок враг… Но он не страшен!
За отчизну – край святой
На простор полей и пашен
Вышла рать в бой огневой.

Четок шаг и смелы лица
Верных Родины сынов,
И врагу не долго биться:
Грозен стяг из трех цветов!


«Армия и народ»
№ 76, 10 декабря 1918 года



Т Д.

Героям

Они бодро идут, истомленные,
В дождь и стужу, в томительный зной.
Только верой одной, вдохновленные,
Верой в мощь их отчизны святой.
Не страшны им враги беспощадные
И кровавая смерть не страшна!
В сердце дума святая отрадная –
«Для России победа нужна!».
Чтоб рассеялось иго позорное,
Чтоб народ от засилья вздохнул
И рукою своей непокорною
Цепь вражды и убийств оттолкнул.
Пусть восстанет Россия победная
От кошмарного дикаго сна!
Истомилась, измучилась бедная
Захлебнулась от крови она.
Но теперь свое знамя могучее
Знамя Славы подымет народ.
И зловещия скроются тучи –
Солнце мира, свободы блеснет.
В ожиданьи борцы благородные
Стойко бремя лишений несут:
Велика еще сила народная
И враги от нея побегут.
Не угасла любовь беззаветная
К угнетенной России от бед
И герои ея незаметные
Ей сплетают венец из побед!

г. Уфа

«Армия и народ»
№ 84, 19 декабря 1918 года



31 декабря 1918 года красные вновь захватили Уфу, но смогли удерживать ее только два с половиной месяца. Весной 1919 года на территории бывшей Уфимской губернии проводилась уфимская операция, которой верховный правитель А.В.Колчак, предавал решающее значение в борьбе против большевиков. В ходе ее, 14 марта Западная армия генерала М.В. Ханжина взяла Уфу, затем колчаковцы заняли всю губернию.
В марте-мае 1919 года в Уфе выходила газета белых «Великая Россия». В Книжной палате Республики Башкортостан сохранилась ее неполная подшивка. Первоначально издателем «Великой России» был штаб 41 уральского стрелкового полка, редактором В.И.Зекин. Даты приводились только по старому стилю. До 4 апреля редакция располагалась по адресу: Пушкинская, 74. В этом, не сохранившемся двухэтажном кирпичном доме, в квартале между современными улицами Театральной и Ленина (сейчас здесь один из корпусов Медицинского университета), в 1912-1917 гг. находилась типография Н.В.Шаровкина. Затем она переехала в дом № 45 по улице Александровской. Здесь же размещалась и типография, о чем сообщало объявление в номере от 11 апреля «В следствии отъезда типографии Ицковича в Омск, печатание газеты временно переведено в типографию г-жи Хохловой (бывшая «Земля и Воля») Александровская, 45». Дом этот сохранился (К. Маркса,45). В номере от 30 апреля издателем газеты указан штаб Западной Армии, ответственный редактор - А. Сидоров. Два последних номера «Великой России» в подшивке за 28 (15 мая) и 29 (16 мая) выпускалась «Восточно-русским культурно–просветительным обществом», созданным еще 1916 году уфимским епископом Андреем (Ухтомским). Номер газеты 29 (16 мая) видимо был последним, вышедшим в Уфе, в нем сообщалось, что «Вынужденная обстоятельствами временно оставить город Уфу, редакция газеты «Великая Россия» намерена продолжать издание этой газы в городе Златоусте». 9 июня (по новому стилю) части красной армии овладели Уфой.
В публикациях «Великой России», в том числе и в стихотворениях, сохранялась дореволюционная орфография.



ЛАРИЧЕВА

Огоньки

Огоньки за Белой на рыбачьих лодках…
Помнишь ли тот вечер майскою порой!
У реки заснувшей, мы вдвоем сидели,
Любовались молча гаснувшей зарей.
Огоньки за Белой, огоньки и в сердце.
Аромат сирени в воздухе витал;
Об идейной жизни, о борьбе за правду
Мы под плески волн в сумерках мечтали
Оба молодые, с верою глубокой
Мы глядели в жизнь, не боясь труда.
Эта жизнь казалась нам такой же светлой,
Как в вечернем небе первая звезда.
Огоньки за Белой, огоньки и в душах,
Юные порывы… Чудная пора!
Отчего ж теперь вы, огоньки, потухли,
Отчего погасла яркая заря?
Отчего же, друг мой, позабыв былое,
Ты не встал за правду родины своей,
Как тогда мечтали. Где же наша сила?
Огоньки былые, где же вы теперь?!

«Великая Россия», № 18 (11 апреля) 1919 года.





ЛАРИЧЕВА

К большевикам


Где же Россия1, …
Где ее братство, …

Где же единство …
Каин на Авеля …
Вместо рассвета …
Заревом крови восток…
Что же, когда вы проснетесь уснувшие,
Что бы взглянуть, что творится вокруг,
Что бы понять как наивны стремления,
Как не широк ваших помыслов круг.
Верно пробудит от пиршества дикаго
Грохот упавших позорных цепей,
Вопли возстапвших защитников родины,
Истины, блага желавших людей.

* * *
Вам, обещавшим земные сокровища,
Вам, ядовитой стоглавой змее,
Я говорю: «Оглянитесь изменники,
Есть еще правда на русской земле».


«Великая Россия», № 21 (15 апреля) 1919 года.


К. НЕСТЕРОВА

В страстные дни

Разливается скорбной волной
Колокольный нерадостный звон.
Замирая в дали голубой,
В сердце грусть навевает мне он.

Полумраком окутан весь храм,
И при блеске свечей огоньков,
В середине виднеется там
Плащаницы печальный покров.

Но не вечно же будет рыдать
Эта скорбная песнь похорон,
И не будет тоскливо звучать
Колокольный нерадостный звон.

Скоро новыми звуками он
Воскресенье Христа возвестит,
И печаль, словно праздничный сон,
Далеко, далеко улетит.

Все о счастье кругом говорит,
Всюду новая радость видна,
И природу так властно живит,
Вся весельем сияя весна!

Так воскреснет и наша страна,
Возродится для радости вновь,
Будет сильной и славной она,
Не польются в ней слезы и кровь.

Ведь не будет же вечно рыдать,
Безнадежная песнь похорон,
И тоскливо не будет звучать
В ней людей изстрадавшихся стон.

Нет, нет!.. Скоро ее оживит
Новой жизни счастливой весна.
Все так властно о ней говорит,
Всюду близкая радость видна.


«Великая Россия», № 24 (18 апреля) 1919 года.


М. МЕРКУЛОВ

Христос Воскрес!

Как много мы перестрадали
За эти бурные года!
Какие радужныя дали
Для нас померкли навсегда!
Среди утрат, среди крушений
Одно мы знамя сберегли –
Звездой небесных утешений
Оно сияет нам вдали.

То стяг родного православья,
Надежда гибнущих славян.
Освобожден их братский стан
От трехсотлетняго безправья.

Хорват и чех, словак, русин
Необозримого пространства
Сомкнули грани в круг один:
Могучий светлый мир славянства!

Год воскресенья, год чудес
Мы кровью братьев искупили,
Но на священной их могиле –
Христос Воистину Воскрес!


А. ЖДАНОВ

Христос Воскрес

Гигантския свечи колоколен
Гирляндами огней терзают ночь.
Но смертью мир и злобой болен
И радоваться воскресению ему не в мочь.
Пусть в мире темь, пусть в мире зло,
У Иисуса так светло,
Ранней зорькой ночь зажжем,
Дети кроткия Христа,
Целуйтесь радостно в уста.
Бедняк богат в любви, как Крез –
Христос Воскрес,
Христос Воскрес!


ЛАРИЧЕВА


* * *
Вечно задумчивой, вечно тоскующей,
Всеми непонятой, всеми оставленной,
Песней рыдающей, в звуках чарующих
Дам я забвенье от жизни отравленной.
Я унесу тебя в страны далекия:
К рощам приветливым, к полю безбрежному,
К озеру светлому, где так таинственно
Смотрятся в воду цветы белоснежные.
Я усыплю тебя сказкой весеннею,
Чтоб ожила ты душою измученной,
Где все бушует, стремясь и волнуяся,
Словно в пучине грозой взбаламученной.


«Великая Россия», № 25 (20 апреля) 1919 года. Пасхальный номер.



Автор стихотворения не указан

Житейския невзгоды

В Москве торгуют на
улицах собачиной – фунт
собачьяго мяса стоит 30
рублей. Мышей продают
по 80 рублей за штуку.

Я видел Тверскую,
Я видел Арбат,
Толпу городскую
И рыночный ряд.
В мясных продавали
Крысиный помет
Мышей продавали
(Кто вкус их помет?),
Лягушек с гуммозом,
Мушиный экстракт,
Бруснику с навозом
И ножки собак.
Воскликнул я громко:
«Какой гастроном
Придумал так тонко
Кормить барахлом?
А где же телята,
Баран и свинья?
Ведь это ребята,
Лишь пища моя».
Ответствовал ясно
Мне лавочник тут:
«Совсем не напрасно
Всю пакость здесь жрут.
В рядах грязно-красных
Бык служит у нас,
В походах опасных
Он занят сейчас.
Бараны – те скопом
В совдепах сидят,
Облитые потом,
Делами вершат.
Свинья – та в «наркомах»
Снискала почет
И в царских хоромах
Давненько живет.
Осел же политикой
С некиих пор
Заведует с «критикой»,
Хоть глуп как топор.
Вопче до полтины
Жизнь наша дошла-сь.
Зато вот скотина
В цене поднялась».


НОВИЧОК

Песня Народной Армии

Мы к бою с врагами готовы,
Нам Бог да поможет в борьбе,
С врагами нам битвы не новы,
Мы верим правдивой судьбе.

Нам красные рай обещали –
Свободу и землю, и хлеб;
Неволю с расстрелами дали
Коммуну и красный Совдеп!

Россию они разорили,
Богатства сбирая себе,
Свободу нагайками били
И честь потеряли в борьбе.

Ни Бог и ни чорт им не страшны,
Хотели весь мир повернуть,
Последствия дел их ужасны!
Дай Бог нам свободу вернуть!..


«Великая Россия», № 31 (30 апреля) 1919.



Н. МЕРКУРЬЕВ

Орлам Каппеля

За высокой стеною Урала,
За простором тайги вековой
Русь ваш клекот, орлы, услыхала,
И зовет вас на помощь, на бой!
Чу летят! Мирно машут крылами
На призывы летят из тайги…
Вы трепещете ль встречи с орлами,
Истомленной отчизны враги?!
Этих клювов могучи удары,
Эти когти смертельно разят!
Скоро, скоро желанной Самары
Золотые кресты заблестят!


«Великая Россия», № 53, (28 (15) мая) 1919 года.


1 Из-за типографского брака можно прочитать только конец стихотворения (прим составителя).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1903-1905 годы. Продолжение.

Свице, Я. «На лире скромной воспеваю…» Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах в газете «Уфимские губернские ведомости» (продолжение). В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 28 (11 июля). – С. 6-7.



С началом Русско-японской войны, в российском обществе начался патриотический подъем, сменившийся затем недоумением и горечью от поражений русской армии и флота. В 1904 году почти в каждом номере «Уфимских губернских ведомостей», обильно перепечатывались стихи из столичных консервативных изданий, екатеринбургской газеты газет «Урал». Из «Московских ведомостей» особенно много перепечатывали патриотические, монархические, религиозно-нравственные стихи, а так же поэтические отклики на события, известной в начале XX века поэтессы и активной общественной деятельницы Лидии Александровны Кологривовой (1873-1915). В ноябрьском номере уфимской газеты был помещен поэтический ответ на них Владимира Старогородского. В 1905 году в «Уфимских губернских ведомостях» будут напечатаны еще несколько его стихотворений, а к одному из них, редакция сделает примечание: «Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника». Кем был этот юноша, пока выяснить не удалось. По адрес-календарям Уфимской губрнии за 1912-1917 гг., возможно его отец - поручик Николай Иванович Старогородский, служил земским начальником 4 участка Златоустовского уезда.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Л. Кологривовой

Тебя я не знаю, но лиры твоей
Мне в душу аккорды запали,
И струны поэта, по воле твоей,
Твои лишь слова повторяли.
Грустить об Отчизне – то чистая грусть,
Как чисто твое вдохновенье.
Ты правду сказала, - великую Русь
Съедает ея нестроенье;
Ты правду сказала, - не внешних врагов
Могучей России бояться,
А тех, кто, под видами верных сынов,
Как змеи, во тьме копошатся.
Но стой и мужайся! Года протекут,
И смолкнут, раздавлены, гады.
Потомки ж и память о них проклянут
Иной им не будет награды.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 252 (257), 19 ноября 1904 года.


ОКТЯБРЬСКИЙ
Война на Дальнем Востоке.
Героям навстречу!..

По оврагам, лесам и долинам,
Через реки с зеркальной волной
Длинною лентой, с извивом,
Мчится поезд стрелой.

Он, то в гору ползет, задыхаясь,
То скользит по равнине, гремя,
И спешит все вперед, удаляясь,
Облачком серым дымя.

По пути города и селенья,
Разновидность народных племен,
Гул наречий… везде оживленье,
На станциях грохот и стон.

«Что ни дальше, то будто светлее:
Всюду видны родные поля…
На душе отлегло, - веселее…
Это – русская наша земля!

Ты кормилица наша родная,
Ты печальница в пору невзгод;
Велика твоя вера святая,
И радушен твой мирный народ».

Будто чуя родные селенья,
Поезд идет все вперед и вперед,
Только слышатся – грохот, шипенье…
Путь же до дома короче стает.

Грустным задумчивым взглядом
Машинист, устремившийся вдаль,
Чувствует как, почти что рядом,
Людей угнетает печаль:

Там его думы родныя,
Где в вагонах больные лежат:
Герои с войны боевые
К дому на отдых спешат.

На лицах их след от страданья
Фосфоричен их медленный взгляд;
Однако, с терпеньем несут испытанья…
А как много в могилах лежат!..

«Что там крови-то, крови-то было…
Оросились ей влажно поля»…
Отчего ты так грустно-уныла
Родина наша, родная земля?

Собой ли ты в чем недовольна,
Обижена ль дерзким врагом?..
Иль ты в праве безвольна, -
Бессильна бороться со злом?

Нет, ты позора не стерпишь,
И с кем нужно расчеты сведешь
Крепко ты в Господа веришь
И Ему свои скорби несешь.

Но жаль тебе, жаль свои силы,
Жаль тех героев родных,
Что с врагами расчеты чинили,
Сил не жалея своих.

Они кровь свою там проливали
И на верную смерть почти шли;
Но за Родину крепко стояли,
Честь и славу ея стерегли.

Здоровье многих героев потрачено,
Восторг не волнует им грудь,
Но все же судьбою, по счастью, намечено
От боевых страданий немного отдохнуть.

«Заживить поскорее бы раны,
Посмотреть на родные поля…
И когда ж жизнь залечит изъяны
Дух унылый рассеет семья?»…

Вот теперь, на распутье далеком,
Когда мощь для здоровья нужна,
Помогите сим братьям убогим,
В ком любви есть хоть капля одна!

Уфа, 18 ноября 1904 г.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 259 (264), 27 ноября 1904 года.


Из всех уфимских поэтов, печатавшихся в «Уфимских губернских ведомостях» в 1903-1905 годах, некоторые сведения пока удалось найти только о М.А. Рауше. По уфимскому городскому справочнику 1904 года (Список улиц и домовладений Уфы, а так же адреса должностных лиц и общественных деятелей. Уфа, 1904) – барон Михаил Апполонович Рауш фон Траубенберг служил помощником губернского тюремного инспектора, и снимал квартиру в доме на улице Гоголевской, 67 (вблизи Казарм внутренней стражи).


Бар. М.А. РАУШ
Сила единства

Когда в семье дитя больное,
Иль в доме явится больной –
Для все несчастье то большое
И нужен тот час же покой,
Тогда все дрязги затихают
И все старанья направляют
Кругом домашние на то,
Что б побороть лихое зло.

Тогда нет времени раздорам,
Не время злобствовать, шипеть,
Тогда пора молящим взором
На лик спасителя смотреть,
Неся горячее моленье
За жизни дорогой спасенье,
Лишь уповая на Того,
Один Кто может сделать все!

Так и теперь, в годину горя,
Когда в опасности страна,
Кругом и слез и крови море
И дружная нужна борьба, -
Пора б оставить заблужденья –
Смешныя к западу стремленья,
Сознав, что Родина сильна
Лишь верой в Бога и Царя!

г. Уфа
7-го декабря 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 269 (274), 10 декабря 1904 года.


