?

Log in

No account? Create an account

Поэт 1830-1840-х годов Алексей Тимофеев в Уфе.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Любовь и свобода Алексея Тимофеева. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 34 (22 августа).

Янина Свице

Возвращение поэтов

Любовь и свобода Алексея Тимофеева


В 1849-1853 годах в Уфе служил губернским прокурором, и до 1856 года жил под Уфой в имении Базилевке - Алексей Васильевич Тимофеев (1812-1883). Наверняка многие из его окружения знали, что еще в недавние годы это был очень известный петербургский поэт-романтик.
Алексей Тимофеев родился 15 марта 1812 года в городе Курмыше Симбирской губернии в семье помещика. Как в свое время и Сережу Аксакова, в 12 лет его отвезли в тогда единственное в нашем обширном крае среднее учебное заведения – Казанскую гимназию. В 1830 году окончив Казанский университет со званием кандидата юриспруденции, Тимофеев отправляется в Петребург, где поступает на службу в департамент уделов.
Одаренный юноша, вероятно, еще в Казани, пробовавший свои силы в литературном творчестве, с 1832 года начинает активно, в «неистово-романтическом вкусе» печатать стихи, прозу, драматургию. В 1835-1839 годах почти в каждом номере самого популярного литературного журнала «Библиотека для чтения» публиковали его произведения, они выходили отдельными книгами, а в 1837 даже было издано собрание сочинений в 3-х томах «Опыты, сочинения Тимофеева». Профессор русской словесности Петербургского университета, историк литературы и цензор А.В. Никитенко, писал об Алексее Тимофееве в своем дневнике, что это был человек, одаренный «пламенным воображением, энергией и талантом писателя… Он совершенно углублен в самого себя, дышит и живет в своем внутреннем мире страстями, которые служат для него источником мук и наслаждений… Всегда задумчив, с привлекательной физиономией». Произведения Алексей Тимофеева имели большой успех, их читали, обсуждали, критики благосклонно отзывались о его творчестве. В поэзии Алексея Тимофеева большую роль играла, ставшая очень популярной в 1840-е годы, народная тематика, использование в стихах элементов народных песен, сказок, былин.
Около года поэт путешествовал по Европе, затем переехал на службу в Одессу, потом опять вернулся в Петербург. Но, после необыкновенно бурной литературной деятельности, с начала 1840-х имя Тимофеева постепенно исчезает со станиц литературных журналов, а с 1843 г. он совсем замолчал, и как потом оказалось больше чем на 30 лет. В 1849 году от Министерства юстиции, он получил назначение в Уфу, где в должности губернского прокурора прослужил до 1853 года. В Уфе Алексей Тимофеев женился на вдове Софье Платоновне Базилевской, ушел в отставку, и вместе с супругой поселился в купленном ей имении за рекой Уфимской почти напротив села Богородского. До Тимофеевых оно называлось «Отрада», и было родовой вотчиной известных уфимских дворян Пекарских. По воспоминаниям академика П.П. Пекарского при его деде Николае Николаевиче (умер в 1895 году) в Отраде был большой помещичий дом и разные барские затеи в конце концов разорившие хозяина – домашний оркестр, псовые охоты, оранжереи и теплицы и парк. В книге уфимского историка М.И. Роднова «Дворянская усадьба Уфимского уезда второй половины XIX в. Восток. Север» описывается дальнейшая история поместья, после того как его приобрела С.П. Базилевская (у нее были еще поместья в Пензенской и Тамбовской губернии). Усадьба находилась в очень живописной местности около озера - старицы Уфимки, у Тимофеевых был довольно большой штат дворовых, по своему вкусу они несколько перестроили старый дом Пекарских, украсив его «разными пристрочками и башенками», но в 1856 году оставив свое владение, переехали в Москву. До 1861 года имение приносило неплохой доход, даже при отсутствии хозяев в доме проживало 65 человек дворовых. До 1880-х годов Софье Тимофеевой здесь принадлежало боле 2 500 десятин земли, которая затем была продана. Ныне здесь, недалеко от микрорайона Шакши, находится древня Базилевка
Некоторые исследователи склонны представлять Софью Платоновну богатой зрелой вдовушкой женившей на себе романтика-поэта. В Национальном архиве Республики Башкортостан мне удалось обнаружить метрическую запись об их бракосочетании. Оказалось, что Софья Базилевская овдовела, но была совсем еще молодой девушкой, и на 15 лет моложе своего избранника. Они венчались 30 апреля 1850 года в Александрвской церкви. Жених – исправляющий должность оренбургского губернского прокурора, коллежский советник Алексей ВасильевичТимофеев, 38-ми лет первым браком. Невеста – вдова коллежская асессорша София Платоновна, по 1-му мужу Базилевская, 23-х лет. Поручителями стали. По жениху: коллежский асессор, граф Дмитрий Николаевич Татищев, надворный советник и кавалер Иван Жуковский, коллежский советник Григорий Естифеев, надворный советник Алексей Константинович Харкевич. По невесте: действительный статский советник Николай Балкашин, действительный статский советник Алексей Андреевич Македонский, надворный советник Дмитрий Иванович Березовский и губернский секретарь Яков Григорьевич Карташевский (НА РБ. Ф. И-294, Оп. 1. Д. 60. Л. 263). Свидетелями на этой свадьбе были первые должностные лица города и губернии: Н.В. Балкашин – оренбургский гражданский губернатор, А.А. Македонский – вице губернатор; Естифеев, Карташевский (племянник С.Т. Аксакова), Харкевич - занимали высшие должности в палатах уголовного и гражданского суда.
Ровно через год, 30 апреля 1851 года у Тимофеевых родилась дочь, 10 мая Александровской церкви ее крестили с именем София. Восприемником стал оренбургский гражданский губернатор, действительный статский советник Николай Васильевич Балкашин, и дочь умершего прапорщика гвардии, князя Николая Еникеева, княжна Евдокия Николаева (НА РБ. Ф. И-294, Оп. 1. Д. 60. Л. 306).
В 1856 году супруги переехали в Москву, где Софья Платоновна купила дом, а А.В. Тимофеев начал служить чиновником особых поручений при московских генерал-губернаторах, и в 1870 г. в чине действительного статского советника вышел в отставку. По свидетельству А.В. Никитенко все эти годы Тимофеев не переставал писать, но «писал, и прятал все написанное, у него полны ящики исписанной бумаги, которые он мне показывал. «Что же вы не печатаете?» - спросил я. Да так, - отвечал он: «Ведь я пишу, потому что пишется». Неожиданно для всех Тимофеев в 1875-1876 гг. в двух томах опубликовал обширную поэму «Микула Селянинович»), но затем поэт опять замолчал. Умер Алексей Васильевич Тимофеев 1 июля 1883 года.
В 1910 г. в сентябрьском номере журнала «Исторический вестник» вышла статья Н.А. Державина «Забытые поэты. Тургенев, Ознобишин и Тимофеев (из симбирской хроники)». В ней он не только приводит сведения о биографии А.В. Тимофеева, но и дает оценку его поэтического творчества.
