Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфимское окружение Давида Бурлюка: 1915–1918 годы. Часть V. Приложения.

Янина Свице
Уфимское окружение Давида Бурлюка: 1915–1918 годы. Часть V.

Приложения.

№ 1. К художникам и любителям живописи

Во второй половине октября в г. Уфе уфимское общество народных университетов, по инициативе и силами группы ху-дожников и любителей, устраивает выставку произведений жи-вописи и скульптуры. Излишне, конечно, распространятся здесь о культурно-просветительском значении подобных выставок; не говоря уже о столицах, подобные выставки устраиваются из года в год и во многих губернских городах. В нашей Уфе художественных выставок (кроме ученических) устраивалось до сих пор всего, кажется, только две: одна – лет 15 и другая (художником Лунд) – лет 5 тому назад: выставок же, на которых были бы представлены и работы местных художественных сил, еще не устраивалось совсем.
Устроители выставки настоящим письмом обращаются ко всем, кто занимается живописью, рисованием и скульптурой, с предложением принять участие в выставке присылкой на нее своих работ, как-то: картин, этюдов, эскизов, рисунков, скульптурных произведений и т.п. Тех же, кто имеет в своих частных коллекциях какие либо подлинные произведения мастеров живописи и скульптуры, устроители выставки покорнейше просят не отказать предоставить им эти произведения на время выставки, дабы дать возможность ознакомится с ними широкой публике; ответственность за сохранность этих произведений устроители выставки, конечно, принимают на себя.
О времени и месте приема экспонатов, а так же о времени и месте открытия выставки будет объявлено особо, в ближайшие дни.
Выставка продолжится не менее 2 недель. 50% чистого до-хода от платы за вход будет отчислено в пользу военнопленных.
Иногородние благоволят направлять экспонаты на для вы-ставки по адресу: Уфа, Губернская земская управа, Якову Семеновичу Бородину. Сюда же следует обращатся и за всеми справками по делам выставки.
(Уфимская жизнь. 1916, 5 октября)

№ 2. Из заметки «К открытию художественной вы-ставки»

Устроители художественной выставки в г. Уфе доводят до сведения г.г. художников и любителей живописи и владельцев художественных коллекций, что выставка будет помещаться в здании Губернского музея (Торговая площадь, возле Аксаковского дома, вход со стороны Пушкинской ул.), и откроется 16 октября в 12 часов дня. Прием экспонатов будет производится в помещении выставки 11, 12 и 13 октября с 2 до 5 часов пополудни, на следующих условиях:
1) На выставку принимаются картины, этюды, эскизы, рисунки, скульптуры и проч.
2) Произведения лиц, участвовавших на других выстав-ках, принимаются без жюри, прочиечие же произведения под-вергаются жюри.
3) Примечание: Количество выставляемых каждым ли-цом произведений может быть ограничено, в зависимости от размеров помещения выставки.
(Уфимская жизнь.1916, 8 октября)

№ 3. Из заметки «Художественная хроника»

За исключением ученических выставок из Реального учи-лища, имеющих специальный характер, в трехсотлетней исто-рии Уфы насчитывается всего лишь две выставки. Лет 15-20 тому назад была выставка работ глухонемых. Художественная ценность ее весьма сомнительна. Кажется были выставлены ко-пии с некоторых известных картин. Вторая выставка была уст-роена лет 5 тому назад кочующим по провинции с давних пор художником Лунд.
Ныне и в этой области, по видимому, назревает новая жизнь.
В газетах уже появилось сообщение, что 16 октября открывается первая в Уфе выставка произведений местных художников и любителей.
Наряду с этим организуется общество под названием «Уфимский художественный кружок», имеющее целю объеди-нить разрозненные силы художников и любителей живописи, скульптуры и рисования на почве общих интересов в этой об-ласти.
Организация такого общества и устройство выставок был задуманы группою художников и любителей еще в 1913 году. Обстоятельства военного времени замедлили осуществление на-меченного плана.
Устраиваемая ныне выставка будет представлена не только произведениями местных художников и любителей, но и картинами известных мастеров из частных коллекций. Мы слышали, например, что один из учредителей «кружка» И.Н. Шамов предлагает из своей коллекции оригиналы Айвазовского, Верещагина, Шишкина и др. Вероятно не откажутся экспонировать и другие владельцы художественных произведений в Уфе.
(Уфимская жизнь. 1916, 9 октября)

№ 4. Из заметки М. Котельникова «К статье «Художественная
хроника» в № 431 «Уфимской жизни»

Автор статьи ошибается. Перед выставкой училища глухо-немых в 1905 г. незадолго была выставка картин Мешкова. Как можно видеть из имеющегося у меня каталога выставки училища, в числе экспонатов кроме работ учеников, среди которых могли быть и копии, были оригиналы: Вл. Маковского, Архипова, Борисова, Бродского, Бенькова, Денисова, С. Колес-никова, Протопопова, Фомина и др… По достоинству ценя прекрасный почин кружка, не следовало бы умалять значение попытки училища.
(Уфимская жизнь. 1916, 11 октября)

№ 5. Из заметки «От правления уфимского
художественного кружка»

На состоявшемся сего 8 октября организационном собра-нии кружка, некоторыми членами его было сделано указание на краткость времени, остающегося до дня открытия художественной выставки (16 октября) и невозможности в силу этого подготовится к ней…. В виду этого правление кружка доводит до сведения гг. членов и других экспонентов, что открытие художественной выставки переносится на 21 октября в 12 часов дня.
(Уфимская жизнь». 1916, 11 октября)

№ 6. Из заметки «У художников»

8 октября открылся «Уфимский художественный кружок». Выражаясь словами одного художественного критика, можно сказать: воздвигнута еще одна «часовенка искусства»… Собра-ние открыл один из учредителей кружка И.Н. Шамов. Присутствовали 27 человек. Председательствовал Ю.Ю. Юлюменталь. Заслушана историческая справка о возникновении кружка и устав… Установлен размер членских взносов (вступительный 1 р., и годовой 4 р.
Затем был разрешен ряд организационных вопросов. Из-брано правление (Ю.Ю. Блюменталь, И.Н. Шамов, Я.С. Боро-дин, и кандидаты П.П. Григорьев, и П.М. Лебедев). Поручено правлению разработать и предложить ближайшему собранию соображения о порядке расходования средств, о правилах ведения счетоводства и отчетности, и о ревизии кассы.
…Возник и вызвал бурю прений вопрос о принятии на вы-ставку работ по художественной фотографии. С одной стороны указывалось на тесное соприкосновение фотографии с живопи-сью во многих случаях и отмечалось заслуга фотографии в деле воспроизведения художественных картин, популяризации. С другой, показывалось, что фотография ничего общего с живописью не имеет.
Собрание признало сначала допущение фотографии воз-можным, но затем вследствие категорических заявления П.М. Лебедева об отрицательном отношении к этому и неприемлемо-сти им никаких общений с фотографией, собрание пере-смотрело вопрос и сняло его с очереди. По вопросу о допущении на выставку прикладного искусства собрание высказалось в положительном смысле.
Поручено правлению предоставить свои соображения о плане деятельности кружка, озаботиться подысканием помеще-ния для кружка и предоставить соображения о стоимости его оборудования для постоянных собраний и занятий членов и разработать вопрос об устройстве художественной библиотеки.
(Уфимская жизнь. 1916, 11 октября)

№ 7. Сообщение об открытии выставки

21 октября в помещении губернского музея открылась вы-ставка картин. Выставлено 263 произведения. Из них 34 из коллекций И.Н. Шамова, Д. И. Татаринова, В.Т. Комарова и др. работы профессоров Айвазовского, Шишкина и Плешанова, и известных художников А. Васнецова, П. Верещагина, Е. Волкова, А. Демьянова и др. Остальные 229 вещей составляют работы местных художников и любителей живописи. Из 26 лиц участвовавших в выставке 12 получили специальное художественное образование, в том числе 3 окончили петроградскую академию художеств, 2 краковскую академию, 1 учился в Мюнхине и Париже, остальные обучались в Строгановском художественном училище и казанской художественной школе. Из любителей некоторые участвовали в провинциальных художественных выставках; произведения же Бурлюка, Лебедева, Блюменталя и Васильева экспонировались и в столицах. Художественный уровень выставки в общем для провинции довольно удовлетворителен. По содержанию произведений на выставке господствуют пейзажи… За три дня на выставке перебывало 650 человек. В день открытия выставку посетил начальник губернии.
(Уфимская жизнь. 1916, 26 октября)

№ 8. Зирах А.А. Письмо обывателя

Впечатление от выставки «Художественного кружка» у ме-ня получилось смешанное, неопределенное. На ряду с картинами понятными, и для глаза приятными, встречаются такие, которые вызывают искреннее недоумение и даже изумление. Я говорил по поводу таких картин с несколькими сведущими лицами и мне объяснили, что это новое направление в искусстве. Нынешнее искусство не ставит своей задачей точную передачу изображаемых предметов; современный художник не копирует природу, а рассказывает о ней своими словами и поэтому нынешнее искусство в высшей мере субъективно, и что бы понимать его, необходимо уловить в картине настроение автора.
Но, не смотря на такое пояснение, от многих картин у меня получилось только скверное настроение и потому не могу утверждать – действительно ли я понял их авторов. Я допускаю, что для художника не обязательно копировать природу как она есть в данный момент, что он может допускать различные комбинации, перестановки предметов, изменение цветов и т.п.; все это допустимо для создания известного настроения, но Я не могу допустить, не могу согласиться с тем, что художник вправе посягать на искажение до неузнваемости самих элементов действительности, что наблюдается в некоторых произведениях. Дерево не похоже на дерево, вода – на воду, небо – на небо, изба – на избу и т.д. И это искажение оправдывается такими объяснениями. Оказывается у художника было именно таково впечатление от увиденных им предметов. Впечатление не согласное ни цветом ни формой с действительностью, преображенное и окрашенное собственным его настроением… С субъективностью трудно спорить. Всякий может сказать, что он передал свое впе-чатление. Но все-таки позволительно усомниться доподлинно ли он сумел передать даже собственное свое впечатление или он только оправдывает такой ссылкой свое неудачное произведе-ние.
Там, где художник поста вил своей очевидной задачей изобразить действительность, там эта самая действительность и будет критерием; там же где художник передает впечатление собственными – своими условными знаками, там никакая критика не возможна, ибо у критика отнята точка опоры. И по поводу таких рассказов о природе невольно вырывается восклицание: «Послушай, - ври, да знай же меру!».
Все это касается пейзажей, но на выставке есть изображе-ние и людей, есть портреты. На иных замечается стремление и достижение сходства, уважение и любовь к искусству, и к объ-екту, на других ничего этого не замечено и если допустить на-личность уважения и любви, то, во всяком случае той своеоб-разной любви, которую так метко характеризовал неизвестный автор в известной частушке: «Милую хорошую, по лицу гало-шею».
На портрете можно заметить и синяки и кровоподтеки».
В конце концов, выставка все же отдается на суд публики, и если публика в большинстве отнесется с одобрением и к таким произведениям, то автора можно поздравить с успехом, с тем, что он уловил момент. Но хитрая эта публика; ее не разберешь, не то она одобряет, не то она порицает, не то просто только любопытствует, развлекается…
А. Зирах
(Уфимская жизнь. 1916. 29 октября)

№ 9. С выставки картин. (Мысли и впечатления)