Н. ИВАНОВ
Из дневника

О, Всемогущий Бог! Ты дал мне дарованье,
Но свыше сил моих – стихами описать
Годину наших дней и дать им оправданье,
Душою не болеть и сердцем не страдать!
Люблю я мать мою – кормилицу Россию:
В величии своем, державна и сильна,
Она не перед кем еще не гнула выю,
Как гордая всегда и мощная страна…
Она, могучая, врагов видала много,
Извне ее и дома погубить
Старалися не раз, но милостию Бога,
Она умела все несчастия избыть…
И вновь тревога дней: с далекаго Востока
Доносится до нас шум сечи роковой…
Там льется ныне кровь, по тайной воле Рока,
И голову за Русь кладет свою герой…
Святое дело там – за крепость Православья,
За честь родной страны, за Батюшку Царя,
За самый строй Руси – оплот Самодержавья
Идет горячий бой… И яркая заря
Победы над врагом уже не за горами:
Неясно, но горит живительным лучом.
Она среди могил, в лощинах, надо рвами,
Где кровь пока струит безвинная ручьем…
Мы верим, что близка минута искупленья,
Что враг надменный наш, молитвой и мечем
Сраженный, ниц падет, потерпит посрамленье,
Как хитрый трус-пигмей пред храбрым силачом…

6 декабря 1904 г.

В. СТАРОГОРОДСКИЙ
Ответ

Ни Порт-Артура укрепленья,
Ни войско храброе, ни флот
Не даровали б нам спасенья,
Когда б погиб один оплот.

И тот оплот – завет отцев»
«Любите Русь, Царя и Бога»,
И он рождает храбрецев,
И он – к спасению дорога.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 273(278) 15 декабря 1905 года.


М. Т.
20 декабря 1904 года

Да пал Артур – но как он пал!
Так лев в пустыне опаленной,
Стрелами дикарей пронзенный,
Горячей кровью истекал,
Движеньем, под конец, могучим
Кругом взметнув песок сыпучий,
Мучителей в смертельный страх
Повергнув – сам повергся в прах!

И вот ликуют дикари
И с ними их друзья ликуют,
Победу громко торжествуют –
О мире говорят они!
Как будто мир тогда возможен,
Когда весь мир кругом тревожен,
Когда растерзаннаго льва
Пожрать готова вся толпа!

Хвала их - подвигу его,
Его могуществу хваленья –
Обидное лишь сожаленье
И больше ровно ничего!
И сердце горестью забьется,
Слеза на очи навернется –
Коль наша Русь, коль наш кумир
Пойдет хоть на почетный мир!

Два, пал Артур, оплот наш пал,
Столь славных горстью защищенный,
Родною кровью обагренный –
Но дух отчизны не упал!
Теперь нам нужно напряженье,
Единодушие, сплоченье,
Настойчивость, и как всегда,
И вера в Бога и Царя!

Не нужен нам почетный мир!
Сплотися Русь: долой крамола!
Призыв пусть Царского глагола,
Как наш заветнейший кумир,
Расшевелит огнем отмщенья
Всю родину за пораженье
И вспомнит весь, пусть, наш народ
Двенадцатый наш славный год!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.


В номере «Уфимских губернских ведомостей» от 25 декабря, пожалуй, впервые, в истории местной печати вышел «литературный» Рождественский номер (с подборкой Рождественских рассказов и стихотворений), а произведениям местных авторов в нем оказалось больше чем перепечаток. Была опубликована новелла П. Кавадерова «Дорогой подарок», большое стихотворение (почти поэма) «Чудесный гость» Н. Иванова, «Рождественская элегия» П. Кавадерова, и перепечатка (стихотворение «Перед святым Вертепом») постоянного автора екатеринбургской газеты «Урал» Константина Ростовцева. Стоит заметить, что подобные праздничные литературные выпуски, в столичной и губернской печати были давно традиционными, а в западной и затем и русской литературе уже давно сложился отдельный жанр – рождественские и пасхальные стихи и рассказы.


Н. ИВАНОВ
Чудесный гость
(Рождественская сказка)

Как ведьма, метель разыгралась
И, в дьявольской пляске своей,
Сугробами снега старалась
Засыпать жилища людей…
Не видя ни зги пред собою,
Крестился в пути пешеход,
И дикому свисту, и вою
Дивился в испуге народ…
Засыпав овраги крутые,
Повырвавши вехи кругом,
Злодейка на села родныя,
Как вихрь, устремилась потом…
И долго она бушевала:
То выла, как зверь, по полям,
ТО дико в лесу хохотала,
Могилу готовя людям…
А люди, трудяся, встречали
Великий канун Рождества,
Забыли нужду и печали
И ждали, молясь, торжества.
Но разно и люди встречали
Святые, великие дни:
На праздник гроши прикопляли
И брагу варили одни;
Другие за счастье считали,
Что кров хоть имели зимой
И Бога за то прославляли,
И были довольны судьбой…
Последним и хлеба довольно,
А церковь – прибежище им,
Таким и в бездолии – вольно
И Бог милосерднее к ним.
Но вот и сочельник… Дождался
«Свят вечер» крещеный народ,
И хор ребятишек толкался
С «колядкой» у каждых ворот.
Обычай старинный хранили –
На это крестьяне тверды –
Не ели ни крошки, не пили
До первой на небе звезды…
К ночи и метелица стала
На радость людям утихать,
Как будто, она понимала,
Что нужно им праздник встречать…
Вот благовест звучно раздался;
Движенье кругом по дворам, -
То мир православный сбирался
Молитвой утешиться в храм…
И льются протяжные звуки,
И душу врачуют они,
При них забываются муки
И жизни тяжелые дни…
И радостно в церковь стремится
Под праздник народ трудовой,
Чтоб в обще молитве там слиться
И чувствовать Бога душой…
Но только не всем это счастье:
Недужный и старый народ
В вечернюю пору, в ненастье
До церкви своей не дойдет…

В избе небольшой, при дороге,
Мерцает давно огонек,
Там, точно в медвежьей берлоге,
С старухой живет старичок.
Что прожито ими - забыли
И счет потеряли годам,
Детей и внучат схоронили
И делят печаль пополам…
Без ропота дни коротают –
Последние, тяжкие дни –
Вздыхая, грехи вспоминают
И смерти ждут смело они…
В «Свят вечер» их добрые люди
Припомнили – хлеб принесли,
И душат отрадой их груди,
И к небу молитвы возносят они…
Недолго осталось им жить,
Придется (беда небольшая!)
Их «миру» потом хоронить…
«Гляди-ка, задача какая»
Старик, поднимаясь, сказал,
Прильнувши к окну головою
И грудь осенивши крестом,
«Кто будешь, Христос над тобою»?
Спросил он, «Входи, отопрем!»
И в избу тут странник явился
С седою, как лунь, бородой
И долго на образ крестился
С слезами и тихой мольбой…
«Господь Вседержитель над нами!»
Так начал вошедший старик:
«Могу ль разговаривать с вами! –
Путь труден мой был и велик…
Метелицей сбитый с дороги,
Я долго по лесу блуждал,
Устали иззябшия ноги
И страшно я, грешник, взалкал»…
«Садись!» Старики пригласили:
«Да нас, милостивец, прости!».
И тут на троих разделили
Крестьянскаго хлеба ломти.
За трапезой время бежало,
Гость странный угрюмо молчал;
Старуха, дивясь, замечала,
Что хлеб на столе прибывал…
Но скудная трапеза эта
Внезапно прервалась: полна
Изба непонятнаго света
И, как бы, разверзлась она…
«Смотрите» поднявши десницу,
Вдруг странник на верх показал:
«Там дивное диво творится,
Там час ликованья настал…
И грешным очам представлялся
Чудесно-божественный вид:
К пещере народ собирался,
Где в яслях Младенец лежит…
Божественным светом сияя,
Пред нам восхищенная Мать –
Пречистая Дева младая,
Вся – радость, вся свет – благодать…
И к той колыбели стремится
С стран разных с дарами народ:
И царь, и пастух поклонится
Святому Младенцу идет…
Чудесно и ярко блистая,
К пещере ведя, в Вифлием,
На небе горит золотая
Звезда – путь спасения всем…
И чудное ангелов пенье
Разносится с неба кругом,
Людям обещая спасенье
И силу бороть ся с грехом…
Видение скрылось… В избушке,
Мерцая, лучина горит…
Лица не видать на старушке,
Старик испугался, дрожит…
Чудеснаго гостя пред ними
Нет больше, - он скрылся давно,
И, с песнями только святыми,
Ребятки стучатся в окно…

10 декабря 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.


П. КАВАДЕРОВ
Рождественская элегия

Не плачь мой ребенок, желанный родной,
Что елки не будет у мамы с тобой,
Что мы не украсим зеленых ветвей
Красивой гирляндой из бус и цепей.
Мы елку другую поставим с тобой –
Свечу дорогую иконе святой;
Попросим мы Бога помиловать нас,
Чтоб папу от смерти и раны он спас.
Молись мой ребенок, твой папа в бою.
Молись поусердней, молитву твою
Услышит Спаситель – Младенец Христос.
Молись, чтоб любовь он с собою принес,
Чтоб кончилась злая с японцем война,
Чтоб мир бы узнала родная страна,
И к матери каждой на радость детей
Отцы невредимы вернулись скорей.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.

В конце 1904 года редактором «Уфимских губернских ведомостей» назначается чиновник Губернского правления Иван Павлович Тюнин (был редактором с октября 1904 по май 1906 гг., в самый разгар революционных событий в стране и губернии). Известный как автор книги путевых очерков (Тюнин И.П. От Уфы до Сарова: Очерк. Уфа, 1909.), он становится еще одним «покровителем» уфимской литературы, при нем по оценке историка наук М.И. Роднова, автора статьи «Уфимская официальная пресса в начале XX в.: редакторы и краеведение (опубликована в краеведческом сборнике «Река времени 2018): «художественная литература просто «оккупировала» вчерашний официоз … Но с октября 1905 г. (царский манифест о свободах вышел 17 октября) газета становится «спокойнее», художественную литературу и публицистику постепенно вытесняет православная тематика, в Уфе «разгул» революции». Подшивка «Уфимских губернских ведомостей» за 1905 год сохранилась в Национальном архиве Республики Башкортостан. Хотя поэтическим перепечаткам из столичных изданий по-прежнему отводилось больше места, но не забывались и уфимские авторы. Активно печатался Петр Кавадеров, в № 100 от 12 мая 1905 была опубликована обширная (на половину газетной полосы) патриотического содержания шотландская баллада «Леди Дора» а так же еще несколько стихотворений и небольших рассказов.

П. КАВАДЕРОВ
На новый год

Да, старый год к концу идет,
Полночь ему пробила смену
И новый тихо настает
И появляется на сцену.
В урочный час, в кругу друзей
Бокал свой полный поднимаю
И милой родине моей
Всем сердцем счастия желаю.
Пусть Русь, склоняясь у алтаря,
На помощь Бога призывает,
Свои молитвы за царя
К Его Престолу воссылает.
Да будет царь как встарь любим
И правит родиной святою,
Всевышним промыслом храним
С Его Державною семьею.
Да враг к ногам Царя падет,
И смолкнет гром войны кровавой
И войско славное придет
Назад с победою, со славой.
Пусть попеченьем чистых рук
Богато жатва созревает
И молодежь плоды наук
С плодами злобы не мешает.
Нас трус и глад не посетят
Минуют нас болезни злыя,
И меньших братьев не смутят
Все лжеученья роковыя.
Пусть наша к родине любовь
Сразит печальную крамолу,
И загорится в сердце вновь
Любовь и преданность к Престолу.
Я пью бокал: за разум, труд,
За наши славныя победы,
За Царский Дом, за правый суд,
Крича «Ура», как древле деды.
Гремит «Ура» в стране родной:
«Ура» Царю, его Державе,
И нашей родине святой
Преуспеянию и славе!
С желаньем счастья и добра,
Друг друга каждый поздравляет,
И новогоднее «Ура»
На братство всех соединяет.



Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Из Рождественского дневника

I
Артурцам1

Герои слава вам! Нет подвига славней!
Больны, изранены, терпя одни мученья,
Без хлеба, без надежд на хлеб и подкрепленья,
Вы охраняли честь родной страны своей.
Герои, слава вам! Вы пали но свершили
Свой долг пред Родиной, всевышним и Царем,
И сдачей крепости мы вас не попрекнем:
Вы пали, но пред тем все силы истощили.

II
Рождественския ночи
Я помню ночь: в спокойных небесах
Златые звезды радостно горели;
Меж них плыла луна, и на снегах,
Как серебро лучи ее блестели.
В ту ночь весь мир был полон Божеством;
И мнилось мне, что Ангелы летали
Превыше звезд, и радостным псалмом
Рождение святое восхваляли.
И с трепетом внимал я песне той.
Внимали, кажется, и звезды золотые,
В лазурной высоте мигая над землей.
И были радостны в ту ночь сердца людские.

* * *
Шумит метель. Ни звезды, ни луна
А небе пасмурном лучами не играют.
Святая ночь печальна и черна…
И по Артуре Русь рыдает.


Вера ПЕТРОВА
А.М. Стесселю2

Ты все свершил, что в силах был свершить,
Но есть предел и подвигам героя.
Тебе пришлось пред роком отступить
Со смертью в сердце, с горькою тоскою.
И в лавры вечнаго, прекрасного венка
Твоей геройской, славной обороны
Вплела и тернь незримая рука
Немой судьбы, чертя свои законы.
И кто тебя захочет укорить?
И гражданин, и честный, верный воин,
Ты все свершил, что в силах был свершить,
И лишь хвалы и почестей достоин.
Ты не считал страданий и трудов,
Ты жертвовал своей душой м кровью…
Побольше бы Руси таких сынов
С самоотверженной и чистою любовью!


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 1 (1 января) 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Патриотическия песни

Пуская твердят враги народа,
Царит обман; нужна свобода
Для жизни лучшей и другой,
Что сил нет жить, как жили прежде,
Что Русь царю не вручена,
Что больше места нет надежде
И истомила всех война,
Что время кончить бой кровавый,
Зачем нам кровь напрасно лить;
Хотя с позором не со славой,
Но мир скорее заключить!..
Пуская звучат слова пустыя –
Любовью к родине горя,
Россия знала дни лихие
И умирала за Царя.
На не страшна еще крамола…
И сердце русских, как и встарь,
И святость царского престола,
И Православный Русский Царь
И вера предков вдохновляет.
Царем единым Русь сильна,
К престолу царскому слагает
Все чувства лучшия страна.
Одной любовью сердце бьется,
Одна надежда грудь живит,
В одной молитве Русь сольется:
Да сам Господь Царя хранит!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 18, 23 января 1905 года.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ*)
Гапону

О, ты ль, служитель алтаря,
В ряды крамольников вступаешь?
О, ты ль на Русскаго Царя
Коварно руку поднимаеш?
Стыдись, страшись! Как суд земной,
Всевышний суд тебя осудит,
И, где помилован другой,
Тебе пощады там не будет.
О, нет! Не даром кровь течет
Людей, невинно убиенных:
Кровь эта к небу вопиет…
Кровь стад, Творцом тебе врученных.

Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника (примеч. редакции «Уфимских губернских ведомостей»).

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 26 (2 февраля) 1905 года.


Н. БОРОДИН
Голос уфимскаго дворянина

Без света нам трудна дорога,
Без Божества нет алтаря.
Без счастья сердце бьет тревогу,
Как Русь при горести Царя.
Не склонимся ж главою гордой
Мы пред врагом. Как деды встарь
Сразим врага рукой мы твердой,
В нас мощь и сила: Бог и Царь!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 31, 9 февраля 1905 года.



1 Стихотворение посвящено героям обороны Порт-Артура.
2 Стессель Анатолий Михайлович, генерал-лейтенант, комендант Порт-Артура во время Русско-японской войны, руководил обороной, в декабре 1904 подписал с японцами акт о капитуляции и сдаче крепости (прим. составителя).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Сатирические стихотворения уфимского поэта Николая Ивановича Толмачева (Железняка).

Свице Я. Возвращение поэтов. Сатирические стихотворения Николая Ивановича Толмачева (Железняка). В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 22 (30 мая). – С. 6-7.

В 1900 – 1918 годах в Уфимских периодических изданиях, а так же в газетах и журналах выходивших в Екатеринбурге, Оренбурге и других уральских городах, публиковались стихи, фельетоны и заметки Николая Ивановича Толмачева. Как правило, печатался он под псевдонимами Железняк, Н. Железняк, Н. Ж-к.  В 1903 году, в Уфе, уже под своим настоящим именем - Н.И.Толмачев (Железняк), он издал небольшую книжку сатирических стихотворений «Злободневные картины из провинциальной жизни». В № 21 «Истоков» от 23 мая были опубликованы некоторые стихотворения из этого сборника. В них поэт высмеивал различные уфимские городские и общественные недостатки. Об уфимском сатирике начала XX известно пока очень немного. До сего времени не было точно установлено даже его имя и отчество – Николай Иванович. В конце XIX – самом начале XX века он служащил на железной дороге, происходил из потомственных дворян, имел семью. В 1901-1903 годах в газете «Урал», выходившей в Екатеринбурге стали появляться остро сатирические стихи и заметки Н.Железняка о беспорядках на железной дороге, об Уфе и уфимцах. Вскоре, вероятно, имя автора стало известно, и Николай Толмачев за это поплатился – был уволен с работы, по суду обвинен в клевете, и несколько месяцев провел в тюрьме. Затем несколько лет проработал в редакции газеты «Урал», после ее закрытия был вынужден работать тормозным кондуктором. Екатеринбургский писатель, и историк В.Н.Голдин называет Н.Толмачева быто-поэтом. Но это не совсем так. Писал он и лирические, патриотические  стихи.   Во время русско-японской войны в «Уфимских губернских ведомостях» было опубликовано его патриотическое стихотворение «В горах Урала». Остро переживая и критикуя  различные социальные несправедливости и бытовые недостатки, тем не менее, революцию Толмачев не принял. В чине прапорщика он служил в белой армии, печатался в белогвардейских изданиях,  выходивших в Уфе и других уральских городах, дальнейшая его судьба не известна. 