Свое детство Алексей Тимофеев провел в живописной местности на берегу реки Суры. «Окружающая обстановка, как нельзя лучше, способствовала развитию в нем вкуса к народной поэзии и развивала в нем поэтический талант вообще. Широкая лента многоводной реки, зеленые поля и луга, знаменитые дремучие сурские леса, близость Волги, этой упрямой хранительницы памятников народного изустного творчества, и, наконец, весь обвеянный поэзией мир народных песен, легенд и преданий – вот что окружало будущего поэта в детстве». Перечисляя все написанное в свое время Тимофеевым, Н.А. Державин замечает, что «в настоящее время произведения Тимофеева, когда-то имевшие своих поклонников, всеми давно забыты, и самое имя его знакомо только записным библиофилам. Одни только песни его, действительно дышащие чем-то русским и носящие на себе печать несомненного таланта сохранились в памяти любителей русской песни… Тимофеев писал и в других родах поэзии, но все остальные его стихотворения не могут идти в сравнение с его песнями. Правильный стих не был его достоянием, и как бы Тимофеев ни вырабатывал его, он все так никогда не сравнялся в нем с нашими более или мене известными поэтами, даже средней руки. Зато песни его, отличающиеся неподдельной простотой, задушевностью и, кроме того, проникнутые истинно-народным духом, не заключая в себе ничего искусственного, ясно свидетельствуют о несомненном и выдающимся даровании автора».
В заключении своего очерка Н.А. Державин пишет «о всех вообще забытых русских писателях и поэтах», и его суждения перекликаются с темой данного исследования русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX веков. Стоит ли вообще изучать творчество и биографии всеми забытых, скромных провинциальных поэтов? Вот что думал по этому поводу симбирский исследователь, живший в начале XX века. «Мы русские, не любим долго помнить своих выдающихся талантов, если сама судьба не позаботится об оставляемом ими наследии. И Тимофеев не избежал горькой участи русских писателей и поэтов, на которых со всею своею грустной точностью и неизменно оправдывается лаконически-краткое, но многозначительное выражение: «схоронили-позабыли», и к которым чуть не на другой день похорон прибавляют эпитет «забытый»…. В читающей публике составилось одностороннее и превратное понятие о литературе. Кого из писателей преимущественно (если не исключительно) читают, разбирают и кем интересуются? О ком в журнале пишут критические статьи? Чьи произведения, собственно говоря, считаются «русской литературой?». Карамзин, Жуковский,
Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Кольцов, Тургенев, Гончаров, Григорович, Достоевский, Толстой, Чехов и еще некоторые другие – вот и вся «русская литература» в представлении русской читающей публики. Этих писателей преимущественно и читают. Писателей и поэтов второстепенных, вроде Лескова, Мельникова, графа А.К. Толстого, Полонского, Фета, Тютчева и других, хотя и читают, но уже не так усердно. А остальных, так называемых «мелких» писателей, не только не читают, но и не признают их даже за писателей. Нечего и говорить, что это глубоко несправедливо. В истории развития русского художественного слова важны не только первостепенные писатели, но и такие, которые написали всего каких-нибудь два-три стихотворения, как одинаково способствовавшие развитию художественного языка. В истории русской (да и вообще всякой) литературы нет скачков, и не может быть. В ней все идет путем постепенного развития, при чем известные формы литературы, постепенно развиваясь в произведениях «мелких» писателей и достигнув наивысшего развития у первостепенных писателей, сменяются другими, опять таки в своем развитии подчиняющимся тем же правилам… С такой точки зрения всякий поэт, хотя бы написавший всего два-три стихотворения, имеет долю значения в истории русской литературы и заслуживает изучения».
К счастью, лучшие стихотворения Алексея Васильевича Тимофеева, не оказались забытыми, и произошло это благодаря русским композиторам XIX века – Алябьеву, Варламову, Даргомыжскому, написавшим на его стихи песни и романсы. И они до сих пор составляют неотъемлемую часть музыкально-концертного репертуара, а многие слушатели часто и не подозревают, что написаны эти произведения на слова Алексея Тимофеева.
В 2015 году профессор кафедры истории музыки Уфимской государственной академии искусств Елена Константиновна Карпова опубликовала исследовательскую статью «Поэзия Алексея Тимофеева в музыке (исторический экскурс)» в которой перечислены романсы и песни, написанные на стихи Тимофеева. Первым из музыкантов обратился к его поэзии А.С. Даргомыжский. В 1834 году состоялось их знакомство, и уже через год композитор создал песню «Признание» («Каюсь, дядя, черт попутал») и фантазию «Свадьба», которая признана одним из лучших вокальных сочинений Даргомыжского, в 1839-1840 гг. он написал песню «Баба старая» («Оседлаю коня»). В вокальном сборнике «Петербургские серенады» (сочинялась 1840-1850 гг. на стихи Пушкина, Лермонтова Кольцова, Дельвига, Языкова) есть и часть на стихотворение А. Тимофеева «Простодушный».
Яркие творческие находки отличают произведения А.Е. Варламова на стихи Тимофеева, созданные в конце 1830-х – начале 1840-х гг. Это баркарола «Пловцы» (на стихотворение «По реке вниз по широкой»), болеро «Река шумит» («Разлука») и романсы «Предчувствие» («Не судите, люди добрые»), «Челнок» («Лети челнок») и «Черны очи, ясны очи». В 1838 году Алябьев написал шуточную песню на стихотворение Тимофеева «Выбор жены». Самым известным романсом Варламова на стихотворение Тимофеева является «Оседлаю коня» (на стихотворение «Тоска»).
Поэзия Алексея Тимофеева, несомненно, обладала притягательной силой для композиторов, и через их произведения она обрела долгую жизнь. Романс Александра Даргомыжского на стихи Тимофеева «Свадьба», чрезвычайно популярный в 1870-1880-х годах в студенческой и революционной среде, стал лейтмотивом и дал название фильму «Нас венчали не в церкви», вышедшему на экраны в 1982 году. В нем в главных ролях снялись известные актеры Александр Галибин и Наталья Вавилова. Сценарий, написанный Натаном Эйдельманом, был основан на подлинной истории - воспоминаниях и письмах революционера-народника, поэта Сергея Силыча Синегуба (1851-1907). В 1872 году Синегуб фиктивно женился на дочери сельского священника из Вятской губернии Ларисе Чемодановой. Таким способом девушка хотела покинуть родительский дом, что бы в Петербурге присоединится к народническому движению. Но революционный брак не стал фиктивным, молодые люди полюбили друг друга, и Лариса, разделив судьбу мужа, в 1873 году отправилась вслед за ним в Сибирь.