Всякая выставка картин подобна литературному сборнику. Каждая картина – стихотворение, поэма души, запечатленная в линиях и красках.
Пробегающие выставку в 10 мин. – перелистывают сборник не читая.
Все это можно сказать о первой выставке уфимских ху-дожников. О первой выставке можно бы сказать многое, но приходится прежде всего говорить об искусстве вообще. К этому меня обязывает письмо обывателя, и те требования зрителя, которые пришлось слышать на выставке. Можно думать, что довольно численный контингент посетителей выставки имеет весьма слабое представление о задачах живо-писи.
На выставке преобладает реальный пейзаж, да еще писан-ный с натуры в Уфимской губ., а между тем обыватель пишет, что он вынес «скверное настроение», что некоторые картины «вызывают искренне недоумение и даже изумление», что в них нет «ни цвета, ни формы».
Зритель указывает: «небо сине – так не бывает»; «листья желты – неестественно, зелень ярка – ненатурально» и проч. и проч.
Далее зритель находит, что «намазано больно густо» и тре-бует тушевки, прилизанности, покрытия лаком, требует, чтобы в пейзаже была выписана каждая былинка, каждая веточка, в портрете – чтобы можно было сосчитать все ресницы и т. п.
«Искусство для нас», – говорит зритель.
«Выставка отдана на суть публике», – пишет обыватель.
Получается сплошное недоразумение: художники долго учились в школах, в академиях, много работали, много видели и все таки будто не умеют писать картины так, как нужно. А обыватель, совершенно не знакомый с историей искусства, не видавший ну хотя бы картин Левитана, указует краски и формы художнику. Я вовсе не хочу «отнимать у критики точку опоры», как пишет обыватель, но утверждаю, что точка эта должна быть перенесена в другую плоскость.
Обыватель требует «натуральности». Следует заметит, что в красках, употребляемых в живописи, самая светлая краска светлее самой черной в 70 раз. В природе освещенное солнцем облако в 20 000раз светлее тени от леса на черной пашне. Из этих соотношений ясно, что человеческие усилия бессильны пе-редать «натуральность».
Здесь обыватель, вероятно, напомнит мне древнюю легенду о том,
Как птицы слетались клевать виноград, нарисованные ху-дожником.
Нужно ли такое искусство? Для чего оно? Раз исчезает раз-ница между искусством и натуральным, то ценность произведе-ния падает от рыночной цены фруктов.
Задачи живописи передавать не самую природу, а впечат-ление, получаемое от природы, соотношение света и теней.
Когда вы подойдете к картине с этой точки зрения, вы увидите, что художник одним только черным карандашом мо-жет передать и впечатление яркого солнечного света и впечат-ление от бегущих облаков и взволнованного моря и т.п. Значит от картины нужно требовать передачи красоты, поэзии, на-строения, как мы требуем от стихов, необычных для разговор-ной речи, передачи чувств и душевных переживаний, от музыки – настроения.
Но, как в литературе, для того чтобы любить и ценить ее, необходимо некоторое развитие, литературный вкус, так и в живописи необходимо знакомство с этой областью искусства.
С литературой мы освоились с детства и нам в голову не приходит сравнивать насколько натуральны такие поэтические образы как «в багрец и золото одетые леса», «черные как уголь тучи», «жемчужные цепи облаков» и т. п.
Не сравниваем мы с натурой и музыку, претворившую в гармонию и пение птиц и шум моря.
К живописи же мы еще не привыкли и совершенно не зная этого искусства отвергая все, кроме понятного нам.
Неприемлемость мазка, требование что бы была выписана каждая былинка, чтобы обозначена каждая ресница столь же неосновательны, как и требование «натуральности» в окраске.
Художник не протоколист, а поэт; его задача вызывать в зрителе поэтический образ.
Поэтому он обобщает природу, игнорируя детали, выявляя, подчеркивая (утрируя) главное, т.е. общий характер натуры.
В этом состоит отличие живописи от фотографии. Фото-графия берет все, что захватывает объектив, художник берет только характерное, отбрасывая все, что не характерно, что за-темняет основную мысль.
Поэт сказал
«И согнувшись, изба, как старушка стоит»… и этими че-тырьмя словами вызвал в нас определенный образ. Мы как буд-то видим пред собою эту избу, а между тем поэт не считал ни бревен, ни окон, не указал какая крыша, есть ли труба, не определил размеры избы и проч.
В этом – смысл творческих обобщений.
Протоколист, конечно, восполнил бы все, что недосказано поэтом, но нужно ли нам точное описание той избушки, которую Кольцов видел в натуре и именно ее имел ввиду, когда писал свое стихотворение?
Если бы все требования обывателя в области искусства удовлетворялись, то от искусства не осталось бы и следа.
Из литературы пришлось бы вычеркнуть, например, Баль-монта, Городецкого, Блока, Л. Андреева, Метерлинка и всех тех, кого еще на наших глазах обыватель ругал «вульгарными декадентами», хотя теперь некоторые из них вошли даже в детские хрестоматии.
В музыке пришлось бы изгнать Грига, которого обыватель долгое время считал неприемлемым. Скрябина, над которым тот же обыватель глумился в московской консерватории.
В архитектуре, ваянии и живописи пришлось бы начать с Египта и прежде всего забраковать как «не натуральные» растительные колонны храмов, изображающие связки стеблей папируса и пальм, отвергнуть Вавилоно-Ассирийских крылатых быков, античные статуи, орнамент из цветов, людей, животных, ибо все это очень далеко от натуры.
Оказалась бы «не натурной» вся наша церковная живопись, забраковал бы обыватель всякую ярко выраженную стилизацию вроде узорно-сказочных работ Билибина, первобытного пейзажа Богаевского, старинных мотивов Стеллецкого, воскрешающие век Людовика XVI картины Сомова, Екатерининские годы в картинах Борисова-Мусатова, старые города Рериха и многое другое. Отверг бы Левитана, Врубеля, Гогена, Ван-Гога, Сезанна, всех импрессионистов декадентов и проч.
Все должны писать только под Лунда, и под олеографию из «Родины» и «Нивы» на которых воспитывался художест-венный вкус обывателя!
Уместно вспомнить историю.
В 1863 году не рядовой обыватель, а профессора академии художеств исключили за новое направление 13 учеников академии, создавших в последствии целую эпоху в живописи, известную под именем «передвижничества».
Прошло всего 20 лет и те же бунтари против академического канона забраковали Левитана, глумились над его «незаконченной живописью». А ведь Левитан, говоря словами И. Грабаря – это целая полоса в русской живописи, такая же как в литературе был Тургеневский период.
Еще большему отрицанию и большим насмешкам подвер-гался Врубель, большой художник, родственный по духу поэту Лермонтову.
Вернемся, однако, к выставке.
Помните у Алексея Толстого стихотворение о правде? По-ехали братья правду искать, подъехали к правде с семи концов, взглянули на правду с семи сторон и каждый увидел и понял правду по своему. Почувствовали уфимские художники красоту Троицкой церкви, но каждый понял ее рассказал о ней по своему. На выставке, кажется, до десяти изображений этой церкви. Остановимся на более характерных №№ по каталогу 194 и 221 – акварели Литвиненко. В обоих случаях церковь нарисована тщательно, чисто. Да, это уфимская Троицкая церковь.
В той же комнате есть Троицкая церковь Тюлькина (№ 261). Она совсем не похожа на указанные акварели. Но при-смотритесь к ней Каким массивом водрузилась она на диком берегу Белой, как властно взметнулась в синее небо желтая колокольня! Чувствуется, что здесь на границе Азии стеною твердую водрузилась Русь, не выдержанная в стиле, не пропорциональная. На церкви пятиглавие самодержавной Москвы, а колокольня в духе екатерининского барокко. А у подножия каменного обрыва покорно стали лодки и отхлынули прочь, смирившись, волны. Здесь рассказана целая легенда.
По разному взглянули художники и на красоту р. Белой. Литвиненко дал несколько видов с Белой (№№ 195, 197, 218 и 222) точно зарисованных с натуры, виденных нами неоднократно. Тюлькин опоэтизирован берега Белой (см. № 257). Далеко протянулся каменный отвес берега, синеют волны, прильнули к камням первобытные челны, торчат сваи, лепятся к оврагу примитивные жилища и чудится во всем каменный век.
Дальше нас уже не интересует, насколько точно передана натура в «Ивановском монастыре», так ли была расположена беспорядочная толпа, точно ли стоял самовар у торговки. Мы видим живопись движений, восточную пестроту и сутолоку у стен византийских храмов. Да, это та же пестрая Русь, это Ка-зань.
О других картинах до следующего раза.
Б.Р.
(Уфимская жизнь». 1916, 30 октября)


№ 10. Выставка картин

Академический реализм, неоимпрессионизм, футуризм. Открыта ежедневно от 10-ти утра до 5 час. вечера, уг. Пушкин-ской и Телеграфной.
(Великая Россия. 1919. 18 апреля)

№ 11. Объявление о закрытии выставки

Воскресенье, 27 апреля
Закрытие выставки картин
Аукцион картин
С 3 часов дня, угол Пушкинской и Телеграфной
(Великая Россия. 1919. 25 апреля)

№ 12. Картины Давида Бурлюка

30 работ Давида Бурлюка имеет в своем каталоге Уфим-ский художественный музей. Среди них – сельские пейзажи, портреты, работы с обнаженных натур. Картины по своему творческому мастерству разнообразны. Сам Бурлюк себя считает отцом футуризма, поэтому ряд картин, как «Радуга», «Казак Мамай» и другие, – чисто «бурлюковские».
Часть их этих картин привезена в музей из Буздякского района, где в 1915–16 годах проживал Бурлюк. Часть же картин осталась от выставок, организованных в 1916 году кружком уфимских художников, на которых выставлял свои работы и Бурлюк.
Из переписки музея с Бурлюком известно, что он оставил в Буздяке около 150 своих работ. Но всех картин найти не уда-лось. Было найдено только 58, из которых 20 доставлено в му-зей.
(Красная Башкирия. 1940. 23 апреля)
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфимское окружение Давида Бурлюка: 1915–1918 годы. Часть IV.

Янина Свице
Уфимское окружение Давида Бурлюка: 1915–1918 годы. Часть IV.


При изучении уфимского окружения Бурлюка очевидно, что в «Лестнице лет моих» Давид Давидович упоминал только тех уфимцев, кто являлся покупателем его картин, с кем он был связан во время организации и проведения уфимских вы-ставок. Но сохранились свидетельства других современников.
Легендарными стали воспоминания о знакомстве с Бурлюком замечательного уфимского художника и педагога – Александра Эрастовича Тюлькина (1888–1980).
Знаменитый дом А.Э. Тюлькина на улице Волновой (ныне его мемориальный дом-музей) был местом, где постоянно собирались друзья, художники, ученики, студенты, творческая интеллигенция. Некоторые из учеников Тюлькина, не сумевшие устроиться в общежитии, подолгу жили у него.
По воспоминаниям уфимского поэта и переводчика Владислава Леопольдовича Левитина, в кругу гостей «Александр Эрастович много рассказывал и много раз повторял свои рассказы, и каждый раз с какими-нибудь вариациями. Наверное, поэтому у тех, кто слышал эти рассказы, в памяти сохранились какие-то свои нюансы. Иногда Александр Эрастович сам начинал свои воспоминания, иногда его просили об этом. Слушать его было необычайно интересно, очевидно, оттого, что говорил он о том, что-либо грело, либо тревожило его душу долгие годы. В молодости он был знаком с Бурлюком, и рассказ о том, как они вместе ходили на этюды, памятен многим.
– Саша, хочешь знать, как делается слава? – спросил Тюлькина папа русского футуризма и созвал бегавших у околицы деревни мальчишек, – Бегите и кричите: идет великий художник Давид Бурлюк! Мальчишки убежали. Когда художники вошли в деревню, эти же мальчишки стали бросать в них камни.
– Видишь, Саша? Вот так делается слава! – резюмировал Бур-люк».
Этот же сюжет, (о нём наслышано в Уфе не одно поколение художников), в воспоминаниях доктора искусствоведения Альмиры Гайнулловны Янбухтиной, со студенческой скамьи частой гостьи в доме Тюлькина, передан так.
«Однажды мы с Бурлюком пошли в Архиерейку на этюды. Был с нами и Давлеткильдеев. В основном мы смотрели, как работает Давид Бурлюк. Для получения сложной и богатой живописной фактуры он отрывал и наклеивал на холст газетные обрывки и записывал их. Мы не знали, хорошо это или плохо, но восхищались его смелости и изобретательности. Вокруг нас всегда собирались мальчишки с ближайших улиц, оврагов. Вдруг Бурлюк и говорит, наскоро раздав им монеты (или конфеты): "Бегите, мальчишки, по улице и кричите": "Бурлюк! Бурлюк! Художник Бурлюк! Художник Бурлюк!" Ватага бросилась по улице с криком и свистом, поднимая пыль и швыряя камнями. А Бурлюк нам и говорит: "Вот так делается слава". По рассказам А. Тюлькина, тогда, на этюдах, среди бурьяна и чертополоха, они получали замечательные уроки живописи – своеобразная школа Бурлюка для уфимских художников. Эти уроки взаимообогащали их – провинциальные художники тоже по-своему питали творчество Бурлюка».
В кругу друзей А.Э. Тюлькин также вспоминал, что на этюдах они нередко писали один и тот же мотив. Бурлюк и Тюлькин одновременно написали карусель с деревянными ло-шадками в уфимском Ушаковском парке. «Карусель» Бурлюка сейчас находится в Киевском музее, «Карусель» А. Тюлькина в Государственном русском музее.
Познакомились и общались с Давидом Бурлюком, участвовали с ним в трёх уфимских выставках Касим Салиаскарович Девлеткильдеев (1887–1947) и Порфирий Маркович Лебедев (1882–1974), ставшие затем классиками уфимской живописи, как преподаватели воспитавшие многих замечательных уфимских живописцев.
В 1965 г. в одном из интервью П.М. Лебедев упомянул о встречах в Уфе с Давидом Бурлюком. По прошествии многих лет П.М. Лебедев, вероятно, уже точно не помнил детали, ошибочно назвав Бурлюка сыном начальника станции Иглино. Впрочем, не исключено, что Давид Давидович мог приходиться тому дальним родственником, или же жил в его доме. С 1916 г. пост начальника железнодорожной станции Иглино занимал бывший начальник станции Черниковка Владислав Клементьевич Курклинский По переписи 1917 г. на станции Иглино проживал 52-летний поляк начальник станции Владислав Клементьевич Курклинский вместе с 15-летним сыном. Сын, Лев Владиславович Курклинский учился в уфимской гимназии.
«Заявился ко мне сын начальника станции Иглино Бурлюк в более чем странном виде: запомнилась деревянная ложка, су-нутая в нагрудный кармашек костюма. Он развернул свиток бумаги и торжественно прочитал, обращаясь к Лебедеву, стихо-творение:

Гиппопотам с огромным брюхом
Живет в ямайских тростниках,
Где в каждой яме стонут глухо
Чудовища как в страшных снах…
[Отрывок из стихотворения Николая Гумилёва «Гиппопотам» (1911 г.). Только у Гумилёва гиппопотам «живёт в Яванских тростниках».]