Н. Ж-к
В горах Урала

Тьма ночная покрыла долины
И хребты безконечные гор;
Этих гор снеговыя вершины
Зрит случайного путника взор.

Над дорогою узкой, кривою
Скалы, хвои да камни одни;
Подмывает их быстрой рекою,
Угрожают обвалом они.

Погоняет лошадок возница,
Колокольчик звенит над дугой;
Закричала испуганно птица
Где то в девственной чаще лесной.

Буйный ветер шумит так уныло,
На душе ощущается страх,
Волчья стая за лесом завыла,
Спотыкаются кони впотьмах.

Коченеют от холода руки.
Засыпая, я слышу во сне
Стройной песенки вещие звуки
И слова различаю вполне:

«Ты взойди, ты взойди поскорее
Над горами красотка-луна,
Освяти, освяти пояснее
Все ущелья до самого дна.

Проходили с востока народы
Чрез безлюдный Уральский хребет,
Пролетели столетья и годы –
Тех народов на свете уж нет.

Успокоились пришлые гости
В безпредельных российских степях,
Ветер сушит их белыя кости,
Мочит дождик оставшийся прах.


С той поры не слыхать на Урале
Бранных кликов и звона мечей;
По долинам селится начали
Землепашцы из русских людей.

Пролетели столетья и годы –
Исчезали леса на горах,
Появились повсюду заводы
И работа кипит в рудниках

А восток отдыхает безпечно
После бури минувших веков,
Собирается с силой, конечно,
На своих стародавних врагов.

Этой силы скопилось не мало,
Но она не страшна уже нам
Не достигнут монголы Урала;
По обширным сибирским лесам.

На границах России великой
Целым лесом сверкают штыки,
И на встречу орде полудикой
Грозной тучей несутся полки.

Ежечасно готовые к бою,
Ждут они, нетерпеньем горя,
Повеления грянуть грозою,

С бранным кликом: «За Русь, за Царя!».

Смолкла песня. Слипаются веки,
Из-за туч выплывает луна;
Озаряет и горы и реки
Серебристым сияньем она.

«Уфимские губернские ведомости», 18 февраля 1904 года.



Прапорщик Толмачев
(Н. Железняк)
Спящий богатырь

Ты слышишь ли звон погребальный?
Разносит он скорбную весть,
Что родины нашей печальной,
Хоронят свободу и честь.

Хоронят враги-изуверы,
Ограбив народ до гола…
Напилися крови без меры
И все разорили до тла.

Зовет большевик и предатель
На тризну немецкую рать:
«Иди ка, мой Герман приятель,
Последния крохи сбирать».

Хохочет, смеется Иуда,
Скликая зверей и ворон;
Они неизвестно откуда
Примчались из разных сторон.

Проснись, Богатырь знаменитый
Сын русских полей и лесов!
Будь родине крепкой защитой,
Возстань на коварных врагов!

Коль веруешь в Бога, то в храме
Его о спасенье моли:
Ты видишь своими очами
Погибель родимой земли.

Казаки, башкиры и чехи
Не чувствуют рабских оков
Они безо всякой помехи
Колотят и гонят врагов.

По горным трущобам Урала
Ретиво преследуют их;
А ты, богатырь, для начала
Как будто на веки затих.

Пожарский и Минин когда то
Москву от поляков спасли;
Рукою твоей супостата
Изгнали из Русской земли.

Столетье назад, ты геройски
На полчища галлов восстал.
Расправился с ними по-свойски,
Европы спасителем стал.

Вставай же, очнися и смело
На выручку братьям иди.
Великое славное дело
Тебе предстоит впереди.

«Уфимская жизнь», № 895, 29 июля (11 августа) 1918 года.


Стихотворения Николая Ивановича Толмачева из сборника «Злободневные картины из провинциальной жизни», изданного в Уфе в 1903 году.

       

Прошение неудачника

         Начальнику службы движения Слишком
            Варварской железной дороги.

Я раньше, как известно,
На линии служил,
Служил я очень честно
И лишнего не пил.

Но всякие наветы
На службе испытал,
В редакцию газеты
Поэтому сбежал

Там должность репортера
Пришлось мне исполнять
(Занятье очень скоро
Нашел себе под стать).

Но тут меня нежданно
Постигнула беда:
Издательство газеты
Погибло навсегда.

В успех имея веру,
Занятий я искал,

Увы, интервьюеру
Никто их не давал.

По разным учрежденьям
Толкался я не раз
И всюду с сокрушеньем
Выслушивал отказ.

Все это понемногу
Уверило меня,
Что ложную дорогу
Избрал я для себя.

Гуманность Вашу зная,
Решаюсь Вас просить:
Нельзя ли репортера
На службу поместить.



Крушение

Сложил я много сказочек,
Пословиц да присказочек,
Их слышал мал и стар.
Теперь, чтоб позабавиться,
Спою, коль вам понравится,
Про станцию Миньяр.

Живут там люди честные,
Всей линии известные
Безпечно, без забот.

Там есть начальство грозное,
Степенное, серьезное,
Надежнейший народ.

С заводов и со станции
К начальнику дистанции
Съезжалися не раз
Начальники сановные
И агенты чиновные
Убить досужий час.

Однажды приглашение
Один агент движения
На вечер получил.
Дела окончив с скоростью,
К начальнику с покорностью
Наш агент поспешил.

И тот час с благоверною,
Супружницею верною
На вечер он ушел.
И ранее случалося,
Дежурство оставалося
Судьбе на произвол.

Но агента сердечнаго,
Халатнаго, безпечнаго
Померкнула звезда:
Порой ночною, темною
За дискою зеленою
Столкнулись поезда.

Механики проворные,
Инструкциям покорные
Все были на чеку.
Вагоны расцепилися,
Разбились и свалилися

С откоса в Сим реку.

А ревизор движения
В картишки без стеснения
С начальником играл.
Ведя игру опасную,
Своей рукою властною
За взяткой взятку брал.

Когда об этом бедствии,
Как я узнал на следствии,
Последовал донос,
То станции начальника,
Великого скандальника,
Тот час пробрал…

Так вот вам, детки, шуточка,
Простая прибауточка

Изделья моего.
Служите и старайтеся,
Примером поучайтеся
Начальства своего.



Сон фельетониста

Боже мой, Боже мой! Что за видения
Спать не дают по ночам.
Длинною лентою два «возражения»
Тихо ползут по стенам.

Вижу я в темном углу «диффамацию»1,
Злобно глядит на меня,
С хохотом  кружатся «письма в редакцию»,

Матушку-правду браня.

Вот «клевета»  с образиной нахальною
Лезет ко мне на кровать;
То угрожает мне тяжбой скандальною,
То начинает ругать.

Сходы, заносы и даже крушения
Часто мерещатся мне,
Жертвы крушений идут в управление,
Пенсию просят оне.

Гонят метлою с подъезда просителей:
«Прочь уходи, не до вас!»
Нравы железной дороги блюстителей
Больно свирепы у нас.

Страшная ночка; видения разные
Так и терзают мой дух.
Чудятся рожи везде безобразныя,
Гвалт и смятенье вокруг.



Песня современных варваров

В тьме кромешной, безпросветной
Прозябая много лет,
Мы от гласности газетной
Мним не мало всяких бед.

Городское ль предприятье
Неудачу понесло,
Все решаем без изъятья:
От огласки это зло.

Скандалезного ль процесса
Видим скверный оборот,
То уверены, что пресса
Тут наделала хлопот.

Обывательских укоров
Не боимся вовсе мы,
Но газетных репортеров
Избегаем, как чумы.

А узрев фельетониста,
Ощущаем даже страх:
Чур меня!.. здесь место чисто!..
Восклицаем впопыхах.

За китайскою стеною,
В тьме кромешной мы живем,
И досужею порою
Эту песенку поем.


В камере судьи

Холодная осень к концу приближается,
Кратки становятся дни.
В судах уголовных дела разбираются,
Судятся строго они.

Народом наполнена камера тесная,
Образ висит на стене.

Преступников типы весьма интересные
В камере видятся мне.

Молоденький мальчик на суд вызывается
С матерью старой своей;
Мальчишка-преступник судьей обвиняется
В краже казенных вещей.

С охапкою топлива стражами праздными
В краже старик уличен.
Дрова отобрали, но актами разными
Был он к суду привлечен.

Поленьев березовых женщина честная
С пристани как-то взяла.
За пару перчаток матрона известная
Девушку в суд привела.

Судья разбирая делишки убогия,
Приговор свой изрекал,
Одним замечания деля строгия,
Прочих в тюрьму посылал.

Холодная осень к концу приближается,
Падает дождик с небес.
Толпой осужденных тюрьма наполняется,
Вот вам житейский прогресс!



Женитьба

Познакомившись случайно
С Верой, ветреной красоткой,
Я пленился чрезвычайно
Ея грацией, походкой.

В это милое созданье
Скоро по уши влюбился
И явиться на свиданье
Разрешения добился.

Кстати, Вера мне сказала,
Что мамаши дома нету,
Что, уехав, приказала
Ожидать себя к разсвету.

Над собой беды не чуя,
И веселый, и влюбленный,
На свидание лечу я,
Страстью пылкой ослепленный.

Пожурив меня немного
За минуты ожиданья,
Вера просто и не строго
Приняла мои признанья…

У не помню, право, сколько
Я в объятьях находился
Милой Верочки, но только
Вижу, шкаф зашевелился…

Дверца с шумом отворилась
От могучаго удара,
И из шкафа появилась
Мать и дюжих теток пара.

Оглушенный ревом мести
Слышу крики: «Помогите!..
Похититель женской чести!..
За полицией бегите!».

Тут расписку, что б скандала
Мне не брать себе на шею,
Не колебляся нимало,
Дал я с подписью своею.

Что жениться обещаюсь
По своей, по доброй воле,
Ну, а тещу постараюсь
Содержать в довольстве, в холе.

Факт насилья совершился
Так нежданно, так позорно:
Я на Верочке женился
И ношу рога покорно.



Кузьмич
(Захолустный тип)

Купчина головою2
За то лишь избран был,
Что гласных до убою
Обедами кормил.

Поил он их на славу
И денег не жалел,
И в думу, и в управу
Набрал, кого хотел.

Приняв бразды правленья,
Себя не забывал,
Где можно без стесненья
Тащил и воровал.

Обделывал открыто
Он темныя дела,
А цифра дефицита
Росла себе, росла.

Росла, вещая грозно,
Что есть у нас закон,
Что рано или поздно,
А все ж карает он.

Исполненный желанья
Друзей предостеречь,
Кузьмич на заседаньи
Такую держит речь:

«Не бойтесь вы скандала
Во сне и наяву,
Не даром же сызмала
Я «гением» слыву.

Я деньгами ссужаю
Тузов и воротил
И в слуг (я это знаю)
Теперь их обратил.

Расписки долговыя
Заставят всех молчать,
Отчеты годовые
Не будут поверять.

А чтоб о нас по свету
Никто не смел звонить,
То местную газету
Попробуем закрыть».

И члены в перегонку
Кричали громкий клич:
«Да здравствуют деньжонки!
Да здравствует Кузьмич!».

А бедный местный житель
Повинности несет,
Не зная, что грабитель
К рукам их приберет.




Железнодорожный Олимп

Зевс

Начальником службы движенья
Слывет он взыскательно строгим,
Перунов его, без сомненья,
Удалось избегнуть не многим.
Однако известно по свету,
Что в храме его безпорядки:
Запросы лежат без ответу,
В чины производят за взятки.


Гера

Великого Зевса подруга
Не прочь разразится грозою,
Когда обнаружит… супруга
Интрижку с чужою женою.


Афродита

Манкируя службою, смело
По всем коридорам гуляет
И служащих вечно от дела
Пустой болтовней отвлекает.


Афина (Паллада)

Девица, видавшая виды,
С начальством бойка непомерно,
Не терпит малейшей обиды,
Но, кажется, служит примерно.


Диана (Веста)

Особа степенного нрава,
Давно устарела для брака;
Строга, деловита, лукава
И зла, как цепная собака.


Посейдон

Коль верить уральским преданьям,
Он ветки удачно проводит,
Мосты и казенные зданья

Волшебным трезубцем возводит.

Амур (Купидон)

Любовью пресытясь не в меру,
Он стал волокитою грязным,
Служебную сделал карьеру
По дамским протекциям разным.


Бахус (Вакх)

Он правит конторой движенья,
Но только, кажу без укора,
В период его управленья
В кабак обратилась контора.


Меркурий

Заведуя лавкой дорожной,
Деньгами нажился изрядно,
Торгуя, плутует безбожно,
Жену одевает нарядно.


Арес (Марс)

Своих кондукторов муштровкой
Казарменной хочет исправить,
И думает их маршировкой
Заняться серьезно заставить.


Геркулес (Геракл)

В святилище Зевса немного
Повздорил с своим принципалом
И тут же могучаго бога
Едва не избил со скандалом
Буяна с тех пор повышеньем
Зевес обходить не решался,
И больше с таким объясненьем
Геракл на Олимп не являлся.


Феб (Аполлон)

А Феб за стихи и сатирки
Низвергнут с Олимпа с позором.
Терпел он нужду и придирки,
Служа тормозным кондуктором.


Благоустроенная дорога

Есть дорога одна,
Костоломкой она
Прозывается.

Там начальство порой
Лишь картежной игрой
Забавляется.

Инженеры притом
Нелегальным путем
Наживаются.

Подчиненные их
От примеров плохих
Развращаются.

Лишь получка придет,
Каждый кутит и пьет,
Пропивается.

Всяк за шкуру дрожит,
Но что  плохо лежит,
Похищается.

Ну и служат все так,
Что с делами никак
Не справляются.

От того иногда
На ходу поезда
Спотыкаются.

Попадают в занос
И летят под откос,
Кувыркаются.
Те порядки подчас
В фельетонах у нас
Воспеваются.

Да куплеты порой
О дороженьке той
Сочиняются.



В дороге

Пассажирский поезд мчится,
Паровоз свистки дает,
Белый снег кругом ложится,
Вьюга бешено метет.

Непогоду и дорогу
Все ругают, все бранят.
«Безобразие, ей-Богу!»
Пассажиры говорят.

«То в сугробах застреваем,
То плетемся на подъем,
Верно, в Тулу опоздаем

И в Москву не попадем».

Инженеры в первом классе
Рассуждают: скверный путь,
Снег лежит повсюду в массе,
Надо делать что-нибудь.

Но никто из них не хочет
Мер решительных принять,
Если ж поезд с рельс соскочит,
Так на это наплевать.

На пути ремонт, известно,
Будет выгодный тогда.
Заработать деньги честно
Не мешает иногда.

Машинист, на путь взирая,
Все качает головой,
Безпрестанно повторяя:
«Эко скверный путь какой!

Снегу много, шпалы гнилы,
Обратилися в навоз…
На тебя надежда, милый,
Быстроходный паровоз!».

«Эх, проклятая дорога!»
Так кондуктор говорит,
«Хоть бы выспаться немного,
Уж давно ко сну клонит.

Ни минуты нет досуга,
Обер смены не дает.
Скучно, холодно» …А вьюга
Завывает и метет.
_____________
1 Диффамация - правонарушение, распространение не соответствующих действительности порочащих сведений.
2 Голова - глава представительного органа городской власти - городской думы. Гласные - члены городской думы (прим. составителя).


Орфография и пунктуация публикаций начала XX века сохранены.

Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфимский поэт-сатирик начала XX века Николай Иванович Толмачев (Железняк).

Опубликовано в еженедельнике "Истоки". – Уфа, 2018. - № 21 (23 мая).