Алексей ТИМОФЕЕВ


Свадьба

Нас венчали не в церкви,
Не в венцах, не с свечами;
Нам не пели ни гимнов,
Ни обрядов венчальных!

Венчала нас полночь
Средь мрачного бора;
Свидетели были
Туманное небо
Да тусклые звезды;
Венчальные песни
Пропел буйный ветер
Да ворон зловещий;
На страже стояли
Утесы да бездны,
Постель постилали
Любовь да свобода!..

Мы не звали на праздник
Ни друзей, ни знакомых;
Посетили нас гости
По своей доброй воле!

Всю ночь бушевали
Гроза и ненастье;
Всю ночь пировали
Земля с небесами;
Гостей угощали
Багровые тучи.
Леса и дубравы
Напились до пьяна,
Столетние дубы
С похмелья свалились;
Гроза веселилась
До позднего утра.

Разбудил нас не свекор,
Не свекровь, не невестка,
Не неволюшка злая –
Разбудило нас утро!

Восток заалелся
Стыдливым румянцем;
Земля отдыхала
От буйного пира;
Веселое солнце
Играло с росою;
Поля разрядились
В воскресное платье;
Леса зашумели
Заздравною речью;
Природа в восторге,
Вздохнув, улыбнулась…

21 февраля 1834



Мизантроп

Не удивляйся, милый мой,
Что я угрюмый и немой,
Среди забав, во цвете лет,
Смотрю так холодно на свет!

Одним приемом выпил я
Всю чашу сладкого питья,
И на холодном, мутном дне
Одна лишь желчь осталась мне.

Одним ударом я разбил
Картину счастья, и без сил,
С разочарованной душой
Упал, подавленный судьбой.

Но уж очнулся, милый мой,
С душой капризной и больной;
И ей смешны с тех пор и рок,
И добродетель и порок.