– Это мое вам преподношение, – закончил после чтения Давид Бурлюк.
С этим экстравагантным другом Маяковского Лебедев был в приятельских отношениях. Вмести с ним взялись между про-чим за оформление кабинета одного из уфимских высокопо-ставленных чиновников. Тот поморгал на зеленых лошадей, пу-щенных пастись по стенам молодыми художниками, ничего не сказал, отблагодарил, а потом велел соскрести их творение со стен».
В «Воспоминания отца русского футуризма», написанных в 1930 г., Бурлюк не упоминает о жизни в семьей в Башкирии, он пишет только о картинах созданных в этот период.
«1916 г.
Большой холст (2 метра) "Татаре".
Эту картину в 1916 видел Максим Горький на выставке "Бубнового валета" в Москве и сказал:
– Странную картину вы написали, Давид Давидович…
Если в предыдущей картине "Средневековье" господствуют принципы египетской живописи – одноместного изображения многовременности, – то в "Татарах" даны две точки зрения.
"Татаре" пируют на трупах пораженных русских воинов, а поле, в целях экономии пространства, взято под углом и поставлено в другой плоскости. […]
Картина писалась в 1916 году на реке Уфимке, в Уральских горах, на Шафеевом Перевозе; оканчивалась при станции Иглино той же Уфимской губернии, в осенние месяцы, перед тем, как она отвезена в Москву на выставку”.
Шафеев Перевоз или деревня Абызово (русская), лежит на левом берегу Уфимки напротив совр. райцентра Караидель.
«Картины этих лет выражают мою борьбу против одичания и зверской жестокости капиталистов, врагов рабочего класса, выражавшихся тогда в кощунственной кровавой бане мировой войны.
В тот же год были написаны:
"Страшный неустойчивый бог войны".
"Люди каменного века" и многочисленные картины изображающие беженцев.
В 1916 году в количестве 200 экземпляров в Уфе мной была отпечатана брошюра – описание и объяснение этих картин. Брошюра раздавалась на выставке.
Само собой разумеется, что у меня ее копия не сохрани-лась».
Некоторые исследователи творчества Бурлюка пишут, что эта брошюра была отпечатана для Первой выставки уфимского художественного кружка, которая проходила в Уфе с 21 октября 1916 г. Возможно, она раздавалась и в Уфе, но в первую очередь была подготовлена для выставки «Бубновый валет», которая открылась в Москве 10 ноября 1916 г. Это указано на обложке брошюры – «1916 год. Москва». Кроме того, в другой части «Воспоминаний отца русского футуризма» Бурлюк пишет о том, что «В 1916 г. на выставке «Бубновый валет» раздавалась брошюра моя «Объяснение моих картин».
Для уфимцев предметом гордости может быть то, что именно в нашем городе была напечатана одна из брошюр, предназначавшаяся для ныне легендарной выставки русского авангарда – «Бубновый валет» 1916 года, где представили свои работы К. Малевич, О. Розанова, И. Пуни, М. Шагал, А. Ленту-лов, Н. Удальцова, А. Куприн, Л. Попова, Р. Фальк, А. Экстер и другие.
Давид Бурлюк выставил 16 картин, и все или почти все они были написаны в Уфимской губернии: «Perpetuum mobile», «Победители», «Царица Вильгельмова бала», «Святослав», «Жница», «Беженка», «Отцы и сыновья», «Битва при Калке», «Двойной портрет», «Женщина моющая ноги», «Храм Януса» (Весеннее Контрагентство Муз, «Пещерное», «Татарин во время поездки» (Татарин в пути), «Пейзаж», «Казак с лошадью», «Le fou».
По всей видимости, когда Бурлюк писал в Шафеево карти-ну «Татаре», с ним находилась жена Мария Никифоровна. Это место стало памятным для обоих. В июне 1919 г. уже в Сибири, во время поездки на Байкал, Давид Давидович вспоминал: «на-писал два этюда и 2 рис. маслом, очень напоминает Шафеево, такие же горы, только река Ангара шире и быстрее в 2 раза».
Далее в «Воспоминаниях отца русского футуризма» Бурлюк пишет. «В 1917 году были написаны:
"Опоздавший Ангел Мира"
"Бочка Данаид"
"Храм Иисуса" и
"Казнь русской Марии-Антуанетты" (гибель монархической идеи в России).
Картины писались весной, летом и осенью 1917 года. Жил я тогда в Башкирских степях, около станции Буздяк Волго-Бугульминской железной дороги. Окрестное башкирское население оказывало мне исключительное гостеприимство.
Я в Москве пробыл при первой пролетарской власти с 25 октября по 2 апреля включительно 1918 года, когда я уехал к семье в Уфимскую губернию, и летом автоматически оказался отрезанным от своих возникновением "чехословацкого фронта", поддержанного тогда же белыми "орлами" революции.
Картины, которые во время наступления зоны боев были мной оставлены в Буздяке (от пушечной стрельбы мне нужно было спасать своих малых детей в 1918 г.), башкирами были сохранены, и в настоящее время сто семь картин находятся в Уфимском художественном музее, а 35 картин, "представляю-щих местный интерес", виды местности Буздяка и типы жите-лей-башкир взяты и украшают башкирский народный дом в селе Буздяк (целы ли они – вопрос…).
…В 1918 году
мной написаны:
"Прилавок Современности"
"Краски дня"
"Раковина"
"Павлины и женщины"
"Казак" и другие…
Картины находятся в Уфимском художественном музее, и я оттуда постепенно получаю их фотографические воспроизведения».
К проведению трёх первых уфимских художественных вы-ставок в 1916 и 1917 гг. были подготовлены каталоги, они со-хранились и считалось, что на этом деятельность Уфимского ху-дожественного кружка завершилась.
Но, как оказалось, была ещё четвёртая выставка, прошла она в апреле 1919 г. при колчаковцах. 31 декабря 1918 г. крас-ные в очередной раз захватили Уфу, 14 марта колчаковцы с бо-ем взяли город, но уже в июне части красной армии оконча-тельно овладели Уфой, а затем и всей губернией.
В марте – мае 1919 г. в Уфе выходила газета «Великая Рос-сия», на страницах которой вышла заметка: «Художественная выставка. В воскресенье 13 апреля в помещении 1-го высшего начального училища (угол Телеграфной и Пушкинской) открывается выставка картин петербургских, московских, уфимских и др. художников.
Выставка организована при ближайшем участии членов Уфимского художественного кружка, находящегося пока в пе-риоде реорганизации. Выставку эту можно считать четвертой в Уфе очередной выставкой.
Экспонируется более 300 произведений: картин, этюдов, акварелей, рисунков и пр., распределяющихся по художествен-ным школам от академического реализма, до нео-импрессионизма, и даже футуризма включительно.
Выставка будет открыта ежедневно с 10 до 5 часов дня до 20 апреля включительно» .
Проведение такой значительной выставки в крае, охвачен-ном Гражданской войной, событие поистине удивительное. В условиях братоубийственного безумия, среди политического хаоса, члены Уфимского художественного кружка устраивают экспозицию из более чем 300 произведений. Здание бывшего уездного училища, где проходила выставка, сохранилось (это ул. Пушкина, 110), правда в недавнем времени была проведена его реконструкция, и исторические внутренние интерьеры теперь уже утрачены.
До лета 1919 г. Д.Д. Бурлюк с семьёй ещё жил в Златоусте и возможно принимал участие в этой последней выставке, вскоре после которой началась совсем другая эпоха.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфимское окружение Давида Бурлюка: 1915–1918 годы. Часть III.

Янина Свице
Уфимское окружение Давида Бурлюка: 1915–1918 годы.