Янина Свице


«…Канавы созидаются на улицах у нас, на дно их низвергаются
прохожие подчас»
сатирические стихотворения Николая Ивановича Толмачева (Железняка)


В статьях екатеринбургского писателя, историка уральской поэзии Владимира Николаевича Голдина, упоминается уфимский быто-поэт и журналист Н.Железняк, в 1901-1903, присылавший свои стихотворения «Железнодорожный олимп», «Уфимские картинки» и другие в издававшуюся с 1896 года в Екатеринбурге газету «Урал». Печатался Железняк и в оренбургских газетах, в 1903 году в Уфе он издал сборник стихотворений. В уфимских библиотека найти его не удалось. Уфимский историк, доктор наук Михаил Игоревич Роднов, этой весной, работая в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, обнаружил там единственный экземпляр этой небольшого формата книжечки. На обложке читаем: Злободневныя картины из провинциальной жизни. Соч. Н.И. Толмачева (Железняка). Сборник стихотворений. Уфа. Типография В.В.Михайлова. 1903. В ней 25, в основном сатирических, стихотворений, интересных в первую очередь «уфацентризмом». В стихотворениях, не только описываются реалии губернского города, но названы конкретно: «Уфа», «уфимцы», «уфимский».
Издание этой книжки, скорее всего, было вызовом автора городским властям и высшему городскому обществу, а издана была на частные средства. В конце сборника на двух страницах помещены 12 реклам: уфимских магазинов и торговых домов, технической конторы инженера В.Н.Коншина, номеров «Сибирское подворье П.В.Вавилова». Любопытно, что, не смотря на критику в духе: «Мы электрического свету не видим часто по ночам… А почему? На справку эту пускай ответит Коншин нам», владелец первой уфимской электростанции В.Н.Коншин дал часть средств на издание.
Почему это был вызов? В конце XIX – начале XX века в Уфе издавалась только одна, и причем сугубо официальная газета -«Уфимские губернские ведомости». При редакторе Н.А.Гурвиче (в 1865-1897) в ней было напечатано много интересных краеведческих экономико-статистических исследований, но литературных публикаций местных авторов практически не было. Консервативный и осторожный редактор явно не любил художественную литературу. Не было в газете и критических стаей, а уж тем более стихотворной сатиры. Небольшие сдвиги начались только в начале XX века с приходом других редакторов. Но задиристые уфимские авторы вроде Н.И.Толмачева (Железняка) вынуждены были посылать материалы об уфимских недостатках, упущениях и нерадениях в бойкие либеральные газеты соседних городов: в Екатеринбург, Оренбург, Самару, где их с удовольствием печатали (критику подписчики, и в те времена, раскупали более охотно).
Биографических сведений об уфимском сатирике начала XX века удалось найти немного. В Национальном архиве Республики Башкортостан хранится картотека, которую многие годы составляли известные уфимские краеведы, супруги Гудковы. В ней на Толмачева две карточки со следующей информацией:
31 января 1901 года Толмачев Николай Иванович, дворянин, поручитель жениха, сына дворянина Гусева Григория Александровича.
Никольская церковь (Ф. И-294. Оп. 2. Д. 48. ЛЛ. 65 об, 66);
Толмачев дворянин, приговорен к 3 месяцам тюрьмы за клевету на Киндякова. УГВ. 26 февраля 1903.
То, что Н.И.Толмачев за свою критику подвергался тюремному заключению (возможно и не раз), он упоминает и в своих стихотворениях. А подполковник Павел Евграфович Киндяков был в Уфе известной и влиятельной личностью, - управляющим Уфимской заводской конюшней, Главного управления государственного Коннозаводства, находившихся на территории современного Центрального рынка, членом различных обществ и организатором спортивных соревнований. О нем Николай Толмачев упоминает в стихотворении «Перлы уфимской жизни»: «…Театром атлетическим Киндяков завладел, юпитером сценическим он сделаться хотел».
О других фактах своей биографии Толмачев, так же упоминает в стихах. По всей видимости, первоначально, он служил на железной дороге (отсюда и его псевдоним «Железняк»). В НА РБ в Метрической книге Никольской железнодорожной, вокзальной церкви, мне удалось обнаружить метрическую запись: 24 января 1899 года был крещен мальчик Яков – сын потомственного дворянина Николая Ивановича Толмачева и его законной жены Наталии Яковлевны. По видимому, за «неудобность» с железной дороги он был уволен, уехал из Уфы в Екатеринбург где работал репортером в редакции газеты «Урал», но после ее закрытия был вынужден служить на железной дороге простым кондуктором. Писал Николай Толмачев не только сатиру. Во время Русско-японской войны в февральском номере «Уфимских губернских ведомостей» он опубликовал большое патриотическое стихотворение «В горах Урала».
В различных уральских периодических изданиях Толмачев печатался, по крайней мере, до 1918 года. В газете «Уфимская жизнь» от 29 июля (11 августа, по новому стилю) 1918 года, во время, когда город и губерния были заняты белыми, было опубликовано стихотворение прапорщика Толмачева (Н. Железняка) «Спящий богатырь», с призывами русскому богатырю подняться на защиту погибающей родины. Понимал ли он тогда, насколько мелкими были все те уфимские неблагоустройства и жизненные несправедливости, с которыми он так запальчиво боролся еще несколько лет назад? И то, что он был среди тех, кто (из благих намерений) раздувал этот пожар. Дальнейшая судьба Николая Ивановича Толмачева не известна.


Стихотворения Николая Ивановича Толмачева из сборника «Злободневныя картины из провинциальной жизни», изданного в Уфе в 1903 году.


Песня неудачника

Жизнь моя лишений
Лишь одних полна,
Мало утешений
Мне дает она.

Все берется с бою,
Что не пожелать.
Ласки и покою
Не от кого ждать.

Часто проклинаешь
Мачеху-судьбу;
Всюду замечаешь
Страшную борьбу.

Силы расточая
Жизненныя в ней,
Тщетно ожидаю
Новых, лучших дней.

Вечная тревога
Душу тяготит,
Только вера в Бога
Держит и крепит.


Силуэты

I.
Два враждебные отряда
Стройно фронтом выступают,
Загудела канонада,
Бой смертельный закипает.

И по данному им знаку
Все с оружьем обнаженным
Дружно кинулись в атаку
С криком: «Горе побежденным!».

Войско варваров разбито.
Торжествует победитель
Сила сильному – защита
И надежный покровитель.

II.
Жил в селе мужик богатый
Не в ладах с соседом бедным.
Был последний простоватый,
Первый был сутягой вредным

Оттягал он у бедняги
Клок земли без разсуждений,
Видно, мало было скряге
Всех его землевладений.

Тяжба то же, что сраженье,
И невинно осужденным
Остается в заключенье
Молвить: «Горе побежденным!».

III.
Мелкий служащий в газету
Помещал статейки смело,
А потом за слабость эту
Был уволен. И за дело!

Восставать за правду гласно
Значит плыть против теченья,
Что весьма не безопасно
Да и трудно, без сомненья.

Кто открыто стать желает
Публицистом убежденным,
Пусть почаще вспоминает
Фразу: «Горе побежденным!».


Правда

На свете всегда и везде, повсеместно
За правду и бью и бранят.
Кто служит царю и отечеству честно,
Тех часто позором клеймят.

За правду Илья удалился в пустыню
И жил на речном берегу.
За правду гоненья мы видим и ныне
Почти что на каждом шагу.

За правду страдает печатное слово;
Штрафуют газетных писак,
Но это все, право, избито, не ново,
Ведется уж изстари так.

Скажите же, скоро ль настанет на свете
Блаженное время, когда
За матушку-правду гонения эти
Исчезнут у нас навсегда?


Аркадский принц

I.
Когда я был Аркадским* принцем,
Дома исправно страховал,
А нынче летом без стесненья
Свои строенья поджигал.
Соседи бедные горели,
Я причинил им много зла,
Зато достиг заветной цели
И ликвидировал дела.

II.
Когда я принцем был, конечно,
В Уфе кумыс башкирский пил;
Живя спокойно и безпечно,
Брюшко большое отрастил.
Служил в ремесленной управе,
Растратой сделал кутерьму…
И был за то в почете, в славе
И не попал еще в тюрьму.

III.
Всегда широко и привольно
Мне в здешнем городе жилось,
Но, поистратившись довольно,
В ломбард отправится пришлось.
За золотыя вещи дали
Там ссуду в несколько грошей;
Но вдруг ломбард обворовали,
И я остался без вещей.

IV.
Когда я принцем был аркадским,
Любил всегда почет и честь,
А похожденьям залихватским
Конца не знал я, их не счесть.
В театре зимнем раз публично
Я плюху зрителю влепил.
Хоть драться очень неприлично,
Но я тогда ведь принцем был.

V.
Когда в Уфу для представлений,
Я, Ванька-Стикс, сюда попал,
То нежелательных явлений
Повсюду массу увидал:
Мы электрического свету
Не видим часто по ночам…
А почему? На справку эту
Пускай ответит Коншин нам.

VI.
Однажды доктор пациентку
Микстурой чудной угостил;
Об этом казусе заметку
В газету тот час я пустил.
В газете этой, без сомненья,
Я правду-истину сказал,
И что же вышло в заключенье?
За клевету под суд попал!

VII.
Аркадским принцем был когда я,
То по России разъезжал.
Газеты многия читая,
Я полюбить успел «Урал».
Скажу уфимцам для прощанья:
Последний мой куплет иссяк.
Не оставляйте без вниманья
Того, что пишет Железняк.

__________________
*Аркадия - поэтический образ страны счастливой жизни, где на лоне природы живут счастливые и беспечные люди (прим. составителя).



Лето

Дождик льет без перерыва,
Тучки по небу идут,
А уфимцы терпеливо
Теплых дней и ведра* ждут.
Ждут, но все же то и дело
Ропот слышится глухой:
Непогода надоела,
Все бранят ее порой.

Голодранец у забора
Притаился и дрожит,
Всем прохожим без разбора
Он печально говорит:
«На ночлег деньжонок нету,
С перепою больно грудь;
Было б сухо, до рассвету
Пролежал бы где ни будь».

И пыхтя, и громыхая,
Поезд медленно ползет,
А кондуктор, засыпая,
Песню старую поет:
«Дни и ночи пропадаешь
На площадке тормозной,
Мочит дождик, голодаешь,
Или терпишь страшный зной.

Но с лишеньями сызмальства
Я и так уже знаком.
Снисхожденья ж от начальства
Нет решительно ни в чем.
Щедро делают удержки
От копейки трудовой,
А случись беда – поддержки
Не окажут никакой.

Нынче летом выдавали
Нам одежду, а плащей
Гуттаперчевых** не дали –
Значит, мокни от дождей».

Чтоб на плащ необходимый
Заработать без хлопот,
Кондуктор, судьбой гонимый,
Зайцев в поезде везет.

____________
* Ведро – ясная, солнечная погода
** Гуттаперчевых - прорезиненных (прим. составителя).


* * *
В озерах грязи обыватели тонут
В ненастные летние дни.
По пояс завязнув, ругаются, стонут
По адресу думы они.

Проснитесь, отцы – городские правилы,
От спячки своей вековой!
По улицам темным блуждают громилы
И грабят прохожих порой.

Приезжие франты в картишки играют,
Под час задавая пиры;
По клубам они простаков обирают
Во время азартной игры.

В ремесленном доме растраты ведутся
(Не мало свершилося их);
Но скоро за это под суд попадутся
Любители денег чужих.


Перлы уфимской жизни
(сезонные мотивы)

Жара минула жгучая
С засухой на полях,
Проснулась жизнь кипучая
В медвежьих уголках.

Морозы начинаются
Осеннею порой,
По клубам забавляются
Картежную игрой.

Театром атлетическим
Киндяков завладел,
Юпитером сценическим
Он сделаться хотел.

Взглянув на представления,
Какие нам дадут,
Оценим без сомнения
Артистов славный труд.

Канавы созидаются
На улицах у нас,
На дно их низвергаются
Прохожие подчас.

А в самую глубокую,
На площади Шепной,
С кобылой кривобокою
Упал городовой.
Чугунка* преступленьями
Скандальными полна.
Разбоями, крушеньями
Прославлена она

Однажды ночью темною
Лупили наугад
Дубиною огромною
Нарядчика бригад.

Другого рода мщение
Известно стало нам:
Начальству в помещении
Бьют окна по ночам.

Скандалы превеликие
Везде у нас творят,
И нравы полудикие
В Башкирии царят.

_____________
* Щепная (Тюремная ) площадь располагалась в районе пересечения современных улиц Достоевского и Аксакова.
** Чугунка – железная дорога (прим. составителя).


Осенния картинки

Листья с деревьев на землю летят,
Солнце не светит, не греет,
Ночью нигде фонари не горят,
В воздухе осенью веет.

С ярмарки едут не спешно купцы,
Жиром их лица заплыли.
Нашего града родные отцы
В думу дорогу забыли.

Дождик холодный все время идет,
Скоро наступят морозы;
Поезд груженый по рельсам ползет,
Громко пыхтят паровозы.

Стрелку проехали. Станция спит.
Следует вдруг столкновенье.
Куча разбитых вагонов лежит,
Паника, крики, смятенье.

Грозное было дознанье потом;
Долго велось безупречно:
Стрелочник признан виновным во всем,
Правым – начальник, конечно.

Так на чугунке решают дела
Все от велика до мала.
Много неправды, крамолы и зла
В горных трущобах Урала.



Зима

Белый снег пеленой разстилается,
Всюду видишь сугробы одни.
Маскарадный сезон приближается,
Наступают веселые дни.

Началися морозы трескучие,
Реки стали в своих берегах.
Происходят несчастные случаи
То и дело в медвежьих углах.

Воют волки нещадно от голоду,
По берлогам медведи лежат.
В поездах кондукторы от холоду
Без казенных тулупов дрожат.

Заправилы дороги безбожные
Подчиненных и давят и жмут,
Отменили оклады сапожные
И квартирных уже не дают.

Посему безпрестанно случается,
Что, проехавши свой перегон,
Кондуктор через люк забирается
За поживой в груженый вагон.



Буран

Завывает буран,
Снег набило в окне,
И поет ураган
Песни скорбныя мне.

Не мерцает нигде
Электрический свет;
Город мглою везде
Непроглядной одет.

Вьюга злая, как зверь,
И ревет и свистит.
Счастлив тот, кто теперь
В теплой хате сидит.

У плотины есть дом,
Где ночлеги дают.
Бедняки в доме том
Получают приют.

Душно, сумрачно там,
Грязь повсюду, навоз,
А людей по утрам
Гонят все на мороз:

«Эй, вставай, голяки!
Полно дрыхнуть, лежать!».
И идут бедняки,
Чтобы зябнуть, дрожать.

Не смолкает буран,
Снег хлопками идет;
Обыватель чепан
Со стены достает.

В клуб спешит он идти,
Чтобы время убить,
Развлеченье найти
И тоску позабыть.

Вместо зрелищ игра
Привилась в клубе том,
И сидят шуллера
За картежным столом.

Летом был недород,
Хлеба Бог не родил.
На чугунку народ
Не спроста повалил.

Но, увы, там нигде
Дела нет; верь не верь.
Арестантов везде
Понабрали теперь*.

Видно только тюрьма
Ценз рабочий дарит.
Произвол, кутерьма
На чугунке царит.

Поезда с рельс летят
От сугробов зимой,
И в заносах сидят
Пассажиры порой.

Инженерам доход
От порядков таких,
И чем больше расход,
Тем приятней для них.

Ураган не затих
Над уснувшей Уфой,
Я картин бытовых
Много зрю пред собой.

Я за ними слежу,
Что бы снять на экран,
А затем покажу,
Лишь утихнет буран.

_____________
* Администрация уфимской тюрьмы (как и повсеместно), активно использовала труд заключенных для различных городских работ. Но труд этот оплачивался, часть средств использовалась для внутрихозяйственных целей, часть выдавалась заключенным (прим. составителя).


Пожарные мотивы


По Руси святой гуляет
Всюду красный петушок.
И частенько посещает
Наш медвежий уголок.
Пахнет гарью от строений,
Погоревших невзначай,
Нежелательных явлений
Непочатый виден край


С застрахованным товаром
Лавки целыя горят.
Дышит пламенем и жаром
Этих лавок длинный ряд.


Обывателям известный,
Он судился много раз
То горят его строенья,
То страхованный товар,
То в тяжелом преступленьи
Обвиняет мал и стар.
Всем ворам он был приятель,
Хлам скупал со всех сторон
И под кличкой «поджигатель»
Был везде известен он.
Разложив в сарае смело
Стог пеньки при входе в сад,
Совершил он злое дело,
Запаливши этот склад.
Но имущество сначала
Наш герой застраховал,
Ветром пламя раздувало
Целый выгорел квартал.

Баню старую для сноски
Предназначил бюрократ,
Заготовил бревна, доски,
Страховал ее стократ.
«Не стоять же бане вечно!»
Так хозяин разсуждал,
Запалил ее, конечно,
А потом… под суд попал.

О пожарах то и дело
Слышишь толки, господа.
За собором погорела
Нынче летом слобода*
И, конечно, пострадали
Бедняки больше других,
Что дома не страховали
Выше стоимости их.

_________________
* Архиерейская слобода, Архиерейка (прим. составителя).


Ревизор

На вокзале движенье и шум:
Провожают в отъезд ревизора.
Ростом мал он, не чесан, угрюм,
Не боялся огласки, позора.
Подчиненных своих увольнял
Он за то, что в газетах писали.
Ненавидел наш орган «Урал»,
В коем часто его обличали.
Был старик не по росту лукав
На дознаньях в своем кабинете:
Кто виновен, тот делался прав,
Кто невинен – считался в ответе.
Коротая так долгий свой век,
Он для всех почитался примером,
На чугунке такой человек
Просто клад господам инженерам.
И они не забыли его:
Наградили большим повышеньем…
Проводив старика своего,
Все вздыхают теперь с облегченьем.