Между 1830 и 1833


Простодушный

Говорят, есть страна,
Где не сеют не жнут,
Где все песни поют.

Где мужья видят жен
В месяц раз, много – два,
Где все песня одна…

Где живут так и сяк,
Чтоб блеснуть, да пожить,
Да поесть, да попить.

Где умен, кто силен,
Где отцы – чудаки;
Где все носят очки.

Где есть все напрокат:
И друзья и жена,
И парча, и родня.

Где все лезет, ползет
Тихомолком, тайком,
Все бочком, червячком.

Где сквозь солнце льет дождь,
Где всегда маскарад:
Пой, пляши – рад не рад.

Где ж она, та страна,
Где не сеют, не жнут,
Все поют да ползут?

Между 1830 и 1833


Тоска по отчизне

Ах вы, ветры, ветры буйные,
Ветры буйные, залетные,
Принесите вы мне весточку
От родной моей сторонушки!
Там так ярко солнце красное,
Там свежи луга зеленые,
Там родная Волга-матушка,
Там звучна так песнь разгульная!..

Скучно, душно, ветры буйные,
Жить в темнице разукрашенной,
Видеть небо все туманное,
Слышать песни все зловещие.
Всюду светит солнце красное,
Есть повсюду люди добрые,
Но нигде нет другой родины,
Нет нигде ее радушия.

Разнесите, ветры буйные,
Грусть-тоску мою, кручинушку,
Успокойте сердце бедное, -
Все изныло в злой неволюшке.
Так и рвется горемышное!
Скучно, горько на чужбине жить!
Посмотрел бы хоть на родину,
Хоть взглянул бы на родимый кров.


Между 1830 и 1833


Пловец

Лети, челнок мой легкокрылый,
Куда судьба тебя влечет;
Сквозь мрак полуночи унылой,
Быть может, звездочка мелькнет…

Быть может, там – вдали туманной –
Тебя твой день желанный ждет,
И над страною безымянной
Родное солнышко взойдет.

Лети, лети, мой легкокрылый,
Куда судьба тебя влечет!
Среди полуночи унылой,
Быть может, час твой уже бьет!

Между 1830 и 1833



Пираты

Мы живем среди морей
В кораблях летучих,
Лес наш – тучи; соловей –
Плеск валов гремучих.

Не посеявши, мы жнем;
Не прося, имеем;
День проходит полуднем,
Будни – юбилеем.

Если ж праздник задаем
Перед общей сменой –
Облака горят огнем,
Море брызжет пеной.

Нам не нужны ни друзья,
Ни отцы, ни сваты;
Не роднясь, мы все родня;
Не женясь, женаты.

Корабли и острова
Дань несут без платы…
В небе царствуют грома,
На море – пираты!

17 февраля 1835



Возвращение на родину

Туманно солнышко взошло,
Из леса путник показался,
В глазах родимое село…
Чу! Звон к заутрене раздался.

«Конец тяжелому пути!
Привет тебе, село родное!
О, ярче, ярче ты свети
На небе, солнце золотое!

Не ждут иль ждут меня друзья?
Свиданье сладостно для друга.
Не изменился, тот же я;
Все та же ль ты, моя подруга?

Одних давно, быть может, нет,
Другие, может быть, далеко;
Кого умчал веселый свет,
Кого закон тяжелый рока!».

И грустно, грустно посмотрел
Он на родимую дорогу;
Вздохнул, суму свою одел
И тихо помолился Богу!

27 июля 1835


Челнок

Страшно на небе,
Страшно на море!

Черные тучи, взвившись горами,
Рвутся, грохочут, тонут в огне;
Бурные волны стелются, скачут;
Гром, непогода, буря, гроза.
Ветер хохочет,
Ветер свисти;
Море клокочет,
Море кипит.

Мрачен, пуст, одинок
Мчится в море челнок…
Бедный челнок!

Тихо на небе,
Тихо на море!

Море спокойно, море уснуло;
Ветры молчат; кругом тишина;
Все опустело, солнце как пламя;
Душно, уныло, глухо, мертво.


Воздух чуть дышит,
Солнце палит,
Искрится, пышет:
Море горит.

Грустен, пуст, одинок
Мчится в море челнок…
Бедный челнок!

Ясно на небе,
Ясно на море!

Море дрожит от кликов победных:
«К берегу! Пристань! Пристань! Ура!».
Гордый корабль, взмахнув парусами,
Режет, бросает, топит валы.

Пристань открылась,
Берег скалой.
Все приютилось,
Все на покой.

Где же челнок? – Одинок
Бесприютный челнок!
Бедный челнок!

5 сентября 1835




Выбор жены
Русская песня

Не женись на умнице,
На лихой беде!
Не женись на вдовушке,
На чужой жене!

Женишься на вдовушке, -
Старый муж придет;
Женишься на умнице, -
Голову свернет.

Не женись на золоте,
Тестевом добре!
Не женись на почестях,
Жениной родне!

Женишься на золоте, -
Сам продашь себя;
Женишься на почестях, -
Пропадай жена!

Много певчих пташечек
В Божиих лесах:
Много красных девушек
В царских городах.