Следы пребывания Д.Д. Бурлюка раскиданы по всей Уфимской губернии, что не удивительно, зная о бурном характере художника и предпринимательской деятельности по заготовке сена для армии: Иглино, Уфа, Байки, Шафеев перевоз, Буздяк и окрестные селения, река Ай.
В 1915–1918 гг. Давид Давидович не только выезжал в Москву, Петербург, Самару, Симбирск, но довольно активно перемещался в пределах Уфимской губернии. По всей видимости, особенно летом, с ним была вся семья – жена Маруся и двое подраставших сыновей.
В собрании БГХМ им. Нестерова находятся две картины с видами Иглино («Осенняя распутица» (Деревня Иглино, около Уфы). 1916; «Весна в деревне Иглино». 1917.). В литературном наследии Д.Д. Бурлюка уфимского периода известны три стихотворения написанных на станции Иглино: «Делец» (1916), «Соотношение между звуками и красками» и «Свисает день, как вязкая смола…» (1915/1916 г.).
В монографии Владимира Полякова «Художник Давид Бурлюк» в качестве приложения приведены письма художника разных лет известному искусствоведу и меценату Андрею Акимовичу Шемшурину (хранятся в РГБ), которые позволяют составить примерную хронологию перемещений художника по Башкирии.
В письме от 21 августа 1915 года Бурлюк сообшает Шем-шурину свой адрес: Ст. Иглино, Самаро-Златоуст. ж.д. Д.Д.Бурлюку.
И пишет: «Милый Андрей Акимович!. Я попал уже в сибир-ские степи – кругом татарва, башкиры, масса ярких красок, бронзовые тела – одно слово «Азия». Решил писать «Русские после битвы при Калке. […] Сюда же (в степи) переслана, моей супругой, которую сюда ожидаю вкупе с сыновьями».
В письмах от 25 августа, 24 ноября и 30 декабря 1915 г., отправленных со станции Иглино, кроме обсуждения художест-венных и литературных событий, Бурлюк упоминает и о житье в Уфимской губернии: «…погода здесь стоит прекрасная (как бы не сглазить), здесь громадные реки, горы и колоссальные просторы. […] Здесь нет футуристических книг, зато сугробы истинно футурны – сажень и более». Давид Давидович просит прислать новые книги, «здесь занялся энергично чтением», а также говорит о своих работах: «сейчас я пишу картину, почти такого же построения, маслом», «я заканчиваю свою картину "Беженка" – рисуночек разорванного человечка с палочками».
Из Иглино были написаны письма за 9 и 24 января 1916 г. (в последнем упоминается поездка в Уфу). А весной-летом 1916 г. Бурлюк отправляет Шемшурину корреспонденцию уже из села Байки Бирского уезда.
4 мая он пишет: «Милый Андрей Акимович! Ездил в Петро-град – обратно не сумел Вас навестить, сообщаю свой новый адрес – старый удалите. Еду на дачу (с дачи) трое суток пароход, но первая была зимняя – сия летняя. Пишите мне, не забывайте. На 400 р. выписал красок! Простите краткость: в пути. Ваш Давид Давидович Бурлюк».
Большое русское село Байки располагалось в красивой лесной местности на севере Уфимской губернии (в современном Караидельском районе) на реке Байкинке, впадающей в судо-ходную реку Уфу (в устье имелась пристань). Это был волостной центр, крупный торговый и хлебозаготовительный пункт. В селе было построено много каменных зданий – жилые дома, лавки, торговые ряды, земская школа, двухэтажная больница. В доме попечительства действовала библиотека, имелся зрительный зал на 150 мест, где местная интеллигенция устраивала вечера, ставила любительские спектакли. Возможно, на лето в 1916 г. Д.Д. Бурлюк снял дачу в Байках, а в Иглино, судя по письму, находилась зимняя дача.
Затем, 21 июля 1916 г. Бурлюк снова пишет: «Милый Анд-рей Акимович! Я по дороге домой – сижу в Уфе, жду парохода. Здесь идут дожди.
Мои здешние друзья очень хотели бы иметь Вашу книгу «Футуризм в стихах Брюсова», поэтому, если это вас не затруд-нит, то прошу выслать её, чем меня много обяжете. Их адрес: г. Уфа. Бекетовская ул., доктору медицины Дмитр. Иванов. Тата-ринову»
Известный уфимский врач Д.И. Татаринов (1877–1956) был не только любителем живописи, но и коллекционером. На Первой Уфимской художественной выставке, прошедшей в октябре 1916 г., были выставлены картины и из его собрания.
В письмах Шемшурину Давид Бурлюк сообщает о творче-ском подъёме, в последствии искусствоведы признают башкир-ский период одним из самых ярких в творчестве художника. Так, в сентябре 1916 г. он сообщал из Буздяка: «Я написал с ½ апреля 100 холстов (с натуры – виды и портреты), а сейчас увлекаюсь синтетической и заумной живописью, каковую Вам буду иметь радость продемонстрировать в ноябре на "Валете", если сей будет… Я сей год уже ничего кроме живописи не делал. Всего написал 250 холстов».
В конце месяца, 29 сентября 1916 г., уже со станции Иглино Давид Давидович добавлял: «Мне никто сюда не пишет. И если бы каждый день я не писал картины, то скучал бы… Стояли последние дни, кои использовать для живописи можно было, поэтому писал – пишу страшно. С утра до вечера уже в тулупе!»
В октябре-ноябре 1916 года Бурлюк принял участие в пер-вой выставке, организованной Уфимским художественным кружком (выставка проходила с 21 октября до 20-х чисел ноября).
Давид Давидович представил 20 работ, написанных в 1915-1916 годах, Людмила Иосифовна Михневич – две карти-ны. В каталоге экспозиции, кроме других сведений указаны и адреса проживания участников. Бурлюк с матерью в это время жили на станции Иглино Самаро-Златоустовской железной дороги.
В переписке Бурлюка можно встретить упоминания о его уфимских знакомых, интересовавшихся футуризмом. В письме от 24 ноября 1916 г. Бурлюк обращает внимание адресата: «До-рогой Андрей Акимович! Простите, что хочу слегка и очень Вас затруднить. Первое: прислать Вашу книгу "Футуризм" – Уфа, Телеграфная, 33. Якову Сем. Бородину».
Яков Семёнович Бородин занимался живописью, был од-ним из самых активных членов уфимского художественного кружка, картины его выставлялись на всех трёх уфимских вы-ставках. Указанный в письме адрес Якова Бородина был до-машним, в 1916–1917 гг. он служил бухгалтером в губернской земской управе, в 1917 г. от губернского земства состоял в по-печительском совете Второй женской гимназии.
6 декабря 1916 г. Давид Бурлюк отправляет А.А. Шемшу-рину открытку, на лицевой стороне которой фотография моста через р. Белую в Уфе. В письме от 28 февраля 1917 г., отправ-ленном со станции Буздяк Волго-Бугульминской железной дороги, среди прочего сообщает: «был в Москве так кратко, что не попал к вам. Очень жалею. Осенью уже прочно приеду со своими необозримыми картинами (300 штук новых)».
Со станции Буздяк в 1917 г. были отправлены ещё два письма. В первом от 13 июня художник уведомлял: «Я уже неделю на Урале – скалы и леса пишу. По приезде домой надеюсь получить от вас открытку, о Ваших делах и прочее. Начал картину "Мария-Антуанетта" дома. […] Осенью буду жить около Симбирска и думаю пописать поехать Каспий».
Поездка в Симбирск в конце лета 1917 г. состоялась. В му-зее имени М.В. Нестерова хранится картина Д. Бурлюка «Цве-тущие яблони» («Симбирские сады»), на обороте холста неразборчивая надпись «Симбир. 5 (?) 1917 (?)». О жизни в Симбирске в мае 1917 г. Д. Бурлюк упоминает в воспоминаниях «Мое пребывание в Казанской художественной школе»: «Позже в 1917 году мае месяце я писал Симбирские цветущие сады: жил у сапожника, вблизи станции (внизу у Волги)».
Как уже было сказано выше, отсутствие Бурлюка в семье Еленевских летом 1917 г. может объяснятся поездками худож-ника на реку Ай в предгорья Урала или в Симбирск. Возможно, художника в этих поездках сопровождала жена Мария Никифоровна с детьми.
Последнее письмо из Буздяка Шемшурину Бурлюк отпра-вил 12 октября 1917 г., «Славный Андрей Акимович! Очень прошу узнать у секретаря "Бубнового валета" – будет ли он в сем году? Я приеду дней на 10 в Москву 1-го сего ноября. Много работаю. Жму Вашу руку. Давид. Б.».
В 1938 г. в воспоминаниях Д.Д. Бурлюк напишет об этой поездке, совпавшей с октябрьским переворотом 1917 г. «В Мо-скве меня давно уже ждали Вася Каменский, Дм. Петровский, Н. Асеев, С. Спасский, В. Хлебников, А. Лентулов и другие ми-лые "бубновалеты", а из Петрограда получались редкие, всегда скупого на слова, письма Володи Маяковского, угрожавшего не приехать в Москву, пока туда не заявлюсь я». […]
Гуси протухли.
Лето провел я в степях башкирских у станции Буздяк Вол-го-Бугульминской железной дороги. […] В башкирских степях осень богата, обильна гусями. Четырех (самых жирных) взял в мешке с расчётом, пользуясь морозцем, довести птицу до Москвы и запить их мясо с друзьями стаканами крымского виноградного. Вез с собой так же пачки картин и надежды опять "зашибить в Москве за зиму деньжат", что бы вернувшись к семье молодой, жене и сынам, в степи, опять отдаться любимой живописи. […] В поезде – своя жизнь. Но, подходя к Рязани, (по новому стилю это уже было начало ноября) в поезде начались охи и вздохи.
Из Москвы не было газет.
Из Москвы шли слухи.
Никто ничего толком не знал…
А когда попался по пути поезд из Москвы, то заявились за-кружились панические россказни.
"В Москве – бои; стреляют пушки; трещат пулемёты. Боль-шевики выступили. Юнкера и белые осаждены в разных рай-онах города, включая Кремль. В Москве – страшнее чем на фронте".
Я со своими гусями и картинами высадился в Рязани, и устроившись в номерке провинциальной гостиницы, стал ждать прихода из Москвы газет. Ждать прошлось 5 суток.
Дни стояли на диво теплые, никаких заморозков даже по утрам. И… гуси мои протухли. Пришлось выбросить с моста в речку Трубеж.
Так гуси на сей раз до Москвы не доехали. Никакого сим-волизма в этом не было».
Судя по этим воспоминаниям Бурлюк не планировал пока-дать с семьей полюбившуюся ему Уфимскую губернию. В Баш-кирии Бурлюк необыкновенно интенсивно работал как худож-ник, много путешествовал, писал стихи, постоянно ездил в Мо-скву и Петроград, участвуя там во всех творческих проектах соратников, но не забывая культурные события Уфы.
В воспоминаниях «Лестница лет моих» Давид Бурлюк пребыванию в Уфимской губернии посвятил небольшую главу «Поставка сена», изложив следующую хронологию:
«В 1915 году поселился на станции Иглино около Уфы.
1916, 1917 годы там: много писал красками – более 200 картин. Поставлял сено в армию. Был «образцовым» поставщи-ком.
В Уфе: купец Шамов, Я.С. Бородин, А.А. Кипков, Т. Цюру-па, В.И. Ищерский, Н. Попов, Чердынцев.
Все картины написанные в Башкирии сейчас находятся в музеях Уфы, Сатки, Миасса и села Буздяк.
В 1917 году устроил выставку, (кроме Уфы) – в Самаре (купили две картины для музея).
В 1918 году (январь) последнее участие на выставке «Буб-нового валета» в Москве «Опоздавший ангел мира». Н.В. Яровов доктор Давыдов.
2 апреля 1918 года выехал из Москвы к жене Марусе и де-тям своим Додику и Никише; в Башкирии летом «остался» за чешским фронтом».
Приведённый в воспоминаниях список фамилий показывает окружение художника во время уфимской жизни. Бурлюк упоминает революционеров, социал-демократов будущего наркома «товарища» А.Д. Цюрупу и А.А. Кийкова (1873–1931), известного уфимского адвоката, автора нескольких работ о революционном движении на Урале. Цюрупа, скорее всего, оказался в списке не случайно. Во время Первой мировой войны он был одним из руководителей заготовительного аппарата в губернии и Бурлюк, видимо, именно ему поставлял заготовленное (прессованное) сено, получая от него деньги.
Цюрупа был знаком и с уфимскими художниками. Именно по его инициативе Порфирий Маркович Лебедев в 1920-е гг. был приглашён в Москву для преподавания в Кремлёвской школе для детей работников ВЦИК, а также читал лекции в институте красной профессуры.
А.Д. Цюрупа был заметным представителем уфимского об-разованного общества, крупным предпринимателем. На 1917 г. он состоял членом попечительского совета Коммерческого учи-лища и торговой школы вместе с В.И. Ишерским, А.Н. Полидо-ровым и др.