Мечты

Когда б начальником движенья
Из репортеров я бы стал,
Тогда приняв бразды правленья,
Реформы смело водворял.

Авантюристы, прожектенры
Исчезли б всюду без следа.
А самодуры ревизоры
Остепенились бы тогда.

Я запретил бы против правил
Творить обычный самосуд
И уважать себя заставил
За правду, честность и за труд.

Имея власть такую, я бы
Хищенья живо прекратил
И от Самары до Челябы
Порядок всюду водворил.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в газете красных «Наш путь», издававшейся в Уфе в январе-марте 1919 года (продолжение)

Опубликовано в еженедельнике "Истоки". – Уфа, 2018. - № 19 (10 мая).

В № 18 «Истоков» от 3 мая была опубликована первая часть подборки стихотворений, печатавшихся в январе-марте 1919 года в газете красных «Наш путь». 31 декабря 1918 года части 5-ой армии с боем захватили Уфу, и политотдел армии сразу же организовал ее выпуск. Выходила газета до 11 марта, когда красные под натиском колчаковцев оставили город.
Продолжая публикацию стихотворений, хочу обратить внимание на стихотворения красноармейцев по мотивам произведения Крылова и Пушкина. При «проклятом царизме» уже к началу XX века была создана весьма эффективная система народного образования и просвещения, при которой дети крестьян и беднейших городских сословий имели возможность получить бесплатное начальное образование. К 1910-м годам в каждом селе была земская или церковно-приходская, министерская и иных ведомств начальная школа. В церковно-приходской школе с 4-х годичным курсом обучения, например, изучали не только чтение и письмо, но и русский язык, литературу, писали даже сочинения. И поэтому не удивительно, что красноармейцы знали наизусть многие произведения классиков русской литературы, и даже писали стихи на их основе.


А.Мясников
Маленький фельетон
Колчак
(по А.С.Пушкину)
Палаты Омского дворца

Вы чехи, генералы и казаки,
Вы, верные отечеству сыны
Дворяне русские, дворяне столбовые,
Обнажена душа моя пред вами:
С тех пор, как вечный Судия
Снял с головы корону Николая,
С него, так пламенно любивший свой
народ, -
Вы видели, что я приемлю власть
Великую со страхом и смиреньем.
Сколь тяжела обязанность моя.
Слух обо мне прошел пол всей Руси
великой,
И назовет меня всяк сущий в ней
язык:
Он, гордый сын дворян, и он
диктатор дикий,
Так вот, друзья. Достиг я высшей
власти…
Четыре месяца я властвую спокойно,
Но счастья нет моей душе.
Дни долгие, дни власти безмятежной
Ничто меня не веселит.
Я чувствую небесный гром и горе.
Мне счастья нет. О, Николай,
О, мой отец державный,
Воззри с небес на слезы верных слуг.
И ниспошли тому, кого любил ты,
Священное на власть благословенье:
Да правлю я во славе свой народ,
Да буду благ и праведен, как ты.
От вас я жду содействия себе.
Скажите мне, как вы ему служили,
Кладите на алтарь отчизны жизнь
и все свои карманы.
Тогда мы победим ту чернь, что за
Уралом.
Мы уничтожим все и врскресим
престол,
Прогресс монархии отдаст их должным
карам.

(Все в один голос)
В поход, в поход! Да здравствует
Колчак!

(Колчак)
Поверьте мне, близка кончина нашего
страданья.
Теперь оставьте одного меня.
И так, друзья, до завтра до свиданья.

(Один)
Ушли. Сегодня доложили,
Что фронт трещит повсюду.
О, Господи! Спаси! Эй, дайте мне
сюда…
Чего? Я сам не знаю…
Скорей бежать, скорей! Куда?
Опять в Америку. О, Боже!..

«Наш путь», № 19 (2 февраля).


Товарищ Мария
К братьям-коммунистам

О вы, желанные, родные,
Вы возвратились? Вы пришли?
Бессильны все слова немые
Пред светлой радостью души.
Сказать ли, братья, о волненьи,
О днях тревоги и тоски,
Как сердце рвало возмущенье
При слухах ложной клеветы.
И как в душе надежда тлела
И разгораясь все сильней,
Что не погибнет наше дело
И алчность не сотрет идей!
Сказать ли, сколько оскорблений
Пришлось снести нам на плечах,
Насмешек злобных и гонений
За верность в деле и речах?!
Теперь все это миновало,
Прочь думы черные с чела!
Ведь действовать настало,
Пришла рабочая пора!



Без неги, ласки…

Без неги, ласки, без ярких красок,
Без крыльев сказки, без светлых
роз,
В толпе угрюмой холодных масок
Во мхах болотных цветком я взрос.
Так в туче черной, с тяжелой
думой,
Дитя я грусти и хмурых бед…
Мой путь ненастный тоски угрюмой,
В нем стоны горя рождают след.
В толпе надменных, в толпе
бездушных,
В стенах проклятья, мечей, угроз,
Как плющ, я вьюся средь сводов
душных
И жажду силы живящих гроз
Без гимнов сладких, ключей
звенящих,
Вина-веселья, без счастья роз,
В когтях страданья я крик
грядущих,
(окончание стихотворения, и имя автора не сохранились)

«Наш путь», № 21 (5 февраля).


Кузнецы

Мы, кузнецы страны свободной, мы только лучшего хотим,
И мы не даром тратим силы, не даром молотом стучим,
Мы кузнецы и неустанно куем для счастья мы ключи,
Взвивайся выше, тяжелый молот, сильней в стальную грудь стучи.
Ведь после каждого удара редеет тьма, слабеет гнет,
И по полям родным и селам народ измученный встает.
Мы светлый путь куем народу, свободный путь для всех куем
(окончание стихотворения, и имя автора не сохранились)

«Наш путь», № 22 (6 февраля).


Ф.Сучков
Смерть паразитам идет

С края до дальнего края,
Гнет вековой сокрушая,
Встал наш могучий народ
Смело, победно шагая,
Знамя борьбы развевая,
Двинулись рати вперед.
Все кто в подвалах томился,
Все, кто годами трудился,
Жизнь кто провел средь нужды…
Все, кто сохой волочился,
Все, кто голодный томился,
Встали с оружьем ряды.

С честью и славой они
пробиваются,
Местью кровавой сердца
наполняются,
Смерть мироедам идет…
Смерть всем вампирам, всем
паразитам,
Царским лакеям, приспешникам,
свитам,
Смерть угнетавшим народ…

С края до дальнего края,
Гнет вековой разрушая,
Встал наш рабочий народ
Смело, победно шагая,
Знамя борьбы развевая,
Шествую рати вперед.


«Наш путь», № 23 (7 февраля).


Умирающий красноармеец

На запад солнышко склонилось
День ясный тихо догорал,
А в это время в чистом поле
Наш красный воин умирал!
Он был сражен во время боя,
Смертельно раненый врагом,
Когда в порыве жажды мести
В атаку двинулся с полком.
И алой кровью истекая,
Он тихо тихо прошептал:
Я за свободу умираю,
Мне дорог правды идеал!
Я сын труда, я сын свободы
Сражался доблестно в бою,
За благо бедного народа
Я жизнь пожертвовал свою!
И умер он, смеживши очи,
Уж в бой он больше не пойдет,
Но честь борца-красноармейца
(окончание стихотворения, и имя автора не сохранились)

«Наш путь», № 24 (8 февраля).

Красноармеец Ив. Ермаков
Пролетарский клич

С оружье свой путь мы расчистим,
Сотрем в порошок палачей,
Берите кинжалы стальные,
Покажем всю силу мечей.
Вперед, свою жизнь не жалея
За правое дело умрем,
Погибнем в борьбе за свободу,
С оружием право найдем.
Прочь, темные силы с дороги:
Мы сами расчисти свой путь,
Упрячьте свое лицемерство,
Рабочая выдержит грудь.
Тянули народные жилы,
Сосали рабочую кровь,
Налоги с крестьян обирали,
Овец, лошадей и коров.
Прошло ваше старое время,
Пропали и все барыши,
Теперь пролетарий играет,
А ты, буржуа, попляши!

«Наш путь», № 24 (8 февраля).



Кр-ц Ив. Ермаков
Думы Краснова

На грудь склонившись головою,
Угрюмо смотрит генерал,
Устами шепчет роковое:
«Пропал Краснов, пропал, пропал».

Моя вся армия разбита,
От ней остались лишь клочки,
Бегут казаки молодые,
Остались только старички.

Войска советские все ближе
Идут на нас стальной стеной,
И мне за старую привычку
Платить придется головой.

Совсем союзники забыли,
Наверно, бросили меня.
Советских войск они боятся,
Как бури, страшного огня.

Теперь я гибель свою чую,
Моя вся жизнь на волоске,
«Святые мощи, облегчите» -
Вопил Краснов в своей тоске.

Но не помогут эти мощи,
Мы можем смело то сказать
И от себя Краснову можем
Веревку только обещать

«Наш путь», № 43 (2 марта).



Елена Савынская
Красноармейцам

Под знаменем ярким и красным
Идите вы смело вперед.
Идите за равенство, правду,
Вас голос свободы зовет.

Зовет вас на славный он подвиг,
Бороться за правду велит,
Он гордость в сердцах пробуждает
И храбрость в вас твердо царит.

Вы боретесь стойко и смело,
Свободно беря города,
Сражаясь за правое дело,
За братство и царство труда.

С надеждой, и часто со страхом
За вами следит целый мир
Но ваши победны знамена
И белый унижен вампир


«Наш путь», № 46 (6 марта).

Красноармеец летучего десятого полка
Х. Радушневич
Два друга
(совсем как у Крылова)

- «Здорово, друг Краснов». – «Здорово, друг Колчак».
Ну, каково, дружище, ты воюешь? –
- Ох, друг, потерь моих как видно, ты не чуешь.
Рабочий люд прогневался: я с Дона удираю,
К союзникам моим я в гости уезжаю.
- «Как так?» - С рабочими плохая, брат, игрушка».
Я битву проиграл и сам едва удрал,
А войско и обоз досталося врагам.
- «Ну ты как?» - Ах, Краснов, плохи наши успехи,
И на меня прогневался рабочий люд:
Ты видишь, я остался без Урала.
Как сам живу, считаю, право, дивом.
Я тож мечтал рабочих задавить
И цепи рабства снова наложить,
Чтобы рабочие пред мною трепетали,
Мои судьи жестоко их карали.
Но тут мне счастье изменило:
Рабочий люд у Волги так толкнул,
Что я чуть-чуть совсем не провалился,
И еле до Урала докатился.
И вот с той горести большой и превеликой
Я стал совсем несчастным горемыкой…


Красноармеец Воронцов
Красная пародия

Да, тяжела ты, шапка Мономаха!
Сказал, Колчак сдавая Оренбург.
Не ведал раньше я не трепета не страха.
Мне не присущен был испуг.
А тут в боях с восставшими рабами
Мои полки испуганно бегут.
Назад, сдаются в плен почти толпами,
А лучшие бойцы в земле давно лежат.
И уж венец мне не под силу несть,
Когда интимные друзья эс-деки и эс-эры
И те, забыв поруганную честь,
Отрекшись от меня и православной веры
И от отечества, - готовят мне же месть!
С Урала с быстротою львицы
Как вешний бурлевой поток
Рабоче-красные дружины
Стремятся грозно на восток
Оставив близких и родных
Они в тайгу в Сибирь идут
И на штыках своих стальных
Смерть царству Колчака несут.


«Наш путь», № 46 (6 марта).

Дионисий
Пурпурная эра
Вам бронза и гранит, герои коммунары,
Спешите возводить грядущего дворец,
Венец своих побед кладите на венец –
Но прошлое не спит: чу, топот – янычары.
Их черный легион ведет воитель старый,
Багровый капитал, окованный в свинец.
Достаточно бойниц. Бей в радио, гонец.
Исправен броневик. На место, комиссары!
Ты в дым погружена, о пурпурная эра.
Но диск твой золотой уже метет хаос.
Плоть с кровию, все то чему рекли: химера.
Мир новый, словно меч, во мрак былого врос.
Багрянородный стяг свободы и коммуны
Венчают трубы солнц и марсельезы струны.


Дионисий
Солнцу

Соха седою бородою
Метет борозды сонных нив.
Горыныч, радугой цветною
Плесни горячих крыл разлив.
Ширяй, мой змей, играй и лейся,
Устами молний хохочи,
Ныряй в лазури, вейся, смейся,
Весь мир в объятья заключи.
А мой игрень, мой конь игривый,
Мой не подкованный силач,
На диск твой красный и красивый,
Упорно рвется прямо вскачь.
Мои возлюбленный звери …
Позолоченная краса …
Один зажег лазури сферы,
А этот – нивы чудеса.
(Часть текста утрачена)

Дионисий (вероятно - это псевдоним) был явно знаком с лучшими образцами современной ему поэзии, которую в последствии назовут поэзией серебряного века. К сожалению, из-за утраты края газетного листа его интересное и своеобразное стихотворение «Солнцу», сохранилось не полностью. Это уже не просто агитка, на злобу дня, а произведение талантливого поэта.


С. Верная
Товарищу рабочему

Борьба за идею родного народа –
Священный есть долг человека,
Борись же, товарищ, за благо его,
Борись ты отныне до века.
Упорной борьбою удастся лишь нам
Довести до конца наше дело.
И рабочий народ все ж добьется того,
За что борется бодро и смело.


Ант. Мотвиенко
Молитва кулака

Боже, Боже, революцию
Помоги со свету сжить
Чтоб проклятую «скребуцию»
На советы не платить
Окажи мне заступление,
Охрани мое добро,
Отнесу на украшение
Нашей церкви серебро.
Чорт уж с этими убытками.
Для меня же сохрани,
Хоть шкатулочку с кредитками
Про лихие злые дни.
Ну, а золото, добытое
В дни приволья до войны, -
То лежит в земле зарытое,
Не боюсь я сатаны.
Но высокою десницею
От «скребуции» избавь,
На совет пошли полицию…
Укроти их буйный нрав.
Ни за что напали бедные,
Шкуры с них ведь я не драл –
Все свои излишки хлебные
В город барину продал.
О, избавь от революции,
Дай помазанника нам, -
Половину контрибуции
Божьей церкви я отдам.

«Наш путь», № 49 (9 марта).

11 марта газета «Наш путь» вышла с большим заголовком-обращением на первой полосе: «Уфе угрожает серьезная опасность со стороны Колчаковских банд! Возможно временное оставление города. Но только лишь временное. Знайте, уфимские рабочие и работницы! Мы можем уйти и отдать Уфу торжествующим «победителям». – Но знайте, их торжество будет временным и не долговечным. Мы придем вторично и окончательно! Будьте активны и помогайте нам в общей борьбе с реакционными золотопогонниками!»
Весной 1919 года проводилась уфимская операция, которой верховный правитель А.В.Колчак, предавал решающее значение в боевых действиях на Урале. В ходе ее, 14 марта Западная армия генерала М.В. Ханжина взяла Уфу, но уже 9 июня части Восточного фронта красной армии опять захватили город. И на этот раз уже надолго.
В последнем перед отступлением номере «Нашего пути» было напечатано большое стихотворение.

Товарищ Мария
Рассказ любопытного уфимца

Расскажу я вам сегодня
Повесть новую, друзья
Как в Сибирь недавно ездил,
Что слыхал и видел я!
Видел там я роты белых
И «союзные» войска,
Удостоился узреть я
И «Монарха» Колчака!
Вкруг его блестящей сворой
Генералы все сидят.
Всех российских мародеров
Там пришлось мне увидать!
Всех министров и князей
В этой свите видел я!
Там купец и архирей,
По несчастию друзья!
Называть я всех не буду –
Мало время у меня!
Одним словом – там собрались
Все лентяи буржуа!
Я страдаю любопытством:
Не считаясь с сотней бед,
Не замедлил я пробраться
В из «верховнейший» совет!
Тут то, братики родные,
(Не раскаюсь никогда)
Услыхал и я впервые
Голос Нового царя!
Речь держал Колчак к «народу»,
Кулаком сюда грозя:
«Мы покажем им Свободу,
Социальные права!
Мы рассеем их коммуны,
Их советы голытьбы,
И проучим мы изрядно
Этих пасынков судьбы!».
Ярость грозная сверкала
В колчаковских тех глазах,
Пена белая клубилась
У «монарха» на устах!
Я от страха весь согнулся,
Сердце трепетно стучит,
И в уме одна лишь дума:
«Ну погиб, теперь погиб!».
Но, знать, в важный час совета
Было им не до меня,
И сидел тихонько слушал
В уголке укромном я!
Много разных дел решалось…
Меня клонит уж ко сну,
И внезапно я очнулся,
Помянули вдруг Уфу!
Настрожил я слух свой снова;
Говорит своим Колчак:
«Чтобы не было задержки,
Взять немедленно сей град!
А войскам как поощренье,
Чтобы в бой смелее шли
Отдаю свое веленье,
Спирту бочки две свезти!
Я уверен в этом средстве
Не пойдут они уж в плен
Есть пословица в России:
«Пьяным море поколен!».
Так на этом и решили:
Наша пасть должна Уфа,
И что ей неотвратимо
Быть под властью Колчака!
Тут признаться откровенно,
Не на шутку я струхнул;
Не теряя больше время
Я в Уфу скорей махнул!
Быть своим друзьям полезным
Поклялся в то время я;
Нес я весть, что угрожает
Граду нашему беда!
Вот приехал… За газету
Первым долгом я взялся
И прочел я там статейку…
Эх, напрасно мчался я!
Оказалось – спиртом царским
Все войска перепились,
И чтоб бить «проклятых красных»,
Меж собой передрались!
Хохотал держа газету,
Я над ними… Над собой,
Что с безумным страхом мчался,
Чуя гибель над Уфой!
А она стоит как прежде,
С красным флагом на верху,
Каждый день готова дружно
Дать затрепку Колчаку!