Загоняй соловушку
В клеточку твою:
Выбирай из девушек
Пташечку жену.

1837


Тоска

- «Оседлаю коня, коня быстрого;
Полечу, понесусь легким соколом
от тоски, от змеи, в поле чистое;
Размечу по плечам кудри черные,
Разожгу, распалю очи ясныя –
Ворочусь, пронесусь вихрем, вьюгою:
Не узнает меня баба старая!

Заломлю набекрень шапку бархатну;
Загужу, забренчу в гусли звонкия;
Побегу, полечу к красным девушкам, -
Прогуляю с утра до ночной звезды,
Попирую с зари до полуночи,
Прибегу, прилечу с песней с посвистом:
Не узнает меня баба старая»!

- «Поло, полно тебе похвалятся, князь!
Мудрена я, тоска: не схоронишься!
В темный лес оберну красных девушек,
В гробову доску – гусли звонкия;
Изорву, иссушу сердце буйное,
Прежде смерти сгоню со света Божьяго:
Изведу я тебя, баба старая»!

Не постель постлана в светлом тереме, -
Черный гроб там стоит с добрым молодцем;
В изголовье сидит красна-девица:
Горько плачет она, что ручей шумит,
Горько плачет она, приговаривает:
Погубила, тоска, друга милова!
Извела ты его, баба старая!».

1838


Борода

Борода ль, моя бородушка,
Борода ль моя бобровая!
Поседела ты, бородушка,
До поры своей, до времени!
Поведешь, бывало, гаркнувши,
Усом черным, молодецким:
Красна-девица огнем горит,
Дочь боярская тает в полыми;
Прикушу тебя, косматую:
Басурманин злой с коня летит,
Дряблый немец в нору прячется.

Занесло тебя, родимую,
Да не снегом, да не инеем –
Сединой лихой, кручиною;
Растрепал тебя, кудрявую,
Да не ветер, да не лютый враг –
Растрепал тебя нежданный гость,
Что нежданный гость – змея тоска.
Борода ль моя, бородушка,
Борода ль моя бобровая!

1843


Домовой

Ты детей уложи
И потом нам скажи
Сказку.

Как в пустой раз избе
Домовой дал тебе
Таску.

«Да, лежк раз одна,
Ни светца, ни огня –
Глухо!..

Кто-то скрипнул… опять,
Перекрестилася, глядь –
Ухо!

Весь седой, в охабне,
Нараспашку ко мне.
Кто тут?

Вся дрожу! А в избе
Пропадай хоть себе –
Омут!

А старик на меня;
Я туда, я сюда…
Темно!

Что ты? Что ты? Поди!
Перестань! Погоди!
Полно!

Глянь – Савелий! Не он…
А такой же, как лен, -
Савка!

Я наотмашь рукой,
Что есть силы, с мольбой –
Лавка!

Знай-ка, знай, да молчи,
Что лукавый в ночи
Строит!

Да, бывают дела!
Не напрасно молва
Ходит».


Между 1832 и 1836

Польский поэт Эдвард Желиговский в Уфе.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Эдвард Желиговский. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 33 (15 августа).

Янина Свице

Возвращение поэтов

Эдвард Желиговский
(1815 – 1864)