Список оппозиционных знакомых Бурлюка продолжал уфимский врач Владимир Иванович Ишерский (1873–1942), также активный политический деятель. Кроме того, он был зна-током и любителем искусства, покупал произведения Давида Бурлюка, а также картины молодых уфимских художников П.М. Лебедева и А.Э. Тюлькина. Во время приездов в Уфу Бурлюк останавливался у Ишерского в доме № 16 по улице Александровской (ныне ул. К. Маркса).
Во время Гражданской войны Ишерский эвакуировался в Сибирь. После установления советской власти работал в различных медицинских учреждениях, умер в Саратове. Жена В.И. Ишерского была дочерью известного омского архитектора Э.И. Эзета. В 1919 г. в Омске Давид Бурлюк с семьёй жил у тёщи В.И. Ишерского – А.М. Эзет. Дочь Ишерского – Елизавета Владимировна Ишерская (1906–1982) подарила БГХМ картину Бурлюка, написанную в Омске, а также написала воспоминания об «омском» периоде жизни художника.
Не случайно присутствие в списке Бурлюка уфимского купца Ивана Никитича Шамова (1859 г. р.). Наверняка, это один из покупателей картин Давида Давидовича. По свидетель-ству уфимского историка П.В. Егорова, бывший деревянный дом И.Н. Шамова, выходивший фасадом на улицу Большую Ка-занскую (ныне № 49), мало похож на жилой дом, а представ-ляет собой несколько больших залов с великолепной лепниной на потолке. Есть предположение, что он был построен как галерея для художественного собрания хозяина. Известно, что в 1919 г. в создаваемый художественный музей заведующий А.А. Черданцев забрал остатки коллекции («галлереи») Шамова – свыше 30 картин, фотографии, гравюры, (в том числе Рубенса и Ван Дейка), а также шесть ящиков с образцами мрамора.
И в списке присутствует фамилия А.А. Черданцева (1871–1943), который в годы революции занимался сохранением му-зейного наследия, а в 1922–1925 гг. заведовал Уфимским худо-жественным музеем.
По всей видимости Д.Д. Бурлюк познакомился с А.А. Чер-данцевым во время первых трёх уфимских художественных выставок, которые проводились в здании губернского музея на улице Пушкинской. В 1919 г., возможно при участии Черданцева, более 30 картин Бурлюка поступили в Художественный музей из Уфимской художественной студии. И в 1923 г., когда Черданцев был директором Художественного музея, из Буздяка были перевезены работы Давида Бурлюка.
Кем был Н. Попов, упомянутый Д.Д. Бурлюком в «Лестнице лет моих», пока определить не удалось.
Когда в 1915 г. модный художник и литератор Давид Да-видович Бурлюк приехал в Уфу, он окунулся в бурную культур-ную жизнь провинции, в городе выходили три больших газеты: либеральный, прокадетский «Уфимский вестник» (в 1915 г. из-датель П.М. Сокуров, редактор А.Ф. Ница, с 1 апреля сам Соку-ров, с 9 мая И.А. Трубников), консервативный «Уфимский край» (редактор М.Н. Вилькен), а либеральный граф и помещик П.П. Толстой в 1915 г. начинает выпускать новую газету «Уфимская жизнь» (редактор В.С. Елизаровский).
Несмотря на нараставшие тяготы войны, культурная жизнь Уфы удивляет богатством. Гастролировали театральные труппы и музыкальные коллективы. В январе 1915 г. в зале дворянского собрания концертирует М.А. Каринская, после А. Вяльцевой «наиболее любимая публикой исполнительница русских песен и цыганских романсов». Собирают публику народные чтения в аудитории на Верхне-Торговой площади, проводятся литературные и музыкальные вечера, а в ноябре Уфа бегала на знаменитого поэта-декадента Бальмонта. Константин Дмитриевич выступил с лекциями «Океания» и «Поэзия, как волшебство», читал отрывки из своей новой книги «Ясень. Видение древа». Пресса балует уфимского читателя разнообразными художественными сочинениями местных авторов, создаются творческие кружки и сообщества.
Футурист Д.Д. Бурлюк встречает единомышленников среди членов недавно образованного (в 1914 г.) «Уфимского художественного кружка».
А в октябре 1916 г. в Уфе открывается первая художест-венная выставка, в которой участвует Давид Давидович Бур-люк. Она начала работу 21 октября в здании Губернского музея, располагавшемся на улице Пушкинской (ныне ул. Пушкина дом № 85/1) и должна была проходить до 20-х чисел ноября.
Среди организаторов выставки встречаем упомянутого в воспоминаниях Бурлюка Я.С. Бородина. В специальном обра-щении заранее сообщалось: «Иногородние благоволят направлять экспонаты для выставки по адресу: Уфа, Губернская земская управа, Якову Семеновичу Бородину. Сюда же следует обращаться и за всеми справками по делам выставки». Видимо, именно на Бородине лежала административно-организационная работа по выставке.
По всей видимости, осенью 1916 г. Д.Д. Бурлюк тоже на-правлял свои картины Якову Семёновичу Бородину по этому адресу, и, вероятно, в дальнейшем общался с ним.
В первой уфимской художественной выставке принял уча-стие купец Иван Никитич Шамов, также упомянутый в списке Бурлюка. Он был серьёзным коллекционером живописи, в его собрании, сообщала пресса, находились картины Айвазовского, Верещагина, Шишкина и других известных художников, кото-рые он выставлял на Уфимских художественных выставках. Кроме того, Шамов являлся одним из учредителей и активным членом Уфимского художественного кружка. Можно предполо-жить, что именно этот богатый купец обеспечивал финансовую поддержку первого объединения местных живописцев.
Заметки из «Уфимского края» за 1916 г., а также некоторые другие материалы из уфимской периодики о событиях в художественной жизни приведены в приложениях.
Был издан каталог первой выставки 1916 г. А в следующем, роковом семнадцатом, уфимские художники проводят ещё две выставки. В фондах БГХМ им. М.В. Нестерова сохранились каталоги всех трёх уфимских художественных выставок: 1) Каталог Первой выставки картин. Уфа, октябрь-ноябрь 1916; 2) Каталог Второй выставки картин. Уфа, март-апрель 1917; 3) Каталог Третьей выставки картин. Уфа, 1917.
В каталоге третьей выставки дата проведения не была указана. Но пресса извещала 21 октября 1917 г., что «Третья выставка картин Уфимского художественного кружка открыта ежедневно в Губ. музее».
Полотна Давида Бурлюка присутствовали на всех трёх вы-ставках Уфимского художественного кружка, осенью 1917 г. на третьей выставке были также представлены картины Л.И. Михневич (матери Бурлюка), которая в 1916-1917 гг. также жила в Уфимской губернии.
Сохранилось письмо Николая Давидовича Бурлюка матери – Людмиле Иосифовне и брату Давиду, отправленное в Уфим-скую губернию 18 марта 1917 г. «Я думаю съездить в Москву[…], хотел бы к Вам, но далеко. По производству я тоже буду иметь отпуски, тогда, мамуся, мы увидимся с тобой в Кунцево. Во всяком случае это не будет позже 15 июля. Как Вы живете? Боюсь что у вас скверно с сеном и тогда должны в Кунцево уехать. Спасибо большое за деньги, Додичка[…] Целую моих мамочку и Додичку, Мусю и деток. Ваш всегда Коля».
Поиск материалов о жизни и творчестве Д.Д. Бурлюка в Уфимской губернии в бурные годы революции и Гражданской войны ещё более сложен. Отрывочную информация можно най-ти в мемуарах. Так, племянник известного уфимского адвоката А.Н. Полидорова Александр Александрович Алексеев (1901–1982) в эмиграции стал известным художником и аниматором. А.А. Алексеев написал интересные воспоминания, которые в 2002 г. были опубликованы в журнале «Киноведческие запис-ки».
По воспоминаниям Алексеева, дядя – Анатолий Полидоров и его гражданская супруга – тётя Катя, дочь уфимского купца Михаила Мироновича Гирбасова, покупали современную живо-писью. В столовой их особняка, принадлежавшего наследникам Гирбасова, который находился на торговой площади на углу Пушкинской и Соборной улиц «на стенах висели современные картины, писанные маслом». В своих записках Алексеев вспо-минает о визите в Уфу Давида Бурлюка и его участии в одной из художественных выставок.
«В разгар лета 1917 г. жители Уфы, неподалеку от город-ского вокзала увидели крестьянскую повозку, груженную огромным сундуком. На нем спиной к вознице невозмутимо восседал мужчина и читал газету. Его звали Давид Давидович Бурлюк. Этот художник-живописец – опекун и друг Маяковского – был футурист, известный в обеих столицах. […]
Господин Бурлюк был гением рекламы: после постановки своего прибытия в город, очень откомментированного в прессе, он председательствовал на вернисаже с лицом, раскрашенным в зеленый цвет. Его левый глаз был закрыт нарисованным фингалом, а в бутоньерке торчала кофейная ложечка. "Гвоздем" выставки был трупик настоящей мыши, приколотый в центре маленького натюрморта, написанного маслом. Все полотна были распроданы за один день: тетя Катя купила пять.
После отъезда Бурлюка был организован Женский комитет для пропаганды изящных искусств в Уфе. Среди зимы в Уфе были расклеены объявления: СКОРО в Уфе – открытие Школы изящных искусств под попечительством знаменитого художника Давида Давидовича Бурлюка. Начало занятий в ближайшее время в новых помещениях школы. Плата за весенние занятия 300 рублей. За справками обращаться к такому-то петроградскому академику, по такому-то адресу».
Алексеев записался в школу Бурлюка, о которой вспоминал: «Член Академии, молодой человек с белой бородкой, одетый в красивый комплект цвета синего горизонта, проявил неожиданную почтительность. Он проводил меня в ателье художника. Разговаривал со мной как со взрослым. Обольщенный, я переживал своего рода метаморфозу: из младшего я становился равным. "Здание еще не достроено – говорил он мне, школа откроется не раньше чем через шесть недель, но приемная открыта после обеда". Будучи в списках будущих учеников, я мог уже рисовать здесь гипсовые слепки и пользоваться библиотекой. Нет, для этого не надо было вносить задаток. Я проводил там все вечера. Попечительство Бурлюка было простеньким предлогом для рекрутирования учеников, но весь набор состоял лишь из трех студентов. Свое посредственное образование я получил в компании трогательной молодой особы с темно-синими глазами и некоего поручика, отважно мазавшего повсюду фиолетовые тени».
Возможно именно в этой школе или студии остались рабо-ты Давида Бурлюка после переезда его с семьёй осенью 1918 г. в Златоуст. Значительная часть современного собрания художника в БГХМ им. Нестерова – это картины поступившие в 1919 г. из Уфимской художественной студии.
Картины Бурлюка, приобретённые Екатериной Гирба-совой в 1917 г., по всей видимости, были утрачены во время Гражданской войны. Её супруга А.Н. Полидорова расстреляли красные в 1918 г. в качестве заложника.
Тихая Уфа оказалась в эпицентре Гражданской войны и Бурлюк решает найти более спокойное место для жизни. В сен-тябре 1918 г. Давид Давидович Бурлюк с женой и детьми, родители Маруси, а также Марианна Давидовна Бурлюк и Лидия Никифоровна Еленевская переехали в город Златоуст, где они жили с октября 1918 по июнь 1919 г. Осенью 1918 г. красные начали наступление на Уфу и значительная часть жителей была эвакуирована в соседний Златоуст и горные заводы.
Затем началось «Большое Сибирское турне», которое за-вершилось в июне 1919 г. во Владивостоке. Это не было просто бегством. Во всех сибирских городах Бурлюк неустанно рабо-тал: писал картины, выступал с лекциями о новом искусстве, устраивал творческие вечера и выставки, при любой возможно-сти издавал сборники произведений своих друзей-поэтов. В 1920 г. Давид Бурлюк с семьёй уезжает в Японию, в 1922 г. он в США.
О том, сколько работ осталось в Башкирии, Д. Бурлюк на-писал в воспоминаниях в 1931 г.: «необходимо […] собрать и сохранить картины оставшиеся: 107 шт. в кладовых Художест-венного музея Уфы; 34 в заводах Сатки и Миасса; 54 в народ-ном доме села Буздяк».
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Поэзия в уфимском гимназическом сборнике "Мозаика", 1912-1917 годы.