«Наш путь», № 50 (11 марта).


Орфография и пунктуация публикаций сохранены.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в газете красных «Наш путь», издававшейся в Уфе в январе-марте 1919 года.

Опубликовано в еженедельнике "Истоки". – Уфа, 2018. - № 18 (3 мая).

Янина Свице

«Наши красные стрелочки, на постах своих стоят…»

Поэзия в газете красных «Наш путь», издававшейся в Уфе в январе-марте 1919 года.

В 1918-1919 годах Уфимская губерния оказалась в эпицентре гражданской войны. Уфа несколько раз переходила из рук в руки. После нескольких месяцев советской власти, 5 июля 1918 года части чехословацкого корпуса и Народной Армии заняли город. Осенью 1918 года войска РККА перешли в наступление, и утром 31 декабря 1918 года части 5-ой армии с боем захватили Уфу. В первых числах января сюда перебазировался политотдел армии, и сразу начался выпуск ежедневной политико-литературной газеты «Наш путь» - органа политического отдела 5 армии и Временного революционного комитета Уфы. До 14 января - редакция помещалась по ул. Александровской, № 4 (в особняке Е.А.Поносовой-Молло), далее в доме Г.К.Нагеля (ул. Успенская, 39) - это хорошо всем известный дом с эркером и башенкой на углу современных улиц Коммунистической и К.Маркса. Последний номер (№ 50) был выпущен 11 марта. Через три дня 14 марта 1919 года колчаковцы взяли Уфу.
Неполная подшивка газеты «Наш путь» с № 3 (14 января) по № 50 (11 марта), сохранилась в Книжной палате Республики Башкортостан. Просматривая ее, я удивилась количеству стихов, которые целыми подборками печатались в каждом номере. Стихи размещены даже в колонтитуле, там, где находится название газеты, чьим органом она является, номер и дата выпуска.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь:
Наша сила, наша воля, наша власть!
В бой последний как на праздник собирайтесь:
Кто не с нами, тот наш враг, он должен пасть!

Столько поэтических страниц в уфимских газетах никогда не было. Это дало повод подумать о том, что поэтическое слово становится необходимым людям именно во времена самых тяжелых испытаний. И в политотделе красной армии, вероятно, хорошо понимали силу этого слова. Часть стихотворений, по всей видимости, была написана самими журналистами как агитационные материалы, и уже в эти годы начались злобные нападки на духовенство. И весьма в этом усердствовал будущий автор «Бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек - начальник типографии и один из членов редакции газеты. Что они творят, полит-агитаторы не ведали, а, скорее всего, и не хотели ведать. А между тем можно обратить внимание на очень символичный материл в № 28 «Нашего пути» от 13 февраля. Некий В. Карпинский в заметке «Когда же будет этому конец?» возмущается по поводу того, что в «Пролетарском сборнике. Книга первая», вышедшем в издательстве ВЦИК, он обнаружил духовные стихотворения «Святый Боже» и «Богородица». В конце заметки автор вопрошает: «Когда же кончатся все эти безобразия?». А здесь же, прямо рядом на полосе, сообщение уфимской хроники: «В ночь с 8-го на 9-е, уг. Бельской и М.Богородской – вырезана целая семья». И подобных ужасных, совершенно безумных происшествий в Уфе в эти годы будут десятки… сотни.

Полистаем же поэтические страницы газеты «Наш путь» за январь-март 1919 года. Орфография и пунктуация публикаций сохранены.


Мировая революция

Народ проснулся. Народ взял молот!
Народ-кузнец дробит, кует,
Ликуй, кто светел! Ликуй, кто молод!
Дай отклик свой на зов «Вперед!».

Ударит молот и искры взлетом,
И искры вверх, и искры вниз…
И громче зова горящим летом
Взывают; - Мир проснись, проснись!

Народ проснулся в далеких странах
С заветным гневом, с огнем в очах,
С рукой кровавой в почетных ранах
Душой великой сверкнул в боях.

Народ проснулся. Восстал рабочий,
За ним крестьянин на бой идет.
Он всем добиться счастья хочет+
Чтоб жил в довольстве весь народ!

Австриец, немец, француз и русский
Идут все вместе, как с братом брат,
Все за одно начало бьются,
Одной мечтой сердца горят.

А.Б.

«Наш путь», № 6, 17 января.

Газета от 19 января вышла с заголовком на первой полосе «Этот номер посвящаем товарищам, павшим от рук белогвардейских палачей». В это день в Ушаковском парке хоронили красноармейцев, расстрелянных накануне взятия красными Уфы. Трупы их были обнаружены на Цыганской поляне. В одной из статей говорилось, что «Комиссару милиции города и комиссии удалось выяснить, что в ночь на 30 декабря отрядом казаков из тюрьмы было взято 46 человек, которых вывели за город на «цыганскую поляну», где по ним был дан казаками залп. Все попадали, но не все были убиты – некоторые даже не ранены. Остервенелые палачи принялись рубить убегающих, добивать раненых и издеваться над убитыми, о чем свидетельствуют иссеченные в куски трупы. Место гнусного дела и положение тел зафиксировано фотографией, как живое свидетельство преступления, требующее отмщения». На первой полосе было помещено известное стихотворение 1860-х годов «Не плачьте над трупами павших борцов» (имя его автора - поэта Леодора Пальмина (1841-1891) не было указано) и еще три стихотворения.
Не плачьте над трупами павших борцов,
Погибших с оружьем в руках,
Не пойте над ними надгробных стихов,
Слезой не скверните их прах!
Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,
Отдайте им лучший почет:
Шагайте без страха по мертвым телам,
Несите их знамя вперед!
С врагом их, под знаменем тех же идей,
Ведите их бой до конца!
Нет почести лучшей, нет тризны святей
Для тени достойной борца!


Их расстреляли…

Их расстреляли…
Утро морозное было.
Солнце, не зная, беспечно всходило.
Тихо смеялись прозрачные дали…
Снег был такой серебристый и чистый.
Час был такой молодой и лучистый.
Их расстреляли…

А солнце не знало, солнце всходило,
Тихо смеялись лучистые дали.
Утро такое беспечное было.
Их расстреляли…

Автор стихотворения не указан.


Святая кровь

Они шли безропотно тенистою дорогой,
Они встретили радостно и гибель, и пулю,
Уста, вещавшие учение правды,
Не изрекли укора глумящимся палачам.

Они шли безропотно на свою погибель,
Завещая народу свободу и братство,
За лучший мир и равенство людей,
Пролилась их святая кровь.

Ярослав Гашек.


Безумству храбрых поем мы славу

Нас много, как волны морские,
Идет за милльоном милльон…
И блещет горячее солнце
В изгибах кровавых знамен…
На много милльон за милльоном
Идем мы вперед и вперед…
На трусость могилы вещает,
Свобода ж победно поет:

- Смелее! Не падайте духом,
Скорбя о своих мертвецах –
Пусть ярче и ярче пылает
Отвага в безумных сердцах…
Пусть ярче и ярче пылает
Огонь вдохновенных очей,
И крепче сжимают ладони
Железо разящих мечей…

- Смелее! Мы к цели великой
Стремимся опасность призрев,
Колышутся красные волны,
И грозный несется напев.
И дети Свободы – с Свободе,
Идет за милльоном милльон…
И блещет безумное солнце
В изгибах кровавых знамен…

Автор стихотворения не указан.

«Наш путь», № 8 (19 января).


В номерах газеты печатались стихотворения постоянных авторов - П.Яровой (П.Я.)Товарищ Мария, возможно, они были членами редакции газеты.

Пролетарская

Если взял ты молот, - бей!..
Не жалей!
Счастье даром не дается,
Счастье в кузнице куется…
Не тумань печалью глаз,
Не смущай себя молитвой
Перед каждой новой битвой!
Помни каждый день и час:
Побеждает только тот,
Кто с плеча, с размаху бьет!..
Кто не просит у небес
Ни поддержки, ни чудес…
Чудеса… Ведь, это – бредни…
Сказки праздничной обедни…
Ты их слышал с колыбели,
Над тобой их с детства пели…
И нужны они лишь слабым
Старикам да темным бабам…
Видишь искры?.. Слышишь стуки?..
Это цепи рабства бьются,
Новой жизни дни куются…
Засучай скорее руки
И с плеча сильнее бей!..
Не жалей!
Не тужи, что под ударом
Загорится мир пожаром…
В нем погибнет только тот,
Кто несет народу гнет!

Аско


Бегство белых из Уфы

Ррассс! Рррасс! У-у-у!
Ро-ро… Дрожит земля!
В дыму поля.
Белеет снег…
Сильнее бег
Врага…

Ро-ро… Бум-бу… Ро-ро…
Летят кибитки,
Тащат пожитки…
Автомобили
Закружили
Сбились…

Дон-дон-ли-ли-дон, -
Звонят к обедне…
Поп шепчет бредни,
Проклятье красным.
Сам бледен
Не от обеден.
От думы:
Куда бежать?

Расс!.. Ррассс! У-у-у…
А на парах -
Стоит, пыхтит,
Рождая страх,
С командой –
Белой бпандой
Поезд…

У-у-у! Бух…Хо-хо!
Везде пожар…
Землетрясенье,
Бегут и плачут,
С похмелья скачут
Вразброд…

А солнце красно,
Как битва, страстно…
Знамена вьются…
Снаряды рвутся…
Враги бегут…
Вот поезд мчится.

Тра-рах!.. Го-го!
Бух-бух!..
Там умер дух;
Там разложенье;
Солдаты злы:
«Мы не козлы,
Идем к кому
В порабощенье?».

Бух-трах…Го-го…
Дрожит земля.
В крови поля…

По направлениям
К селениям
Бегут враги…
В Сибирь,
Где князь Мизгирь –
Колчак…

С помоями,
Парашами,
Со щами, кашами…
С роялями и бреднями,
С попами и обеднями…
С горшками,
Чугунами,
С пророками –
Лгунами –
Бегут…

Тра-рах-рах… Го-го…
В обозах страх…
Бегите в горы,
Как воры!
Бегите сдуру,
Спасая шкуру…
Тра-рах! – В горах…
Потом куда,
Вы, господа?!.

П. Яровой


Похоронная песнь

«Вы жертвою пали»… Трубите.
Под знаменем красным идите
вперед…
Не черным покровом, а розами
Обвейте печально гробы.
Вы пали в борьбе за свободу,
Вы отдали силы народу,
все отдали…
Враги-палачи в иступленьи.
В великом зверином смятеньи
вас мучали…
С любовью свободу вы полили
кровью и пали…
«Вам нижут букеты из красного…
И сыплют вам, сыплют цветы»…
Пойте: «Вы жертвою пали за то,
Что бы дали блистали»… Вперед…
Не плачем и стоном унывным
будите.
Под знаменем красным идите
И песню трубите борцам:
«Вы жертвою пали…
Свободу ковали…
Рабами не стали…
- Вперед!».

П.Я.

«Наш путь», № 10 (22 января).

В номере от 22 января сообщалось об убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург. В городе объявили траур, несмотря на мороз, была организована траурная процессия, а следующем (от 24 января) публикуются гневные и призывные статьи, и напечатаны два стихотворения.


Угасшим светочам

Мы не будем рыдать над могилой.
Мы не станем с тоскою грустить…
Перед новой тяжелой утратой
Мы клянемся врагу отомстить.

Вы вели нас к коммуне, к свободе,
НЕ щадили вы жизни своей…
Так вперед же, товарищи смело
Отомстите за наших вождей!

М.Иосифова


Светлой памяти К. Либкнехта

Вождя не стало. Он убит. Предательски
убит
Но образ яркий и великий пред нами
солнечно блестит.
Он пулей вражеской сражен, но мысль
его жива.
И веют красные знамена и грозны
наших дней слова…
Вождя рабочих светлый образ мы
не забудем никогда.
Для нас он был и будет в жизни
как путеводная звезда.
За смерть его буржуазии жестоко
отомстим
И знамя красное свободы мы в мире
водрузим!

К.Листопадов

«Наш путь», № 11 (24 января).



Умирает город

Умирает город оргий и разврата,
Умирает хищник сел и деревень…
Прошлого не стало, нет к нему возврата,
Площадей и улиц хмур и скучен день.

Плачут и рыдают где-то клавикорды,
Грустный вальс Шопена стонет о былом…
Холят люди-тени, их шаги нетверды,
Души их объяты ненавистью, злом,

Нет им в жизни цели, нет для них отрады;
Праздник жизни кончен, не вернется вновь…
Умирает город каменной громадой,
Умирает хищник, стынет его кровь.

Заперты конторы, банки, рестораны,
Вывески поблекли, сорваны щиты;
У витрин на стеклах пулевые раны,
Нет былого блеска, наглой красоты.

Жалкою толпою в темный храм плетутся
И ханжи и плуты… Плачут у икон…
Скорбные моленья в алтаре поются,
Отвергая братство, равенство, закон!

* * *

Умирает город оргий и безумья,
Умирает город праздности людской;
На поблеклых окнах хмурое раздумье
Веет безысходной тяжкою тоской.

Бедных и голодных выплаканы слезы;
Жадных и богатых жизнь порвала пир;
Все, что раньше было робкой сказкой грезы
Стало дивным солнцем, озаряя мир!

Труд полей и фабрик, братство и свобода,
Вот эмблема жизни, новых дней скрижаль;
Будет день грядущий – праздником народа…
Всем, кто сердцем светел – прошлого не жаль.

На окрайнах сирых, в бедные кварталы,
С фабрик и заводов – брошен братства зов;
У ворот фабричных – флаг багряно-алый,
Гимн звучит свободы, порванных оков!

Умирает город… Взвейтеся знамена!
Пойте гимны, песни Воле и Труду!
Нам не надо плача, нам не надо стона…
Жизнь дарит нам радость, свет и красоту.

Сергей Заревой


К свету

Грустных песен много спето,
Много выплакано слез…
Боевые кличи где-то
Прозвучали мощью гроз.
Это – кличи духом сильных.
Это кличи на простор
Из жилищ сырых, могильных,
Где томились до сих пор
В кандалах, во тьме безумья,
Под кнутом и в нищете, -
Кличи веры, без раздумья
К беспредельной высоте.
Полно плакать, слез не надо,
Жалость прочь, и слезы прочь
Больше песен, больше ладу, -
От зари бледнеет ночь.
Утро заревом востока
Обольет великий мир…
Слушай мудрого пророка:
Пошатнулся злой вампир,
Догорают, разрушаясь,
В мире царские дворцы;
Знаменами украшаясь,
Идут стойкие бойцы.
Перестаньте, слезы, литься…
Перестаньте унывать:
Надо петь и не страшиться,
На борьбу с врагами звать.

П.Яровой

«Наш путь», № 13 (26 января).


С первых номеров редакция обращалась к читателям «Товарищи красноармейцы! Пишите в газету «Наш путь». И 26 января было опубликовано стихотворение красноармейца И.Ковалева. Приведено оно, так же как было напечатано в колонке. Написанное не очень стройно, возможно бывшим крестьянином или рабочим, оно, тем не менее, ярко передает чувства бойца, и более непосредственно, чем натужные агитки более профессиональных стихотворцев.


Зимняя ночь

Как прекрасна эта ночь. Кругом тихо
и спокойно. На дворе мороз. Вьюга жа-
лобно стонет.
«Наши красные стрелочки, на постах
Своих стоят и с винтовочкой глядят».
И решили чехи в наступление пойти.
«Будут пьяны и усталы после встречи
Рождества и заснут, заснут с похмелья
большевистские войска».
Так думал чех.
И вот повел он наступленье – лесом и
кустарником, а потом спустился в овраг
что бы красный не заметил, чтоб он мог
нас забрать в плен.
Наши красные стрелочки, на которых
сияют звездочки, строго наблюдают, к
командирам посылают: «Вот, товарищ
командир, набегает чех-вампир, надо
быстро в цепь рассыпать и хороший
дать отпор».
И наш храбрый командир,
Цепь рассыпал в миг одни.
Тут стрелочки не зевали,
Тихо чехов поджидали.
Чех разведку посылает, наши тоже не
зевают. Чехов цепью окружают и раз-
ведку берут в плен.
Наша красная разведка рассыпалась
Мигом в цепь и набросилось на них.
Чех заметил. Мы стрелять.
Чех же мигом удирать
Мы – на них. Ура – кричим.
Им пощады не дадим!
Вдруг в большой папахе,
В страхе,
Чешский командир ревет: «Господа,
Вперед, вперед,
Не то красный в плен возьмет.
Мы атаку отобьем,
В наступление пойдем.
Но красная разведка,
Стреляет очень метко, пускается в
карьер, берет лихой барьер.
В нас гранатами бросали; чехи быстро
Убегали и далеко отступили.
И раздалось вдруг – Ура.
Их позиция взята.
Наша красная разведка.
Знать стреляет очень метко!