С 70-х годов XVIII века Уфа являлась одним из мест ссылки для участников польского революционно-освободительного движения. В 1854 – 1857 годах среди таких ссыльных был известный польский поэт, писатель и общественный деятель Эдвард Желиговский, писавший под псевдонимом Антоний Сова.
Эдвард-Витольд Желиговский родился в местечке Корековцы недалеко от Минска в семье мелкого польского помещика. В 1836 году окончил дипломатическое отделение Дерптского университета, с 1843 служил в Вильно в канцелярии губернатора и еще со студенческой скамьи состоял активным членом нелегальных революционных кружков. В 1846 году вышло первое крупное произведение Желиговского - поэма «Йордан», ставшая очень популярной и которую польская молодежь восприняла как манифест. Поэта стали называть приемником Адама Мицкевича. В декабре 1850 г. виленский генерал-губернатор доносил, что «сочинение это, написанное звучными и хорошими стихами, - исполнено разных темных намеков и рассуждений, доказывающих неблагонадежный образ мыслей автора, давно уже возбудившего на себя подозрение и состоящего под надзором полиции». В январе 1851 года «за создание сочинения «Йордан», в котором обнаружена неблагонадежность автора», Желиговский был выслан из Вильно в Петрозаводск, Олонецкой губернии, а в 1853, после нескольких прошений, его перевели в Оренбургскую губернию.
В Оренбурге в это время сложился кружок близких ему по духу ссыльных, в который входили: Тарас Щевченко, известные польские политические деятели Зыгмунд Сераковский и Бронислав Залеский (друг Желиговского по Дерптскому университету), поэт и переводчик, петрашевец А.Н.Плещеев и другие. Но долго пробыть в Оренбурге Желиговскому не пришлось. Заболев еще в дороге, он тяжело переболел холерой, потом тифом и едва остался жив. По распоряжению военного губернатора В.А.Перовского, местом ссылки ему была назначена Уфа, куда он прибыл в январе 1854 года. В отличие от Петрозаводска, где Желиговский жил только на скудные средства, присылаемые матерью, в Уфе ему разрешили служить. Здесь были сосредоточено все гражданское управление громадной губернии, и постоянно требовались образованные чиновники. Желиговского приняли в канцелярию гражданского губернатора Е.И.Барановского, а жалование позволило ему жить довольно безбедно. По Адрес-календарю Оренбургского края за 1858 год Эдуард Юлианович Желиговский (так его называли в Уфе) служил младшим чиновником по особым поручениям при уфимском гражданском губернаторе И.М.Потулове.
Наиболее полные сведения об этом периоде в его жизни приведены в статье Г.Писарэка «Роль русских и украинцев в жизни и творчестве Эдварда Желиговского», в 1968 опубликованной в сборнике «Связи революционеров России и Польши в XIX – начале XX в.».
В Уфе Желиговский продолжил литературную работу. Подготовил сборник переводов на польский язык стихотворений Н.А.Некрасова, вышедший в Москве в 1856 году; закончил собственный прозаический сборник «Сегодня и вчера», подготовил книгу стихов «Стихотворения Антония Совы», которые были изданы в Петербурге в 1858 году.
В Уфе Желиговский перевел отдельные стихотворения из «Кобзаря» и «Катерины» Т.Г.Шевченко. Тарас Шевченко, находившийся тогда в числе солдат Оренбургского корпуса, очень высоко ценил эти переводы и испытывал в Желиговскому чувство искренней симпатии, которое сохранил до конца жизни. В одном из писем Б. Залесскому Шевченко писал «… пришла почта и привезла твое второе письмо с драгоценным для меня подарком, с портретом Совы. Я не знаю, как тебя и благодарить, друже мой, за это подарок. Что-то близкое, родное я вижу в этом добром, задумчивом лице; мне так любо, так отрадно смотреть на это изображение, что я нахожу в нем самого искреннего, самого задушевного собеседника! О, с каким бы наслаждением я прочитал его «Йордана»! Но это желание несбыточное. Благодарю тебя, тысячу раз благодарю за этот сердечный подарок. Ты пишешь, что желал бы сблизить меня с ним покороче. Дай Бог, что бы все люди были так коротко близки между собою, как мы с ним; тогда на земле было бы счастье! Пиши ему и целуй за меня, как моего родного брата». Между Желиговским и Шевченко завязалась переписка, но она, к сожалению, не сохранилась. Упоминание о ней есть в письмах Шевченко Залесскому, например, в апреле 1856 года он писал «С следующей почтой, если буду в силах, напишу Сове».
Бронислав Залесский покидая Оренбург в июле 1856 года заехал в Уфу и передал Желиговскому подготовленную к печати рукопись поэмы Шевченко «Варнак». В свою очередь Желиговский должен был передать ее известному поэту, уроженцу Уфы, М.Л.Михайлову, который в это время находился в Оренбургской губернии как участник этнографической экспедиции, организованной морским министерством. И в дальнейшем Желиговский помогал Шевченко чем мог - находил издателей, покупателей для гравюр и рисунков. Залесский так писал о деятельности Желиговского в Уфе: «Во время своего пребывания в приуральском крае он был настоящим украшением кружка изгнанников, и не один почерпнул от него моральную силу и существенную поддержку… В обществе русских он тоже сумел снискать к себе общее уважение; у него учились польскому языку и часто прибегали к его советам».
В Уфе Эдвард Желиговский и Михаил Ларионович Михайловыов, не только познакомились, но и подружился. В архиве Михайлова сохранились три уфимских записки к нему от Желиговского на французском языке. В первой обговариваются совместная поездка по губернии в мае-июне 1856 года. Во второй говорится: «Будьте любезны, добрый и дорогой Михаил Ларионович, передать от моего имени г-же Потуловой прилагаемые при сем 6 томов Жорж Санд. Жду Вас завтра у себя. Не забудьте, пожалуйста, принести обещанные стихи Некрасова. Всецело Вам преданный Э.В.Желиговский». В последней: «Г-н Барановский и я намереваемся провести вечер у Вас. Будьте любезны известить нас, не противится ли этому Ваша муза и Ваши занятия. «Гость не вовремя хуже татарина». Весь Ваш В.Э.Желиговский». Эти записки говорят о том, что ссыльный Желиговский был вхож в дома уфимской знати - гражданских губернаторов Барановского и Потулова. В Уфе он написал стихотворение, посвященное дочери полковника Екатерине Карловне Тимлер, в июне 1854 года, вышедшей замуж за вице-губернатора Егора Ивановича Барановского. Цикл из шести лирических стихотворений был посвящен, по-видимому, сестре Екатерины - Ольге Тимлер. Известны стихи, посвященные уфимцам - жене полковника, Софье Буткевич, урожденной Аничковой и Петру Самарину. Все они вошли в сборник «Стихотворения Антония Совы».
В январе 1857 года Эдвард Желиговский получил разрешение покинуть место ссылки. В феврале 1857 он приезжает в Петербург, где поступает на службу в канцелярию гражданского губернатора, занимается изданием своих произведений, а так же становится редактором и издателем польской газеты «Слово». В отличие от польских радикалов, Желиговский призывал к объединению польских и русских в революционной борьбе, сближению культур двух народов. Среди близких петербургских знакомых Желиговского были И.С.Тургенев, братья Жемчужниковы, А.К.Толстой, Н.Г.Чернышеский, Н.И.Костомаров. Здесь в марте 1858 года состоялась долгожданная встреча с приехавшим из ссылки Тарасом Шевченко. Они часто встречались, читали друг другу свои произведения. В мае 1858 года записал в дневник Шевченко свое стихотворение «Брату Тарасу Шевченко». В 1859 году Т.Г.Шевченко пишет стихотворение посвященное Желиговскому.