Свице Я. «Попытать свои силы в писательстве…». Стихотворения, опубликованные в гимназическом сборнике «Мозаика». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 31 (1 августа). – С. 6-7.

Янина Свице

«Попытать свои силы в писательстве…»
Стихотворения, опубликованные в гимназическом сборнике «Мозаика»


В декабре 1912 года в одной из уфимских типографий был отпечатан Периодический сборник «Мозаика», подготовленный учениками VII-б класса Уфимской мужской (правительственной) гимназии. На первой его странице было размещено обращение к читателям: «Кто из учащихся не грешил в той или иной степени писательством? Кто не пробовал тайком своих сил? Сколько ходит по рукам учащихся рассказов и стихотворений, вышедших из под пера «своих», доморощенных авторов? Для этих «своих» авторов мы и предлагаем гостеприимство на страницах «Мозаики». «Мозаика» - периодический сборник, который будет выходить в свет по мере накопления соответствующего материала. Содержание сборника довольно пестрое: рассказы и стихотворения, статьи научного характера, лучшие (по признанию г.г. преподавателей) домашние сочинения, математические задачи, статьи, переведенные с иностранных языков и т.д. Редакция надеется, что те учащиеся, которые захотят попытать свои силы в писательстве, с интересом отнесутся к предлагаемому изданию. Отчего не поделиться с товарищами плодами своего творчества? Будь то рассказ, стихотворение, мысли, навеянные чтением книг и проч.? В то же время редакция обращается к гг. преподавателям с просьбой в помещении в сборник своих статей. Такие статьи способствовали бы и расширению кругозора и возбудили бы больший интерес к предлагаемому сборнику. «Мозаика» издается, с разрешения Педагогического совета, учениками VII-б класса мужской (правительственной) гимназии. Главное руководство издаваемым сборником любезно согласился принять на себя, по просьбе учеников, инспектор гимназии П.М. Андреев. Редакция надеется, что сборник приветливо будет принят читателями, и в этом убеждении выпускает первый номер. Редакторы - ученики VII-б класса. П. Баус, А. Боровков, М. Голынко, Е. Мокшанцев, И. Мелик-Саркисов, А. Рышков».
Всего до 1917 года вышло 6 номеров этого весьма интересного, неплохого по уровню содержания, и, без преувеличения, уникального издания. Мужская гимназия, основанная в Уфе в 1828 году, до 1865 называлась «Оренбургской мужской гимназией», и была первым светским средним учебным заведением огромной губернии. В 1847 году на улице Большой Ильинской, для гимназии были построено двухэтажное главное здание и два каменных двухэтажных флигеля, которые сохранились до наших дней (третьи этажи надстроены в 1930-х гг.), и ныне, это один из корпусов Башкирского государственного медицинского университета (ул. Заки Валиди, 47). В классических гимназиях гуманитарным наукам, в том числе словесности, литературе, иностранным языкам уделялось преимущественное внимание (в отличие от реальных училищ, где основной упор делался на естественно-научные дисциплины). Библиотека Уфимской гимназии была одной из самых крупных в городе: в 1903 году в трех ее отделах было более 14 500 томов, выписывались периодические издания. В гимназии учились многие, ставшие потом знаменитыми, уфимцы, и в том числе и те, кто оставили заметный след в русской литературе. Это писатели Михаил Авдеев, Борис Четвериков, полярный штурман Валериан Альбанов – автор записок «На юг, к земле Франца-Иосифа», признанных одним из лучших литературных произведений об Арктике. В Уфимской гимназии учился отец писателя Михаил Осоргина – Андрей Федорович Ильин, а в 1863–1865 директором этого учебного заведения являлся дед Осоргина со стороны матери – Александр Степанович Савин.
К 1917 году в Уфе, из средних учебных заведений, кроме мужской (правительственной или первой) была еще частная мужская гимназия, три женских гимназии, реальное училище, епархиальное женское училище и духовная семинария. Возможно, и в них существовали подобные кружки любителей литературы, и даже велись рукописные журналы, но только в первой мужской гимназии нашлись средства для типографского издания периодического сборника. «Мозаика» дает очень наглядное представление, о том, какой литературой интересовались провинциальные гимназисты 1910-х, участниками каких обсуждений, встреч они были, каким был уровень их обучения и интеллектуального развития. Уникальность «Мозаики» состоит еще и в том, что это практически единственный периодический литературный сборник, вышедший в Уфе в дореволюционные годы. В 1912 г. Семейно-педагогическим обществом был издан «Уфимский альманах», но, по всей видимости, он оказался единственным (недолго просуществовало и само общество). Благодаря серьезной работе над «Мозаикой» ее редакции, состоявшей из преподавателей и самих гимназистов, уровень сборника был весьма высок, и со временем на его базе мог возникнуть профессиональный литературный журнал, но этому помешали начавшаяся война и революция.
Полистаем же страницы «Мозаики». В № 1 были опубликованы стихотворения учеников гимназии П. Бауса и С. Петрова, а так же перепечатка шуточного стихотворения «Правило решения уравнения первой степени с одним неизвестным» из № 7 «Записок математического кружка при Оренбургском реальном училище». Павел Баус происходил из семьи давно обосновавшейся в Уфимской губернии. Владимир Иванович Баус, еще в 1873 году служил в Бирске секретарем уездного полицейского управления, а его сыновья, в 1910-х годах: Александр был секретарем Уфимского уездного дворянского съезда, а Иван – становым приставом в Бирском уезде. Ставший одним из инициаторов издания «Мозаики» Павел Баус, публиковал на его страницах не только стихи, но и прозу, в первом номере были напечатаны его путевой очерк «Магнитная гора». Пробовал свои силы в прозе и С. Петров, переведший с немецкого языка рассказ Э. Мюлленгофа «Из повседневной жизни». В этом же году в «Уфимском альманахе» был помещен рассказ С.П. «Не сошлись в цене» (возможно, его автором был так же С. Петров).
В первом номере «мозаики» было уделено место литературоведению: «Николай» составил биографию А.К. Толстого, а П.Д. Жуков предоставил для сборника статью «Историко-литературное значение «Душеньки» И.Ф. Богдановича» (продолжение печаталось в № 2). По сведениям из «Памятных книжек Оренбурского учебного округа» и «Адрес-календарей Уфимской губернии» - Павел Дмитриевич Жуков с 1910 года служил преподавателем русского языка и словесности в Уфимской мужской гимназии. Этот еще очень молодой педагог (родился он в 1886 году, окончил Санкт-Петербургкий историко-филологический институт), был одним из первых уфимских литературных критиков. В «Уфимском альманахе» (он состоял членом Семейно-педагогического общества) Жуков опубликовал две статьи «Экскурсия в лабораторию творчества А.И. Куприна» и «Темное царство А.Н. Островского». Павел Жуков даже издал в Уфе несколько брошюр: «К вопросу о стиле» (1912), «Экскурсия в лабораторию творчества А.И. Куприна» (1912), «Л. Андреев и А. Блок» (1915), и со статьей «Отечественная война в русской литературе первой половины XIX в.» был одним из авторов небольшого сборника «Любовь к отечеству – источник силы народной», посвященного юбилею войны 1912 года. Забавно, что книжка «К вопросу о стиле» начинается со следующей фразы: «В наше время все чаще и чаще раздаются голоса, что молодое поколение пишет безграмотно…». С 1916 года П.Д. Жукова уже нет в «Адрес-календарях», и, по всей видимости, он покинул Уфу.
Второй номер «Мозаики», вышедший в феврале 1913 года был посвящен празднованию 300-летия юбилея дома Романовых, и был очень разнообразен по тематике (впрочем, такими были и все выпуски): исторические очерки, публицистика, этнография, занимательная физика, математика, биология, география химия и прочее. Довольно много места было уделено прозе, напечатаны: рассказ «Льдина», «Из охотничьих воспоминаний» Е. Левитского (VI-а кл.), «Деревенские очерки» И. Власова (VIII кл.). Были напечатаны стихотворения С. Петрова, Б. (П. Бауса?), и даже пародия на Игоря Северянина (в эти годы писавшего еще под псевдонимом через «черточку» - Игорь-Северянин). По ней можно судить от том, что в гимназическом литературном кружке живо обсуждались все последние столичные поэтические веяния, которые, несомненно, оказывали влияние на начинающих поэтов. Так, стихотворения П. Бауса «Warum?», и «В старом парке» написаны под явным впечатлением от творчества символистов.
Третий номер периодического сборника вышел в сентябре 1913 года. В обращении к читателям прозвучало желание редакции, которое выводило издание на новый более высокий профессиональный уровень. «Весьма желательно было бы завести с этого года в сборнике особый отдел, под заглавием: «По родному краю». В этом отделе могли бы иметь место описания (по возможности художественные) природы Уфимской губернии, различных местностей ее, интересных в том или ином отношении (например, связанных с какими-либо историческими воспоминаниями, местными сказаниями, легендами, или же просто заслуживающих внимания по красоте, как места для интересных экскурсий и т.п.), описания городов, местных достопримечательностей и т.п. Интересно, далее, поместить записи народных песен, сказок, легенд, особенно татарских и башкирских; последнее легко сделать ученикам, владеющим этими языками… такие сообщения, не говоря о степени их важности, вообще интересны и полезны. Хорошо ли мы -местные жители знаем свой Уфимский край?». Идеи уфацентризма и тогда волновали молодых уфимских литераторов!
На страницах «Мозаики» взяли за правило отмечать все значительные литературные юбилеи. В 1913 году исполнялось 30-летие со дня кончины И.С. Тургенева. К этой дате ученик VIII класса «Николай» подготовил статью «Памяти И.С. Тургенева». 14 сентября в Мужской гимназии состоялось обсуждение доклада ученика VII класса Рышкова «Женские образы в творчестве Тургенева». Доклад был опубликован на страницах «Мозаики», и подробно описано (практически запротолколировано) заседание, на котором присутствовали преподаватели и 110 учащихся (ученики двух старших классов гимназии и реального училища).
После почти двухчасового чтения доклада, началось его горячее обсуждение, временами переходившее в не менее горячие споры, так что председателю (им был преподаватель реального училища А.С. Бриллиантов) время от времени приходилось примирять оппонентов. В заключении председатель подвел итог встречи, и пригласил на обсуждение рефератов, которые состоятся у реалистов «подчеркивая важность единения уфимской учащийся молодежи на почве изучения русской литературы». Поддерживая традиции, уфимские гимназисты и реалисты «враждовали», время от времени устраивая драки «стенка на стенку». Гимназисты называли своих противников «тухлой яичницей» (за желтые петлицы на форменных шинелях, и фуражки с желтым кантом), реалисты – гимназистов «синей говядиной» (на их шинелях были петлицы синего цвета).
Из прозы в третьем номере «Мозаики» были опубликованы: «Пешком по Уралу» И. Саркисова (VIII кл.), «На току» Евгения Левитского (VI кл.), и состоялся литературный дебют, в последствии известного советского писателя Бориса Дмитриевича Четверикова (1896-1981), а в то время ученика VI класса Уфимской мужской гимназии – было напечатано его стихотворение в прозе «Ночные думы». Интересно, что братом его деда по материнской линии был писатель Михаил Васильевич Авдеев. А если углубиться далее в их уфимскую родословную - предками Михаила Авдеева и Бориса Четверикова были уфимские священники Ребелинские, известные как первые уфимские мемуаристы (несколько представителей этой семьи в XVIII – XIX веках вели дневники, писали мемуары и памятные записки). В 1927 году Борис Четвериков на основе своих гимназических дневников написал роман о гимназистах «Синяя говядина», о котором в очерке «Благословенная Уфа» он писал позднее: «Теперь, на закате своей жизни, я жалею, что там я охаял гимназию – всю целиком. Это несправедливо…».
Четвертый номер «Мозаики», вышедший в феврале 1914 года выпускала уже редакция в новом составе. Основатели сборника закончили обучение и «издание сборника передано VIII-м классом VII-му». Редакторами-руководителями состояли инспектор гимназии П.М. Андреев и преподаватель словесности П.Д.Жуков; а редакторами отделов ученики: VII-а класса – Панов, Добромыслов, Чуфаровский; VII-б класса – Афанасьев, Рышков, Черняков.
Был опубликован рассказ ученика VI-а класса Евгения Левицкого «Вечерка». «Отрывки из воспоминаний» (о детстве) разместил на страницах «Мозаики» ученик VI-а класса Никита Башилов. Этот по воспоминаниям Б.Д. Четверикова «исключительно хороший, исключительно талантливый и порядочный юноша, мы замечательно дружили», был сыном последнего уфимского губернатора - Петра Петровича Башилова. Известный и очень достойный государственный и общественный деятель, он в то же время серьезно занимался литературным творчеством, и даже являлся членом «Общества русских драматических писателей и оперных композиторов». В Книжной Палате РБ сохранилось несколько его книжек, изданных в Уфе в 1913-1916 гг. с переводами прозы и драматургии итальянских, французских, и испанских авторов, переводов японских преданий и сказок. Большое литературное будущее могло ожидать и Никиту Башилова, но студент Пермского университета, он вступил в ряды белой армии, и в августе 1918 года был убит в бою под селом Ирныкши Стерлитамакского уезда, похоронили его в Уфе.
В № 4 «Мозаики» в разделе «Хроника» был помещены подробные отчеты о четырех гимназических литературных заседаниях состоявшихся в январе-феврале 1914 года. Об обсуждении в Мужской гимназии доклада Александра Рышкова «Хронологическое и общественно-психологическое преемство Печорина и Онегина», и доклада ученика VIII класса Сотникова «Типы слуг у Пушкина, Гоголя и Гончарова (Савельич, Осип и Захар)». Преподаватель словесности П.Д.Жуков прочел две большие лекции «Байрон, его жизнь и творчество».
Пятый номер «Мозаикии», вышедший вскоре после четвертого в апреле 1914 года, был заполнен неплохими рассказами: «Весной» Евгения Левицкого, «Comme il faut» Никиты Башилова, «Весенние песни» Бориса Четверикова, «Утро» ученика III-а класса Г. Азерьера. Появился перевод с татарского. Ученик VII-б класса Вл. Крылов перевел отрывок «Загра» из сочинения Фатиха Амирхана «Девы народа». Ал. Рышков опубликовал рецензию на сборник народных сказок Алексея Ремезова «Докука и балагурье». Был напечатан отрывок из дневника Н. Башилова «Под впечатлением от «Доходного места А.Н. Островского», и статья ученика VIII класса А. Шатунова «Шекспировский и тургеневский Лир». Поэзия оказалась представлена только одним стихотворением, о котором составители сделали следующее примечание: «Помещаем доставленное в редакцию стихотворение 11-летнего автора, отклик прошлогодних балканских событий». Юный патриот Вадим Аглинцев, по всей видимости, был из семьи военных. По крайней мере, по Адрес-календарю Уфимской губернии за 1914 год, командиром одной из рот, находившегося в Уфе 190-го Очаковского пехотного полка был капитан Герасим Иванович Аглинцев.
По воспоминаниям бывшего ученика мужской гимназии Александра Тимченко (опубликованы в краеведческом сборнике «Уфа: страницы истории. Книга первая», изданном в 2015 г.), в августе 1914 года в связи с началом войны здание мужской гимназии было занято под казармы для новобранцев, а ученики занимались во вторую смену во Второй женской гимназии (ныне здесь на ул. Коммунистической находится факультет Романо-германской филологии БГУ). Тимченко писал, что уровень преподавания в мужской гимназии был очень высоким «всесторонняя эрудиция дореволюционной гимназии была в порядке вещей, все учителя имели университетское образование, отлично знали педагогику и свой предмет. Выделялся преподаватель русского языка и литературы Николай Федорович Сысоев, прекрасный оратор: за большую шевелюру гимназисты называли его «рыжей капустой».
Намечавшуюся тенденцию c выходом двух номеров «Мозаики» в год прервала начавшаяся война, и 6-ой и последний сборник был выпущен в 1917 году. Месяц издания указан не был, но по редакционной статье можно сделать предположение, что вышел он до февральской революции. На его обложке было указано, что это «Периодический сборник, издаваемый кружком любителей наук и искусств при Уфимской мужской гимназии». Редакторы: Сидоров, Смирнов, Федосеев, Четвериков Б., Четвериков В., Крепляк, Одинцов.
Были опубликованы несколько рассказов: «Василий» Никиты Башилова; «О лебеде», «Юность» Бориса Четверикова (под псевдонимом Митрич); «Поздней осенью» ученика VIII класса Вечерова. Напечатана большая восторженная рецензия Б. Четверикова на книгу «Поэзия как волшебство» Константина Бальмонта. «…Как открывает глаза этот обзор вселенной поэтом. Вдруг оживает кругом все, населяется мириадами жизней.. даже буквы живут и дышат». В рецензии Четвериков упоминает о посещении Бальмонтом Уфы с лекцией на эту же тему, и полностью содержащуюся в книге. Несомненно, что все увлеченные литературой уфимские учащиеся были на этой встрече. Поэт посетил наш город в конце 1916 года, и выступал в здании так называемой «Вспоможенки» на Бекетовской улице (Социалистической, ныне Мустая Карима). Этот очень красивый деревянный особняк, с декором в стиле готизированного модерна, было Клубом Уфимского общества взаимного вспоможения частному и служебному труду, и в нем находился очень большой зрительный зал. При варварском уничтожении исторических кварталов на улице Социалистической, и, не смотря на то, что здание находилось на государственной охране как объект историко-культурного наследия, оно было снесено в 2003 году.


П. БАУС
Warum?1

Как серо, как уныло кругом;
Ветер стонет, тоскливо гудит…
Отчего? Я не знаю, но вижу во всем,
Что угрюмая осень спешит.