Красноармеец И.Ковалев

«Наш путь», № 13 (26 января).


К красноармейцам

Смело, товарищи, в битву,
За Красное Знамя вперед!
Ждут впереди наши братья,
Ждет угнетенный народ.
Мы не отступим не шагу,
Смелее на бой мы пойдем.
Знамя Труда не уроним
С песнею в битву пойдем.
Смелее ж, товарищи в ногу,
В битву на белых пойдем
Знамя Труда мы поднимем
Гордо его понесем.

Автор стихотворения не указан.

«Наш путь», № 13 (26 января).


У Тинькашево

За Уфимкою рекой,
У Тинькашева.
Был у нас упорный бой,
Битва страшная.
Орудийный гром гремел,
Оглушительный.
Днем и ночью бой кипел
Разрушительный.
С бело-чехами дрались
Роты красные,
И снаряды все рвались
«Безопасные»…
Пулеметы затрещат,
Залпом выстрелят,
Точно пчелы зажужжат
Пули быстрые.
Вот окопы недалеко,
Прем мы смелые,
В снег зарылися глубоко
Бесы белые
Ощетинились штыки
Молодецкие.
Разбегаются полки
Бело чешские.
Перестали вдруг стрелять,
С толку сбилися.
На подводах удирать
Торопилися.
Не забуду я боев
В дни январские.
Как лилася всюду кровь
Пролетарская.
Деревушек в этот раз
Много заняли.
Но не мало и из нас
Они ранили.
В лазарете мы лежим
Поправляемся.
И врагу уж отомстить
Постараемся!

Красноармеец Лезон

«Наш путь», № 15 (29 января).


В отличие от многих газет гражданской войны «Наш путь» печатался на хорошей белой, довольно плотной бумаге, что позволяло публиковать различные иллюстрации, портреты, карикатуры. На первой полосе № 19 от 2 февраля появился «комикс», под названием «Коммунары» - рисунки из жизни сельских бедняков «наглядно показывающие выгоды и преимущества коммунального хозяйства для деревни» и четверостишия наподобие частушек. Автор их не указан, сопроводительная статья, с цитатами из брошюры тов. Бухарина «Программа большевиков» подписана – «Эс». В последствии этот эксперимент с коммунами провалился по всей стране. В бывшей Уфимской губернии, почти во всех закрытых в начале 1920-х годов сельских монастырях были организованы коммуны бедняков, которые довольно быстро, проев запасы и пропив имущество – разбежались кто куда.

Коммунары

Ни достатка, ни порядка;
Ходит сам не свой Касьян:
У Касьяна есть лошадка,
Нету плуга и семян.

У Емели дует в щели,
С горя, бедный, будто пьян:
Плуг есть старый у Емели,
Нет лошадки и семян.

Злая грусть берет Нефеда,
Он клянет весь белый свет:
Семена нашлись у деда,
Нет лошадки, плуга нет.

Повстречал Касьян Нефеда,
Подошел к ним Емельян.
Слово за слово – беседа
Завязалась у крестьян.

- Ах-ти, брат, не жизнь, а горе.
- Я вот стал совсем моща.
Все на том сошлися вскоре:
С горем биться сообща.

Что у всех имелось в туне,
То теперь слилось в одно:
Есть коммуна, а в коммуне –
Плуг, лошадка и зерно.

Дед с Касьяном поле пашет,
С ними спаянный трудом,
Молотком Емеля машет,
Подновляя общий дом.

Труд, не в труд, одна утеха,
Стал милее Божий свет…
Так добилися успеха
Емельян, Касьян, Нефед…

«Наш путь», № 19 (2 февраля).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Возвращение поэтов. Яков Артемьевич Старостин (1846 – 1879).

В еженедельнике "Истоки" (№ 17 от 25 апреля) в серии "Антология русской поэзии Башкортостана". Вторая часть моей статьи о поэте  1870-х годов Якове Артемьевиче Старостине.




В № 16 «Истоков» от 18 апреля 2018 года были опубликованы биографические материалы, и стихи поэта Якова Старостина.  В 1873 году он был переведен в Уфимскую губернию из Пскова,  служил судебным следователем  в Белебее, а затем в Уфе, где скончался от чахотки в марте 1879 года, похоронен на Сергиевском кладбище.
        В этом номере продолжается публикация произведений талантливого поэта. Стихи Якова Старостина в 1870-1880-х годах печатались в известных петербургских литературных журналах «Дело», «Живописное обозрение», «Вестник Европы», в том числе, написанные в Белебее  и Уфе. Можно предположить, что героиня «Любки бесшабашной» была жила в нашем крае, а город в стихотворении «Уж полночь. Город погружен в глубокий безмятежный сон…» - это Уфа. Но в «Уфимских губернских ведомостях», в то время единственном местном печатном издании, стихи Я.А.Старостина никогда не публиковались, не появился на страницах газеты и некролог поэту.  Это печальное событие было отмечено только в «Псковских губернских ведомостях», и в журнале «Живописное обозрение» в 1879 году было опубликовано стихотворение писателя, журналиста и издателя Александра Васильевича Круглова (1852-1915) «Памяти Я.А. Старостина», оно приведено в этой подборке.


Яков Старостин


Любка Безшабашная
(Разсказ судебнаго следователя)

Привели. Девчонка скромна,
Только, знаете, в глазах
Что-то есть такое темное,
Что внушает даже страх.
Видно, если разгуляется,
Так не трогай, берегись:
Тут натура разыграется,
А не взбалмошный каприз.
Я взглянул в лице ей бледное
И подумал про себя:
«Эх, головушка победная!
Жизнь помаяла тебя».
Стал допрашивать – насупилась,
Нервно бровью повела,
Как-то сумрачно потупилась,
А потом и начала:

«Мне разсказывать не для чего,
С кем спозналась: мало ль к нам
Люду разнаго, бродячаг
Позаходит по ночам.
Стала я перед Успением
Замечать, что тяжела,

С той поры мне жизнь мучением
Пуще каторги была.

Прежде Любка Безшабашная,
Удалая голова,
Руки в боки, речь пустяшная,
Все бывало трынь-трава;
Тут веселость забубенная
Приутихнула моя,
Стала грызть неугомонная
Сердце мне тоска-змея.

Сердце мне изгрызла лютая!
Опостылили  пиры,
И веселой ни минуты я
Не видала с той поры.
Словно туча безразсветная
Надо мною налегла,
Дума, дума неприветная
Крепко в душу залегла;
Заслонила непроглядная
Красно-солнце от меня
Изсушила  безотрадная
Пуще полымя-огня
Я носилась с ней угрюмою,
Как с излюбленным дитей;
Я ложилась с этой думою,
Я вставала с думой той.
Все то, все припоминалося
Пережитое житье,
Как живое представлялося
Все бывалое мое.
Как жива была родимая,
Словно цветик я цвела,
А она меня, любимая,
Пуще глазу берегла;
Да закралася истомная
В грудь моя любовь-тоска,
Стала горенка укромная
И тесна мне и низка.
Ох, та речь да поступь милая!
Было мне не в моготу,
И на веки загубила я
Честь свою и красоту.

Ой, любовная зазнобушка!
Что девичьей красоты,
Пуще чем людская злобушка,
Загубом сгубила ты.
Так не долго миловалася,
Со дружком разсталась я:
Соразлучница сыскалася,
Подколодная змея.
Сколько слез тут было пролито!
Сам он плакал заодно,
Сам жалел, да видно воли то
Над ретивым не дано;
И сказал он мне: «Голубушка
Крепко я тебя любил,
А теперь прости мне, Любушка,
Если в чем я согрешил».

Как сказал он обомлела я,
Ноги словно отнялись,
Слово замолвить хотела я,
Только губы запеклись,
Ну, и только трудно охнула
Я в ответ на речь его,
Да месте тут и грохнула,
Не сказавши ничего.
Что потом со мною сталося,-
И сама не знаю я;
Со стыдом я распрощалася,
И безчестя не тая,
Стала девкою пусяшною,
И меня народ частной
Прозвал Любкой Безшабашною,
Удалою головой.

Жизнь разгульную, веселую
С той поры я повела,
Зеленым вином тяжелую

Грусть-тоску я залила.
Что творила безобразила!
Эх, всего не разсказать,
Да случилася оказия
Я опомнилась опять,
Стала думать: «Если детищем
Бог меня благословит,
Что-то дам ему? – со вретищем*
Напридачу вечный стыд:
Станут все его, безвиннаго,
Попрекать моим стыдом,
И ни в чем то непричиннаг
Назовут все байстрюком».

И бывало на кусочушки
Так и рвется грудь моя,
Просто не было мне мочушки,
Я была как не своя;
Как не думать, я ни нудилась
Дума лезла, не хотя,
И везде то мне все чудилось
Это мертвое дитя.
Народилось несчастливое,
Я с ума чуть не сошла,
Надрывалося ретивое,
А сдержаться не могла.
Видно, Божье наказание…
И замолкла, задрожав.
Слово в слово показание
В протоколе записав,

Хоть рождалось сожаление,
Верный долгу своему,
Я вписал постановление;
Посадить ее в тюрьму.

Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1878 год, № 7.

__________
* Вретище – убогая одежда, рубище (прим. сост).


Вместо предисловия
Подражание Гете        

Опять вокруг меня роскошныя виденья,
Знакомцы прежние души моей больной!
Обману сладкому, игре воображенья
Отдамся ли я вновь восторженной душой?
Меж тем они встают, былыя заблужденья,
И снова властвуют и мыслью, и мечтой,
И я по прежнему таинственно взволнован
И, словно юноша, я жизнью очарован.

От бора синяго, глубокаго оврага
Ко мне несется рой теней знакомых; вновь
В душе, как древняя таинственная сага,
Воскресли прежния и дружба и любовь;
В груди проснулась вновь уснувшая отвага,
И снова горячей по жилам льется кровь,
И смутно мой язык лепечет без сознанья
Дано забытыя, но милыя названья.

Но это только миг, - изчезнул рой видений!
И снова одинок и грустен я стою.
Где вы, наперстники бывалых вдохновений,
Кому я посвятил песнь первую мою!
На всех размыкал вихрь житейских треволнений
По разным сторонам, и я в чужом краю
Пою, и песнь моя полна тоски и муки,
Но люду чуждому не внятны эти звуки.

Но сердца тайное я чую трепетанье,
И песня чудная в душе родилась вдруг,
Но как неясное ребенка лепетанье
Иль как задумчивый далекой арфы звук;
И снова та же грусть и тихое мечтанье,
И снова чую я таинственный испуг
Перед величием внезапно вставшей грезы…
Я снова жить хочу, и снова льются слезы.


Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1879 год, № 3.



Стихотворения Якова Старостина 1877 – 1879 годов.

Песня

Хорошо ль порой
Жить мне, худо ли,
Не теряю я
Смелой удали

Над лихой бедой,
Вражьей злобою,
Над невзгодою -
Силу пробую.

И все мерю я
Русской меркою:
Не замай меня -
Исковеркаю

Пусть сама судьба
Только тронется, -
Я не буду с ней
Церемонится

С ней померюсь я
Юной силою:
Коли сможется –
Не помилую.

А не сможется,
Не захныкаю,
И я буду жить
Горемыкою.

И улягуся
Во могилцшку,
Но уж дам же знать
Эту силушку.



* * *

Уж полночь. Город погружен
В глубокий безмятежный сон;
Умолкнул дня тревожный шум;
Лишь я, задумчив и угрюм,
Воспоминаньями томим,
Брожу по улицам пустым
И раздается в тишине
Один лишь звук моих шагов.
Недолго ждать осталось мне,
И я скажу тебе мой Псков:
«Прости! Быть может навсегда!
И пережитые года
В воображении моем
Встают, и ярко чередом
Картины жизни прожитой
Рисует память… Боже мой!
Я и не думал, что в былом
Так много пережито мной!
Как много вспомнилось мне вдруг
Прожитых радостей и мук,
Былых надежд, бывалых грез,
Восторгов прежних, прежних слез,
Былой любви, вражды былой,
Ошибок и удач былых
И лиц, теперь забытых мной,
Но прежде сердцу дорогих!
И шевельнулася в груди
Моей не ясная печаль,
И стало мне не то, чтоб жаль
Мне грустно стало… оттого,
Что из прожитого всего
Не нахожу я ничего,
О чем бы стоило жалеть.


Мое назначение

Не для меня кресты, петлички
И долгой службы геморрой,
Мой жребий – жребий вольной птички,
Всегда порхающей, живой.
Родился я в крестьянском доме,
Бог указал мне скромный путь
И рек, меня ребенка на соломе
Благословив: «Ничем не будь!».

Он рек: «Нейди путем порока,
Будь чист и прав всегда душой,
Но к брату, падшему глубоко,
Не будь безжалостным судьей;
О, нет, его не осуждая,
Наставь его на правый путь…».
И сам Господь, меня благословляя,
        Мне завещал: «Ничем не будь!».

        Он рек: «Была синедрионом
        В грехе жена уличена,
        Людей безжалостным законом
Была на казнь обречена,
         Христос сказал: «Кто первый камень

Посмеет в грешницу метнуть?».
Я дам тебе той речи жгучий пламень, -
        Но мой завет: ничем не будь!».

        Он рек: «Ученью Сына следуй,
        За мир святую лил он кровь,
        Иди ты в мир и проповедуй
        Прощенье, братство и любовь».
        Любовью братской напоняя
        Мою чуть бьющуюся грудь,
Сам Господь Бог, меня благословляя,
Мне завещал: «Ничем не будь!».


* * *

Родной язык, родные звуки!
Отца и матери язык,
Которым с детства радость, муки
И мысль я выражать привык!
Он прозвучал мне в первой ласке,
Мой первый лепет был на нем,
Меня он тешил в старой сказке
Старушки няни вечерком.

Далеко от родного края
Я долго жил в чужой стране,
И долго-долго речь чужая
Терзала слух и сердце мне.
О как я ждал нетерпеливо
Тех встреч, где слышалась мне вдруг
Родная речь, в которой живо
Проникнут лаской каждый звук!

Родной язык! В душе унылой,
В душе измученной моей
Ты воскресил волшебной силой
Воспоминанья прежних дней:
Отец с приветливой улыбкой,
Мать с грустной думаю в очах,
И наш язык, богатый, гибкий.
Я слышу снова в их речах.


Смех

Я не люблю старья, но в старине
Я отношусь ко многому любовно:
Не все же в ней ведь гадости одне!..
Нет ничего дурного безусловно,
Нет ничего хорошаго вполне.
Люблю я смех старинный, смех радушный
Веселый смех, и громкий и живой,
Он, как вино, шипучего струей
Бил от души в беседе простодушной.

Безцелен был старинный этот смех,
Но хорошо смеялись наши деды!
На век иной: чуждается потехе;
Томят тоской серьезныя беседы,
Где хохотать считается за грех.
Прилежно мы свою веселость прячем –
Наш век такой серьезный, деловой…
А если смех и вырвется порой,
Не разберешь – смеемся мы, иль плачем.

Наш смех так тих, печально так звучит
Смеемся мы с боязнью, как украдкой,
В нем зависть, злость сокрытая сквозит,
Он, словно с губ исторгнут лихорадкой,
Бросает в дрожь, ничуть не веселя.
И слушаешь, веселья не деля
Как человек шипит каким то змеем.
Вот век пришел! Смеяться не умеем.


Журнал «Вестник Европы» (Санкт-Петербург ), 1884 год, № 1.


Переводы

Из Гаммерлинга

О, как я часто приходил к тебе,
Израненный, измученный, усталый,
В мучительной и тягостной борьбе
С бесчисленной ордою мошки малой,
С остервененьем жалившей меня!
К твоей груди чело мое склоня,
Согрет лучом сочувственнаго взгляда,
Я отдыхал, вполне мог отдохнуть…
И ты была так счастлива, так рада,
Когда вольней моя дышала грудь!

Ты забывала для меня себя,
А между тем и ты сама страдала
Не меньше: вся та сволочь и в тебя
Безжалостно свое вонзала жало.
Но ни один твой взгляд, ни слабый звук
Не выдавал твоих душевных мук;
Ты и слезу невольную давила,
Чтоб моего страдальческого сна,
Горячая, она не возмутила
И мне чела не обожгла б она.