Тарас ШЕВЧЕНКО
Подражание Эдуарду Сове


Посажу я возле дома
Для подруги милой
И яблоньку и грушеньку,
Чтобы не забыла!

Бог даст, вырастут. Подруга
Под густые ветки
Отдохнуть в прохладе сядет,
С нею вместе - детки.

А я стану груши с веток
Рвать для милых деток…
С подругою - любимою
Перемолвлюсь этак:

«Помнишь, друг, я перед свадьбой
Их сажал весною…
Счастлив я!" -
"И я, мой милый,
Счастлива с тобою!..».

1859, С.-Петербург
Перевод М. Фромана.


В январе 1860 года Эдуард Желиговский уезжает за границу, где предполагал возобновить издание польской газеты наподобие «Слова», запрещенной после выхода первых 15 номеров, работает над поэмой о декабристах. В Лондоне состоялось его личное знакомство с А.И.Герценом. Умер Эдвард Желиговский в эмиграции в Женеве 29 декабря 1864 года.
Эдвард Желиговский писал свои произведения на польском языке. Переводов их на русский существует немного. В Оренбурге Желиговский познакомился с поэтом А.Н.Плещеевым, сосланным за участие в кружке Петрашевского. Плещеев перевел его стихотворение «Два слова». В одном из писем к Брониславу Залесскому Т.Г.Шевченко писал о том, что перевод Плещеева не совсем удачен: «Два слова» - эта идея так возвышенно прекрасна и так просто высказана у Совы, что Плещеева перевод, хотя и передает идею верно, но хотелось бы изящнее стиха, хотелось бы, что бы стих легче и глубже ложился в сердце, как это делается у Совы». Стихотворение «Друзьям-славянам» в переводе ученого-слависта, профессора Казанского университета М.П.Петровского было напечатано в сборнике «Поэзия славян», вышедшем в Петербурге в 1871 году. И в 1963 г. в сборнике «Польская поэзия XVI – XIX вв.» опубликованы два стихотворения «Я превратил свои тяжкие муки» и «Брату Тарасу Шевченко» в переводе Семена Кирсанова.


Эдвард ЖЕЛИГОВСКИЙ


Два слова

Над кладбищем, над могильными плитами
Солнышко весною всходит каждый год,
Каждый год пестреет мягкий луг цветами,
Птичка божия так весело поет.

Голос бога с каждою весною
Говорит природе: "Радуйся, живи;
Громы в небесах глубоко я сокрою;
По любовь и знай, источник я любви".
Над кладбищем, над могильными плитами
В тучи солнышко заходит каждый год,
И, с поблекшими от холода цветами
Расставаясь, птичка жалобно поет...

Слышит голос бога каждый год природа:
"Плачь и сокрушайся... Смерть есть твой
закон".
И гремит гроза, и воет непогода,
В мире тленья все, а вечность-только он.

Перевод Алексея Плещеева


Друзьям-славянам

О, братья! Хоть у нас от самого рожденья
И вера, и язык - отдельные, свои,
Мы составляем все единой цепи звенья,
Все - дети мы одной разрозненной семьи.

Зачем же, за кого ж на крестное страданье
Его к нам вызвала небесная любовь,
Когда народный вопль, тревожное роптанье
И дело Каина творится в мире вновь?

Да! Раздраженный брат шел в гневе против брата,
Свершая на пути кровавые дела;
И не за истину под острием булата
Лилась родная кровь, свершалось столько зла.

Иудин сребренник, Канафы осужденье
Над кровию людской имеют перевес.
В борьбе с насилием, в борьбе с предубежденьем
Как счастия искать? Иль ждать во всем чудес?

А племя наше так раскинулось, созрело!
Лишь хартии его деяний перечесть -
Повсюду встретим в них величье слова, дела,
Везде гражданскую возвышенную честь.

Не изречем суда и мрачным в них страницам;
Припомним, что грешит порою весь народ,
Народы целые, подобно частным лицам:
То вспышка, произвол, преданий старых гнет!

Humanum est! Простим! Но то для сердца больно,
Что помрачаются деяния людей.
Какой-то злобный дух над ними своевольно
Распространяет мрак темнее и темней.

Так, знамя грубой лжи считается народным,
И вызывает в нас бессмысленный восторг,
Святое все слывет отверженным, бесплодным,
И честь дешевая выносится на торг.

И дерзко демоны в добро рядиться стали,
Во знаменьи креста предвидя свой успех;
Но святотатство их мы поняли, сознали,
И кровью и слезой мы свой омыли грех.