Лес стоит, словно плачет. Взгляни,
Как летит, опадая, листва…
Отчего? Я не знаю, но эти мечты,
Говорят, что уж близко зима.

Солнце смотрит на землю с тоской.
И все хочет ее приласкать…
Отчего? Я не знаю, но часто порой
Я хочу безутешно и долго рыдать…



С. ПЕТРОВ

Я была в светлом храме Твоем
И молилась тебе со слезами,
С благодарной любовью, с надеждой своей
И с блестящими верой очами.

Помолясь пред иконой твоею святой
И излив все, что душу томило,
Я зажгла свою свечку несмелой рукой
Чтоб она мне дорогой светила.

Я иду ми несу огонек;
Ветер воет, свирепо бушуя;
Путь суров, путь тяжел и далек,
Но светло мне, и смело иду я.

Непогода бушует, стараясь задуть
Огонек, что несу я от Бога,
Подгибаются ноги, стесняется грудь,
А длинна еще эта дорога.

Сквозь житейскую мглу и порок
Донесу ли я, Праведный Боже,
То, что в мире всего мне дороже,
Путеводный святой огонек?..


«Мозаика», № 1 (декабрь) 1912 года.


С. ПЕТРОВ
(VIII кл.)

Была пора, когда от бед страдая,
Изнемогала русская земля,
Когда по всей Руси от края и до края
Раздался грохот павшего Кремля.

В тот трудный год пронесся клич могучий,
Дремавшия он силы пробудил
И войско русское огромной, грозной тучей
В Москву спасать Россию устремил.

И вас спасители уж гибнущей державы,
Век не забудет благодарный внук…
О, ваши имена покрыты вечной славой,
Пожарский – князь и Минин – Сухорук!

На ваш призыв откликнулась с любовью
Святая Русь, и храбрые полки
За родину своей пожертвовали кровью,
И пали грозные отечества враги.

Тогда по всей стране опять раздался
Призывный клич, но уж не Русь спасать,
А чтоб родной народ в Москву собрался
Себе царя-владыку избирать.

Собралась Русь, и во Кремле священном
Единогласно избран был,
Без спора, распри, брани и раздора,
На русский трон Романов Михаил…

С тех пор прошло три века… Русь окрепла,
Расширилась могуча и грозна,
И расцвела и славою покрылась
Под скипетром Романовых она.

И ныне, празднуя избранья трехсотлетье,
Мы молимся: «О, Боже! Как тогда
Ты сохранил нам Русь в годину лихолетья,
Храни и ныне и всегда»…


С. ПЕТРОВ
(VIII кл.)

Там где северный холодный
Бьет о берег океан,
Где равниною бесплодной
Развернулся Туркестан,
Где кавказкия вершины
Блещут снежною главой,
Где сибирския равнины
Поросли пустой тайгой,
Где суровая седая
Вечно царствует зима, -
Всюду, всюду, ты, родная,
Речь российская слышна.

От балтийских вод до желтых,
От Аравы до Двины
Расселилися великой
Руси славные сыны.
Широко ты, Русь святая,
Развернулась по земле;
Есть за что тебя, родная,
И любить и славить мне.
Есть за что тебя, родная,
Сыну каждому любить,
За тебя в нужде великой
Буйну голову сложить!..



Б.
(VII кл.)
В старом парке

Наклонились к дубовой скамье
В сладком сумраке липы ветвистыя;
Низко свесились к узкой тропе
Ветви сосен и елей иглистыя…
Пруд, поросший густой осокой…
И тропинка уж всеми заброшена…
В воду смотрится ива, красой
Серебристой листвы заворожена…
Там растут белых лилий цветы,
Бледным светом луны озаренные,
Шепчут сказку во власти мечты,
Нежной лаской луны упоенные…
Не шумят, не шуршат камыши,
Колдовствами луны усыпленные…
Дремлют в парке в глубокой тиши,
Тополя в сладкий сон погруженные.


ИГОРЬ-ЮЖАНИН
Утро
(пародия)
Посвящается Игорю-Северянину

Небо взголубилось,
Звезды расползлись,
Солнце подмигнуло,
Птицы залились;
Дымовато-клубно
Встуманился пруд,
Птицевая стая
На небе – как кнут…
Задрягалось сердце,
Трепетнула грудь.
Золотисто-сладкий
Воздъх я рад дыхнуть.


«Мозаика», № 2 (февраль) 1913 года.


Пав. БАУС
(VIII кл.)
Посвящаю Товарищам

Друзья! Еще остался год,
А там – свобода, труд!
Быть может, жизнь полна невзгод
И нас страданья ждут?
Но молоды мы, сил полны!
Бояться ль нам забот?
Рукою твердою челны
Направим мы вперед!
Пусть буря воет, ветер рвет,
Валы рокочут, бьются;
Нас вера в жизнь, друзья, спасет,
И тучи прочь все унесутся.
Друзья, не нам бояться бури,
Не нам пред жизнью отступать,
Не все же ведь сверкать лазури,
Не все же только лишь мечтать!


С.П.
Русалка

Над сонной рекой, при сиянье луны,
Бесшумно русалка плывет
И тихо под плеск шаловливой волны
Заветную песню поет:
«Прохладно и вольно в речной глубине,
Приятна речная струя,
Но больно и тяжко так на сердце мне,
И вся истомилася я.
Я смертною девой когда то была,
Блистала своей красотой,
Красавицей первой меж всеми слыла,
Никто не равнялся со мной.
И юношу я полюбила, и он
Меня всей душою любил
И, бурною лаской моей опьянен,
Мне страстныя речи твердил.
Но он надругался над чистой душой
И клятвы нарушил свои,
Другую он назвал своею женой,
Я бросилась в эти струи.
И стала русалкой. Ночною порой
Мы хором поем при луне,
Играем в речной шаловливой струей
И плещемся в сонной волне.
Но вещее сердце тревожно стучит
И смутно чего то все ждет;
И образ «его» предо мною стоит,
И кажется мне – он придет
Он снова придет, мой желанный жених,
Мы песней его заманим,
И снова он будет в объятьях моих
И снова он будет моим».
Но тихо кругом, лишь в ночной тишине
Струя равнодушно журчит,
Да ветер тихонько, как бы в полусне,
Прибрежный тростник шевелит.
И тихо, так тихо на сонной реке…
Лишь изредка рыба всплеснет,
Да эхо твердит где то там вдалеке –
Чуть слышно: «Он снова придет».



«Мозаика», № 3 (сентябрь) 1913 года.


И. САРКИСОВ
(VIII кл.)

Когда порой, под песни звуки,
Иль в тьме ночной под бури шум
Возьму перо в неопытныя руки,
Я нахожусь тогда во власти дум.

Встают в моем уме, бессчетной вереницей,
Картины дивныя из юности моей;
Мне кажутся оне какой то небылицей
Недавно прожитых, прекрасных дней.

И вихрем образы и прошлаго несутся,
И лица милыя манят к себе зовут…
О! Как хочу тогда я вновь родится,
Иль юность оттянуть на несколько минут.




Б.Ч.
(VI-б кл.)
На реке

Ночь опустилась на крыльях воздушных, бесшумных,
Все обняла и окутала тайной спокойной…
Шепчутся в воздухе мягком и грустном и сладком
Листья березы кудрявой, душистой и стройной…
Робкий и тихий, как нежное чье то дыханье,
Ветер туман расстилает над гладью речною.
Волны у берега плещут и плещут сонливо…
Сыростью веет и скошенной пахнет травою…

«Мозаика», № 4 (февраль) 1914 года.





Вадим АГЛИНЦЕВ
Славяне

Опять Балканы запылали,
Пронесся всюду клич, как гром:
«Нас слишком долго угнетали!
Пойдемте ж напролом!».

И вижу я, что все славяне
Соединятся навсегда,
И крики «живио» сольются
С могучим громовым «ура»….

И вижу я: от ледяной Камчатки
До той страны, где цепь Карпат стоит,
И от морей, где лед горами ходит,
До древних гор, где сам Олимп глядит.

Куда не поглядишь, отвсюду, вдруг проснувшись,
Как солнце, восстает сам витязь славянин,
И немец голову склонит, пред ним смутившись,
Австриец побежит пред ним…

И вижу я, что греки, возродяся,
Славянам руку с радостью пожмут,
И в новом царстве мирно воцарятся
Не меч с ружьем, а только крест и плуг!


«Мозаика», № 5 (апрель) 1914 года.





Не вошло
Б.Ч.
(VIII кл.)
Падающая звезда

По темному небу звезда огневая
Промчалась, сверкая и свет разливая.
И ярко горела, на миг появилась,
Потом стала гаснуть, погасла и скрылась.
Так, верно, и радость и счастье у нас:
Мелькнет, загорится – погаснет сейчас.
И снова бездонное небо темно,
Лишь звезды мигают. Им будто смешно,
Что вспыхнуло что-то, - погасло. Хоть свет
Их света был ярче – его уже нет,
Оне еще блещут холодным огнем,
А тот огонек – уж забыли о нем…
…И в се ж это счастье – упасть как звезда,
Поярче сверкнуть и сгореть навсегда.
От жизни моей я хочу одного:
Пусть все будет миг хоть. Потом – ничего.

«Мозаика», № 6 1917 год.



1 Warum (нем.) – отчего, почему (прим. составителя).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфимские мозаики Петра Храмова.

Автор ставшего, уже теперь знаменитым романа «Инок» - Петр Алексеевич Храмов учился в московском Строгановском художественно-промышленном училище, и в последствии как художник-монументалист работал в Уфе и других городах республики. Об этом он несколько раз упоминает на страницах своего романа.
Работа приносила ему достаточное материальное благополучие (такие заказы оплачивались очень неплохо), но не приносила творческого удовлетворения. Мозаики, во дворцах, главных зданиях предприятий были, пожалуй, наиболее идеологизированным видом советского искусства. Каждый эскиз проходил череду утверждений в горкомах, райкомах и прочих не склонных к художественным вольностям организациях. Но что, удивительно, находясь в условиях творческой резервации, талантливый  писатель и художник, в своих монументальных работах сумел передать свое творческое послание следующим поколениям, тем, кто будет читать его роман «Инок».
Петр Храмов в соавторстве с другими уфимскими живописцами работал над многими уфимскими мозаиками, но существуют три мозаичных композиции, которые являются индивидуальными работами художника. На зданиях: Дворца культуры и техники (бывший ДК завода РТИ), Железнодорожного вокзала и Детского сада  № 245 (ул, Кирова, 37). И все они являются своеобразными иллюстрациями к «Иноку».  Панно на ДК РТИ было выполнено к 50-летию образования СССР. Можно предполагать, что фигура молодой женщины, олицетворяет главную республику – РСФСР, или саму страну. Но людям читавшим «Инок» совершенно ясно, что - это Маша. Круглое лицо, огромные «желтенькие» глаза. Утверждавшие эскиз ответственные работники, как-то упустили, или не заметили, в более чем благополучной середине 1970-х, у женщины-олицетворения страны – такое сурово-тревожное лицо. Мысль, принадлежащая не мне – настоящий художник чувствует ветер, задолго до того как начинают клониться деревья. Но у страны крупные, как у бабушки мальчика, крепкие ладони, в них она, - как надежду на спасение, держит ветвь. И эти мощные сильные руки, спасут, защитят, не дадут пропасть. Справа в основании композиции, мальчик и девочка за партой – это мальчик и Маша. А юноша-солдат слева, по словам близких художника, - это автопортрет самого Петра Храмова. Еще одна особенность этого панно открылась мне внезапно. Мозаика выполнена не из смальты (кусочков цветного стекла) а из маленьких цветных керамических плиточек «ирисок». Кажется, что мозаика из них не так эффектна. Но в один из весенних дней я оказалась здесь утром, когда яркие солнечные лучи ударили в эти плиточки лежащие каждая под чуть разным углом – вся композиция буквально горела, переливалась, жила!
       Другая замечательная, очень нежная и камерная работа Петра Храмова,  из мелкой керамической плитки и осколков, находится  на здании детского сада бывшей «Витаминки». Жаль, что она расположена во внутреннем дворике и с улицы почти не видна. На мозаике женщина с ребенком, - и это опять Маша. На панно напротив - мальчик. И, вот что меня удивило. На формально стандартной композиции счастливого советского детства, вдруг отдельно - две рыбки.  В атеистические советские годы, и один из главных христианских символов!
В середине 1970-х Петр Храмов выполнил четыре мозаичных панно в строящемся здании нового железнодорожного вокзала. На них нет человеческих фигур, но опять можно видеть многое, связанное с романом «Инок». Берег реки и холм – место очень похожее на берег реки Белой около Монумента Дружбы, где когда-то стоял чудесный дом-терем. На другом панно скачут уже навсегда свободные кони, и их гривы, струятся как волны. Еще несколько лет назад, одно из четырех панно - на стене, выходящий на платформы, от сырости и вибрации начало разрушаться. Работники вокзала своими силами пыталось его реставрировать, обращались в союз художников, но никто не откликнулся. При начавшейся реконструкции здания - оно было демонтировано. В проекте реконструкции (разработанном давно, и не в Уфе) не было предусмотрено сохранение и других мозаик.
В прошлом году, в слабой надежде, что может что-то удастся сделать, я составила письмо к начальнику Куйбышевской железной дороги, которое подписали известные уфимские художники, литераторы, журналисты, в том числе главный редактор «Истоков» Айдар Хусаинов, и участники литературного объединения УФЛИ. Ответ от руководства РЖД оказался положительным, было принято решение – мозаики сохранить. Но при непосредственном проведении работ возникло множество сложностей. Но руководство железнодорожного вокзала, Башкирского отделения РЖД, строители - сделали все возможное.  По техническим причинам (прокладка коммуникаций, установка нового оборудования) сохранить одну из мозаик не удалось.  Возникли сложности и с двумя другими, но было найдено техническое решение, при котором конструкции подвесного потолка не закрыли оставшиеся два панно. Наверное, многие помнят мрачные грязно-серые стены старого вокзала. При новой отделке, на фоне бежевого мрамора, и при более ярком освещении, мозаики Петра Храмова  заиграли совершенно по-другому.  На средства строительной компании, проводившей работы, была установлена памятная доска – «Мозаики выполнены известным уфимским художником и писателем Петром Алексеевичем Храмовым».
Опубликовано:
Свице Янина. Уфимские мозаики Петра Храмова / Газета “Истоки”. Уфа. № 47. 23 ноября 2016. – С. 16.













Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфимские мозаики

Что является наиболее ярким и запоминающимся в архитектуре Уфы 1970-х годов. Несомненно – монументальное искусство, и особенно мозаики.  Миллионы туристов едут в Барселону, полюбоваться архитектурой Гауди, в том числе и его знаменитыми мозаиками. А вот на уфимские, выполненные талантливыми художниками, почти никто не обращает внимания.
Можно предположить, что в ближайшие годы, подобные масштабные художественные проекты в нашем городе вряд ли появятся. Почти нет художников знакомых со сложной техникой исполнения мозаичных панно. Нет производственной базы, где бы изготавливалась смальта или керамические плитки. И кажется очевидным, что  нужно беречь мозаики, выполненные  в Уфе в  годы расцвета советского монументального искусства. Но, где там! Часто можно услышать пренебрежительное – «Сово-о-ок!». Мало того, в последние годы начались уничтожения. Так при ремонте здания бывшего треста КПД (проспект Октября, 132/3) было демонтировано мозаичное панно «Горлицы» известного художника Александра Пантелеева (1932-1990). В 1976 году он переехал в Вологду, где сейчас существует его дом-музей, а вот Уфе одна из его лучших мозаичных работ оказалась не нужна. И примеров уничтожения советского монументального искусства, к сожалению, довольно много – на здании бывшего Витаминного завода, 22 больницы. Мозаики завешиваются рекламными баннерами, закрываются панелями, ветшают и осыпаются. В плачевном состоянии пребывает мозаичный фонтан у бывшего ДК «Химик». На них не обращают особого внимания даже искусствоведы, - у большинства уфимских мозаик не известны даже авторы.
Лично для меня уфимские  мозаики стали одним из самых ярких воспоминаний детства, прошедшего в «хрущевских» дворах в районе ДК завода УМПО. Мне было лет пять, когда выполнялись, вероятно, самые масштабные в Уфе мозаичные панно на его фасаде и во внутренних интерьерах. Одним из художников, работавших над ними, являлся замечательный уфимский художник Сергей Александрович Литвинов (1925-2003). Моя мама была с ним знакома, так как в 1950-х годах они жили в в одной коммунальной квартире. Как-то летом, мы с мамой зашли в сарайчик-мастерскую рядом с будущим домом культуры. И моим детским взорам предстало настоящее разноцветное чудо. Сарайчик был заполнен стеклянными лепешками всевозможных ярких расцветок. Пока мама разговаривали с дядей Сережей, я смотрела во все глаза как другие дядьки-художники, разбивали эти лепешки на кусочки, и что-то обсуждая, раскладывали часть их прямо на полу. Я была в восхищении. На прощание нам подарили стопку этих стеклянных лепешек. Вернувшись во двор, я,  конечно же, стала показывать их друзьям, и под моим предводительством, мы отправились в экспедицию за новыми сокровищами. Перешли, как тогда казалось бесконечно широкую улицу Машиностроителей, и добрались до сарайчика. Художники очень смеялись, и подарили нам еще лепешек. Набитых камешек не дали – порежетесь. Во дворе нас, потеряли, искали, потом ругали, но эти стеклянные лепешки  потом еще долго хранились среди детских заветных богатств.
Над мозаиками дворца культуры УМПО, которые как я слышала, выдвигались на ленинскую или государственную премию, кроме Сергея Литвинова, работали уфимские художники Леонид Круль, Тамара Нечаева. Из других замечательных уфимских мозаик, можно отметить яркую многофигурную композицию на Городском дворце культуры. Кроме того объемной мозаикой здесь оформлен фасад, над главным входом, объемные мозаики сохранились и на здание бывшего цветочного магазина напротив дворца (проспекта Октября, 182/1). Около дворца были мозаичные фонтаны, но они уже давно засыпаны, превратившись в клумбы. Интересные панно на здании Академии наук на ул. Кирова, 15 (Авторы Александр Пантелеев и Александр Юдин);  здании бывшего завода «Геофизприбор» (Комсомольская, 2), здании Автотранспортного коледжа. Очень динамичная по композиции, и своеобразная в цветовом решении мозаика «Укрощение коней» во внутренних интерьерах Дворца спорта. Совершенно уникальная флорентийская мозаика из яшмы, лазурита, чароита и других поделочных камней - находится в фойе Концертного зала «Башкортостан» (Кирова, 50).
Опубликовано:
Свице Янина. Уфимские мозаики / газета “Истоки”. Уфа. № 37. 14 сентября 2016. – С. 13.

Фотографии некоторых уфимских мозаик.

Фрагмент мозаичного панно "Укрощение коней" (авторы Сергей Литвинов, Леонид Круль).


Фрагмент мозаики на здании бывшего завода «Геофизприбор» (Комсомольская, 2), с прикрепленными прямо на нее направляющими для рекламного баннера.



Одно из двух панно на Речном училище (Затон).



Панно на здании Академии наук на ул. Кирова, 15 (Авторы Александр Пантелеев и Александр Юдин).


Одно из двух разрущающихс панно на здании бывшего Агрегатного завода (ул. Аксакова, 97)



Фрагмент флорентийской мозаики из яшмы и други поделочных камней в фойе концертного зала "Башкортостан" Кирова, 50.


Панно из обливной керамики в интерьерах ДК УМПО (автор Тамара Нечаева).


Фрагмент мозаичного фонтана в интерьерах ДК УМПО (автор Тамара Нечаева).


Мозаика на южном фасаде ДК УМПО (авторы Сергей Литвинов, Леонид Круль).


Объемная мозаика на здании цветочного магазина напротив ГДК.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Мозаики Петра Храмова на уфимском железнодорожном вокзале.

    В начале этого года на первом этаже уфимского железнодорожного вокзала, где находились мозаики уфимского художника, писателя автора романа “Инок” Петра Алексеевича Храмова (1939-1995), началась реконструкция. Причем сохранение мозаик в проекте (разработанном давно и не в Уфе) не было предусмотрено.
     
В слабой надежде, что может что-то удастся сделать, составила письмо к начальнику Куйбышевской железной дороги С.В. Соложенкину. Собрала подписи известных уфимских художников, литераторов, журналистов. Ответ от руководства РЖД был положительным: мозаики сохранить.
    Но при проведении работ возникло множество различных сложностей. Руководство железнодорожного вокзала, руководство Башкирского отделения РЖД, строители (спасибо всем) - сделали все возможное.
    По техническим причинам (прокладка коммуникаций, установка нового оборудования, сроки ) сохранить одну из мозаик не удалось. Возникли сложности и с двумя другими. Но строители смогли найти техническое решение, при котором конструкции подвесного потолка не закрыли оставшиеся два панно.

Наверное, многие помнят мрачные грязно-серые стены старого вокзала. При новой отделке, на фоне светло-бежевого мрамора, при более ярком освещении мозаики Храмова заиграли совершенно по-другому. На средства компании “МОНТЕ-АВО” проводившей работы, была установлена памятная доска. Мозаики П.А.Храмова на железнодорожном вокзале являются неотъемлемой частью уфимской культуры, и в последнее время стали одной из городских достопримечательностей.

Пока идет окончательная отделка первого этажа. Открытие планируется в декабре.

Хочу поблагодарить всех, кто оказывал поддержку и непосредственно участвовал в сохранении мозаик Петра Алексеевича Храмова.

Особенно поблагодарить:

Заместителя генерального директора группы компаний “МОНТЕ-АВО”
Артура Ашотовича Дживаняна.

        Начальника железнодорожного вокзала станции «Уфа»
Олега Алексеевича Мигунова.
       
        Главного инженера железнодорожного вокзала станции «Уфа»

Александра Анатольевича Ворончихина.

       Пресс-секретаря Башкирского отделения Куйбышевской жд
Бориса Анатольевича Христова.







Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Будет ли сохранена мозаика Петра Храмова в здании уфимского железнодорожного вокзала?

В 2008 -2009 гг. в журнале «Бельские просторы» был напечатан роман Петра Храмова «Инок». В 2012 году «Инок» был издан отдельной книгой в «Китапе». Не малый по современным меркам тираж в 1500 экземпляров был почти моментально раскуплен. «Инок» стал событием, в уфимской литературе и не только литературе, уфимским явлением, уфимской легендой.

Пётр Алексеевич Храмов (1939 – 1995) был сыном известного уфимского художника Алексея Васильевича Храмова (1909-1978). Пётр Храмов окончил Строгановский художественно-промышленный университет в Москве и стал уфимским художником-монументалистом. О его литературном творчестве знали, вероятно, лишь самые близкие люди. Уже после смерти художника, преодолевая различные трудности, друзьям удалось опубликовать «Инока».

Пересказывать нет смысла, нужно читать, перечитывать. Послевоенное детство, Уфа, отец, друзья: одинокий тополь и дворовая собачка Лобик. Тополь срубят. Лобика же, забавы ради, рабочие с лесопилки  распилят пополам... Первая любовь. Почему инок? Потому что и-ной. Иноком назвала его первая учительница. «А ты очень интересный мальчик, прямо-таки инок». – «Инок – это священник?» – спросил я. «Нет, – отвечала она, – не обязательно. Инок – это просто другой, иной человек – и-ной», – сказала она с улыбкой».

     Роман Петра Храмова безусловное явление не только уфимской - русской литературы. А его художественное наследие? Казалось, что судьба произведений художника-монументалиста - это века. Но не в нашей стране. В последнее время, в Уфе в пылу ремонтов, было уничтожено несколько мозаичных панно известных уфимских художников советской эпохи.

     Многие не знают (если честно и я до недавнего времени не знала), что автором мозаики на уфимском железнодорожном вокзале является – ИНОК – Пётр Храмов. Она находится на первом этаже «старого» советского здания. Начитается ремонт… Судьба мозаичных панно Петра Храмова – неясна.   




Старше - да, мудрее - вряд ли ...

Уфа. Дом-музей Александра Эрастовича Тюлькина.


  Любимый многими домик старой Уфы. Музей, который первый раз (даже с 2гисом) непросто найти.
  Улица Волновая была одной из самых старинных в Уфе, и существовала уже в 18 веке. В 1970-х после строительства наверху резиденции правительства, все строения на Волновой были снесены. Кроме одного - дома Александра Эрастовича Тюлькина. Тихий, немного грустный уголок: картины на побеленных стенах, фотографии и вещи художника, цветущая по весне сирень и яблони.

DSC04967
Александр с братом и отчимом. Возможно, не все знают, что Тюлькин это фамилия отчима художника. В Уфимском историческом архиве видела метрическую запись о втором браке его матери в 1900 году в Спасской церкви: "Вятской губернии и уезда латник ополчения 1-го разряда причисленный из запасных д. Завьяловской Нагорской волости Ераст Елизаров Тюлькин, 42 года, первым браком; крестьянка деревни Дорогиной Архангельской волости Уфимского уезда Варвара Андреева Соколова, 42 года, вторым браком". Эраст Тюлькин усыновил детей Варвары Андреевны дав им свою фамилию и отчество.
DSC04979




DSC04975

DSC04974


DSC04981


DSC04983

DSC04986

Алексей Кудрявцев. Здравствуйте, Александр Эрастович!

Алексей Кудрявцев. Здравствуйте, Александр Эрастович