Я в той борьбе и падал и стонал,
Ты, гордая, несла безмолвно муку,
И в миг, когда мой дух изнемогал,
С участьем мне протягивала руку.
И замолкал болезненный мой стон
И возставал, тобою ободрен,
Упавший дух, глаза мои светились
По прежнему отвагою, на лбу
Угрюмыя морщины расходились,-
Я снова шел в неравную борьбу.
Благодарю! Ты не дала мне пасть,
Как большинству тех юношей, которым
Так, как и мне, судьба дала на часть
Борьбу, где равным было бы позором
И победить и пасть. Несметен строй
Озлобленных врагов, - но, Боже мой!
Как мелко все, мизерно и ничтожно!
Но эта мелочь жалит и язвит;
И не бороться с нею невозможно,
Но и бороться с нею – тоже стыд.

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1873 год, № 5.



Молодая узница
(Из Шенье)


Как колос молодой, косою пощаженный,
Как виноград весной росою благовонной
Обрызганный, зари впивает благодать,-
Я так же молода, прекрасна; хоть порою
Бывает грудь полна смятеньем и тоскою.
Но все я не хочу, мне рано умирать.

* * *
Пусть стоики на смерть взирают равнодушно,
Я плачу и, клонюсь пред бурями послушно,
Надеюсь встать еще прекрасней и светлей;
Мед не без горечи, и нет такого  моря,
Где не бывает бурь: так в жизни есть и горе,
Есть дни тяжелые, но сколько чудных дней!

* * *
Вокруг меня царит темницы мрак угрюмый,
Но окрыленная мечтательною думой,
Надежда на простор, на свет меня несет:
Так птичка, вырвавшись из сети птицелова,
Живей взовьется в ширь простора голубого,
И беззаботнее и радостней поет.


* * *
И мне ли умирать? Без страха, без смущенья
На ложе я ложусь; минута пробужьденья
Тиха и радостна, спокойна и светла;
Улыбка тихая навстречу мне играет
Приветливо на всех устах; при мне сбегает
Суровая печаль с угрюмого чела.


* * *
О. нет! Моя пора далеко не приспела:
Вся жизнь передо мной, и сделать я успела
Лишь первые шаги на жизненном пути;
На жизненном пиру едва одно мгновенье
Успела я пробыть, кубок наслажденья
Я только что к устам успела поднести.


* * *
Знакомая с красой весенняго разцвета,
Хочу я пережить и зной палящий лета,
И жатву осени, и зиму чередой;
Цветок, едва-едва успевший распуститься,
Я утро видела, - хочу я насладиться
Последняго луча печальной красотой.


* * *
Так погоди же, смерть! Иль мало душ отживших,
Сердец, измученных страданием, изнывших,
Которыя зовут тебя, как благодать?
Меня же манит жизнь, прельщая и чаруя:
Там песни, там любовь, там сладость поцелуя…
О, нет, я не хочу, мне рано умирать!

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1874 год, № 9.



Рыбак
(Из Гете)

Шумит поток, бежит поток;
Рыбак сидит над ним
И дрогнет весь, на поплавок

Все смотрит, недвижим.
Вдруг шевельнулась бездна вод –
Рыбак, тревоги полн,
Глядит: встает, к нему плывет
Красавица из волн.

Она поет, поет с тоской:
«Зачем из бездны вод
Влечешь на смерть, красавец злой,
На берег мой народ?
Когда б ты знал, как вольно там,
В прозрачной глубине,
Ты б знойный брег оставил сам
Спустился бы ко мне.

Не ярче ль солнце на волнах
Прохладной глубины?
И отражен, дрожа в струях,
Прекрасный лик луны.
Как чуден в волнах неба свод!
Взгляни: вон образ твой
Тебя манит, сюда зовет,
Красавец молодой».

Шумят струи, бегут струи;
Рыбак тревоги полн:
Ему звучит как зов любви,
Та песня из под волн.
Она поет, зовет: «Сюда,
Красавец молодой!».
Он уступил, - и навсегда
Исчезнул под водой.

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1875 год, № 4.


Сила творчества
(Из А. Мюрже)

Если хочешь быть мадонной,
Идеалом чистоты,
Мрамор, мною оживленный,
Предаст твои черты,
И с немым благоговеньем
В восхищении народ
Пред твоим изображеньем
На колени упадет.
Если хочешь быть мадонной,
Милый образ твой вполне
Я, любовью вдохновленный,
Напишу на полотне,
И святым очарованьем
Этот образ оболью
И божественным сияньем
Я головку обовью.

Если хочешь быть мадонной,
Пред тобою в честь твою
Я на лире сладкозвонной
Гимн торжественный спою;
Этой песни вдохновенной
Зазвучит напев святой,
И народ с мольбой смеренной
Повторит ее за мной.

Дар высоких вдохновений
У меня в груди горит
И, творя, мой чудный гений
Все безсмертием дарит.

Пронесется век за веком,
Но живая будешь ты
Предстоять пред человеком
В блеске вечной красоты.

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1876 год, № 11.


Из Гейне

        Уймитесь, безумныя грезы!
        Останьтесь в морской глубине!
Как часто в ночной тишине
Из глаз исторгали вы слезы,
Обманчивым призраком счастья маня!
Что ж теперь вы меня среди белаго дня
        Пугаете, словно морския виденья?
Останьтесь на веки вы там под водой,
        Туда же я брошу мои преступленья,
Туда же я брошу колпак шутовской,
Гремевший давно над моей головой;
Я брошу туда чешую лицемерную,
Давившую душу мою маловерную,
                  Душу изнывшую,
                  Бога забывшую,
                  Все отрицавшую,
        Душу больную, не знавшую
                  Сладости
                  Радости…
Гой го! Уж ветер в парус дует,
И к мирной пристани спеша,
Корабль несется, - и ликует
Освобожденная душа.

Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1879 год, № 19.


* * *

Александр Круглов
Памяти Я.А. Старостина

Ты не был гением, твой стих
Не прозвучал у нас набатом,
Но в песнях искренних своих
Скорбел ты сердцем за больных,
Страдал с терпящим муки братом!
Тебя не знал я, но любил
Твой стих унылый, ты мне был
Безвестным, но ближайшим другом,
С которым я, ночным досугом,
Беседу вел и понимал,
Что тот, чей стих тоской звучал,-
Тоскою, фальшью не грешащей,-
Был сам душой больной, скорбящей!

Прошло немного лет и мне
Пришлось на чуждой стороне
С твоими встретится друзьями,
С кем ты заветными мечтами
Делился, душу открывал,
Кому все тайны поверял!
Они мне многое открыли,
И их рассказы подтвердили,
Что я умел тебя понять
И муку сердца разгадать.
Но если прежде горячо
Тебя любил я, - то еще
Ты стал дороже и милее,
Твой образ чище и светлее,-
И тяжелей произнести:
Погибнул он на пол пути,
Встречая горе да несчастье
Имея все права на счастье!

Погиб! Невыразимо больно
Звучат слова… В уме ж невольно
Сознанье горькое встает:
Погибло много и вперед
Погибель многих ожидает
В борьбе с нуждою роковой,-
И кто же, кто же все виной,
Кто за погибших отвечает?
Когда пловец пред нами тонет
Зовет на помощь нас и стонет,
Но мы, нейдя на зов и плачь,
Спокойно путь сой продолжаем,
На гибель холодно взираем,-
Скажите, кто его палач?
О, если бы честнее были
И брата горячей любили,
Смогли б, сумели б мы спасти
Погибнувших на пол пути!


Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1879 год, № 33.
 
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Возвращение поэтов. Евграф Алексеевич Вердеревский (1825 – не ранее 1867).

В еженедельнике "Истоки" (№ 15 от 11 апреля) в серии "Антология русской поэзии Башкортостана". Моя статья.

Возвращение поэтов.

Евграф Алексеевич Вердеревский (1825 – не ранее 1867).

В ноябре 1854 года «Оренбургских губернских ведомостях», издававшихся во второй столице края – Уфе, было опубликовано большое стихотворение Вердеревского «Дума Урала». Шла Крымская война 1853-1866 годов, и автор ведет аллегорический диалог между Путником и Уралом, Уралом и Крымом, где героически сражались защитники Севастополя. Прошло 160 лет, и некоторые строфы этого стихотворения стали опять актуальными.
В Уфимской газете напечатали произведение довольно известного в эти годы поэта, писателя и журналиста Евграфа Алексеевича Вердеревского. «Дума Урала» написана им в духе популярного в поэзии первой половины XIX века лирического романтизма, почти в каждой стихотворной строке, присутствуют определения «дикий», «мрачный», «суровый», «грозный», «величавый».
Родился Евграф Вердеревский в Саратовской губернии, в дворянской семье. После окончания Царскосельского лицея, в 1846-1847 гг. служил в министерстве иностранных дел. Его стихи начали публиковаться в столичной печати, вышел первый поэтический сборник. В 1847 году по приглашению своего дяди, председателя Пермской казенной палаты Василия Вердеревского переехал в Пермь, где служил чиновником по особым поручениям при губернаторе, принимал активное участие в общественной жизни города, в литературных и музыкальных вечерах и продолжил заниматься литературой.
В последствии, Е.В.Вердеревсий писал, что «… почти с сожалением об оставляемой мною Перми вспоминаю я теперь о тишине, которую я встретил только здесь, и в которой так привольно так свободно созревать всякому умственному труду. «С отрадой многим знакомой», вспоминаю и я, и буду всегда вспоминать об этих мирных вечерах в немногих, конечно, но тем еще более драгоценных кружках, где хозяин так проникнут чистой любовью ко всему правдивому и возвышенному, где хозяйка так радушно приветлива и так умно и мило разговорчива, где с истинным наслаждением и верной оценкой встречается каждое новое замечательное явление отечественной литературы, где еще разговаривают о русской литературе, где имена Авдеева или Тургенева, Григоровича или Дружинина, произносятся часто и с уважением, где идут споры о Лермонтове и Пушкине, где все эти споры и чтения прерываются невзыскательной доморощенной музыкой и заканчиваются превосходным ужином с отличнейшими винами».
В 1853 году Евграф Вердеревский переехал на Кавказ, где служил чиновником, печатался в провинциальных и столичных периодических изданиях, издавал книги стихов, прозы, кроме того являлся литературным редактором газеты «Кавказ», выпускал литературный альманах «Зурна». Вердеревский написал путевые очерки «Письма к другу, впечатления от путешествия от Перми до Кавказа», публиковавшиеся в «Санкт-Петербургских Ведомостях» в 1853-1854 гг. Позднее материалы «Писем к другу» вошли в книгу «От Зауралья до Закавказья. Юмористические, сентиментальные и практические письма с дороги», вышедшую в Москве в 1857 году.
Стихотворение «Дума Урала» было издано Вердеревским в 1854 году в Тифлисе отдельной книжкой. В «Оренбургских губернских ведомостях», скорее всего, это не было простой перепечаткой без ведома автора, так как в таких случаях делалась специальная пометка – «напечатано из…». Пермская и Уфимско-Оренбургская губернии, в XIX в. были очень близким регионами, поддерживавшими тесные контакты. Во время службы в Перми в конце 1840 – начале 1850-х Евграф Вердеревский был не только чиновником особых поручений, но некоторое время редактором «Пермских губернских ведомостей». В Уфе его, видимо, хорошо знали. Кроме того, много путешествуя по краю, а так же по дороги из Перми на Кавказ, он мог бывать и в Уфе.
С 1858 года Евграф Алексеевич Вердеревский переехал на службу в Москву, но через несколько лет по болезни ушел в отставку. Страдая душевной болезнью, с 1867 г. жил в Нижнем Новгороде на излечении. Точная дата его смерти не установлена.

Евграф Вердеревский
ДУМА УРАЛА

ПУТНИК

- «Что ты бор непроходимый,
Будто весь взрогнул,
Будто грустию томимый
Поднял вещий гул?
От какой тоски-кручины
Дик ты и суров?
Что колышешь ты вершины
Кедров и дубов?
Целый мир с тоскою жадной
Устремляет взор
На престол твой из громадной
Глыбы мрачных гор,
Где скрывает клад богатый
Каждая гора:
Малахит, топаз и злато,
Жилы серебра;
Где людей десятки тысяч,
Словно муравьи,
Путь хотят глубокий высечь
В тайники твои;
А из недр твоих глубоких,
Лишь растает снег,
Льются шумные истоки
Величавых рек;
Как моря, речные воды
Далеко шумят,
И безсчетные народы
Кормят и поят.
Вниз по влажному раздолью,
Вон взгляни туда,
С чугуном, пшеницей, солью
Поплыли суда:
То поклон твой добродушный,
Долг сыновний твой,
То гостинец твой послушный
Стороне родной.
Верный славному призванью,
Близкий к небесам,
Служишь ты щитом и гранью
Мира двум странам;
Всюду даль тебе открыта
Ясно и светло,-
Что ж нахмурил ты сердито
Грозное чело?..
Иль тебе почета мало?
Или, может быть,
Тяжело и скучно стало?
Утомился жить?
Если так, то от вершины
Неприступных гор
На окрестныя долины
Брось пытливый взор;
Развлеки свою кручину;
С дикой высоты
Величавую картину
Там увидишь ты:
Здесь – кочующих народов
Легкие шатры,
Там безчисленных заводов
Дымные костры,
И гряды отгорий мрачных,
Диких скал гранит,
И равнин зеленозлачных
Оживленный вид…
Есть над чем развлечься скуке,
Чем утешить дух!
А кругом какие звуки
Поражают слух!
Посреди леснаго гула,
Как вой бури дик,
Безобразнаго вогула
Раздается крик:
По сугробистым ступеням
Груды снеговой
Он на лыжах за оленем
Гонится стрелой.
Дальше – молот бьет, горохочет
Целый день, всю ночь,-
Будто скал твердыни хочет
В зерна истолочь…
Дальше, там, где плавно льется
Сонная река,
Заунывно раздается
Песнь издалека…
Вот шумит грозою туча
Над твоим челом,-
И завидна и могуча
Власть твоя кругом;
Силой, пользою и славой
В мире ты велик!
Что же в грусти величавой
Мрачен ты и дик?»


УРАЛ
- «Знаю я, что, волей Бога,
Славится Урал,
И хранит сокровищ много
В недрах крепких скал;
Что в моей гранитной груди,-
Золото ценя,
Путь глубокий роют люди,
Не щадят меня!
Но сокровища, и слава,
И корысть людей –
Не утеха, не забава
Для тоски моей;
И касаясь поднебесья
Гордой головой,-
В этот час живу не здесь я
Мрачною душой;
Снятся мне другие виды,
Вижу я шатры
Стражей пламенной Тавриды,
Милой мне сестры.
Там, под синим небом Крыма,
Вижу я отсель
Край цветущий, край любимый,
Веры колыбель…
Там зимой в глубоком снеге
Бор не занесен:
Вечно юный, в вечной неге
Вечно зелен он.
Нет металлов там безценных,
Но другой есть клад:
Там в садах благословенных
Зреет виноград,
И, приманкою для глаза,
Под лучем горя,
Рдеет радугой алмаза
Блеском янтаря…
Нет там рек широководных,
Но за то, журча,
Льется влага струй холодных
Горного ключа.
Там, вершин моих не ниже,
Так же в облаках,
И, быть может, к солнцу ближе –
Брат мой – Чатырдаг!
Там, под самой твердью звездной
Встал Чуфут-кале,
И висит над страшной бездной
На крутой скале…
Дальше, башнями сверкая
Посреди садов,
Пестрый вид Бахчисарая
Вечно свеж и нов…
В безпредельном здесь просторе –
Черные леса,
Там же в зеркальное море
Смотрят небеса.
Здесь – все мрачно, там – все мило,
Ярко как мечта;
Здесь – сокровища и сила,
Там же – красота!..
И давно я, хоть напрасно,
В райский тот предел,
В ту страну, где все прекрасно,
умою летел;
Но теперь иная дума
В сердце залегла:
Святотатственнаго шума
Весть ко мне пришла;
Знай, обижен глубоко я,
Вижу вражий след,
И для счастья и покоя
В сердце места нет;
Место есть негодованью,
Гневу место есть!
Руси общему возстанью
Цель сказалась: месть!
С гор, отсель, на небо Крыма
Путник посмотри:
Видны флаги из-за дыма
В зареве зари.
Сколько их?.. И счет потерян!
Идут корабли:
Вражий флот громить намерен
Сад родной земли!..
Но кичливым и отступным –
(Гордый враг узнай:)
Был от века недоступным
Светлый Божий рай!
Так и вас, за грань шагнувших,
За рубеж славян,
Вас, на святость посягнувших
Заповедных стран,-
Вас гордыня уничтожит
Так, как в старину;
Русь полки свои умножит,
Отопрет казну,
Взглянет в сторону Урала,-
А Урал велик!
Лесу, хлеба и металла
Приберег старик;
Весь – от края и до края
Недра распахнет:
На, Россия! На, родная!
На, святой народ!..».

Орфография и пунктуация публикаций XIX века сохранены.