Теперь сознали мы к какой стремимся требе:
Теперь не надо нам чужих земель, знамен;
Мы все нуждаемся в одном насущном хлебе,
И тот насущный хлеб - есть счастие племен!

Насущный хлеб для нас в той истине священной,
Что мы должны пролить за правду пот и кровь;
Что, по учению Спасителя вселенной,
Наш лозунг - братская к собратиям любовь.

Вы, пережившие чистилище страданий,
Чья грудь огнем любви и истины горит,
Уверуйте - пройдет эпоха испытаний:
Согласие средь нас то чудо довершит.

И благо братий - нам заветная награда
За трудный подвиг наш: оно наш клич къ своим.
Долой сомнения - и вырвем мы у ада
Божественную мысль, украденную им!

И демоны тогда глумиться перестанут
Над вечной правдою, устроившею мир;
И братья, братьями поверженные, встанут
И дружно потекут на всеславянский пир.

Перевод М.П.Петровского


Брату Тарасу Шевченко
 
Сын народа - вождь народный,
Мученик, твой путь прекрасен,
Лавр славы благородный,
Как и песни, скорбен, ясен.

Два венца обрел сплетенных,
Оба дивны, но кровавы,-
Ты трудился не для славы,
А для братьев угнетенных.

Им сдавили стоны муки -
Ах! И стоны - преступленье,
Громким эхом во мгновенье
Повторил ты эти звуки.

Каждый стих - предел страданья,
Жгучей болью наносимый,
Ты оплакал до созданья,
Духом свыше осененный.

Скорбный! Видишь чудо слова?
Как никто не спрячет снова
Солнца днем, - так не посмеет
Слово смять рука тиранов;

Слово - Божье и имеет
Бардов вместо капелланов;
Мрак и холод зимней ночи
Гонит солнечный восход,
И к свободе путь короче,
Если дал вождя народ!

Перевод Г. Д. Вержбицкого


Брату Тарасу Шевченко

Тот пророк – кто сын народа!
Этим горд певец суровый
С песней схож твоей свободной
На челе венец лавровый.
Два венца надеты на лоб,
И прекрасны, хоть кровавы,
Труд твой был не ради славы,
Пел ты боль народных жалоб.
Даже речь была в запрете,
Даже стон – тягчайший грех он!
Стоны сдавленные эти
Повторил ты громким эхом.
Плакал ты над каждым стоном,
Боль терпел пи каждой песне,
Горним духом осененный,
Пел свободней, пел чудесней
Что пророчишь чудом слова?
Так же как в рассвете новом
Солнце скрыть никто не может, -
Никакой тиран на свете
От людей не спрячет слова,
Потому что слово – Божье
И его пророк – в поэте.
И как луч на поднебесье
Мрак и холод разметет –
Вспыхнет день свободы, если
Дать пророка мог народ!

Перевод Семена Кирсанова



Я превратил свои тяжкие муки
В скромные песенки, слышу их звуки,
Так же как мать лепетанье младенца.

Песню не раз орошу я слезою,
Чувством укутаю, мыслью укрою,
Болью и кровью горячего сердца.

Эти одежды не ахти какие,
Вы ж, мои песенки, точно такие,
Вас не веселье, не пир ожидает.

Там же, где плачут сердца под одеждой,
Там, где отчаянье вместе с надеждой,
Пусть в свой венок вас страданье вплетает.

Перевод Семена Кирсанова


Но вернемся в Уфу, где Эдуард Желиговский прожил в ссылке три года, с января 1854 года по январь 1857. Город в это время был наполнен чиновниками и дворянством. В Уфе находилось все гражданское управление Оренбургской губернии, и из 15 тысяч жителей около 1200 составляли чиновники, служившие в различных губернских, уездных и городских учреждениях. На обширных усадьбах, более напоминающих поместья, жили многочисленные дворянские семейства. Светская жизнь в городе в это время была очень оживленной, и по описаниям современников, зимой постоянно проводились балы, домашние вечера, а летом - выезды на пикники, катания на лодках по рекам, и дальние загородные прогулки.
Привлекательный, окруженный романтическим революционным ореолом, польский поэт, безусловно, пользовался вниманием уфимских дам. И, романтико-драматическая, любовная история не могла не случиться. Для истории уфимской литературы, она важна тем, что возлюбленная Желиговского Софья Михайловна Буткевич, является, первой уфимской женщиной-писательницей. К сожалению, сведений о ней сохранилось очень немного. Софья Михайловна Аничкова, родилась в начале 1830-х годов, и происходила из одной из самых старинных уфимских дворянский семей. Вышла замуж за поляка, военного инженера Буткевича. По адрес-календарю Оренбургской губернии за 1851 год – майор, Люциан Станиславович Буткевич, служил инженером губернской строительной комиссии. По сведениям уфимского историка И.М. Гвоздиковой, автора статьи «Он был настоящим украшением кружка изгнанников» (в 2007 опубликована в изданном в Уфе сборнике «Россия и Польша: полоника в этнокультурном пространстве»): «их сблизило литературное творчество и общность политических взглядов. Софья мечтала стать писательницей и посылала свои публицистические статьи в герценовский «Колокол». В Петербург они уехали вместе». Софья Буткевич, отправилась за Эдвардом Желиговским в эмиграцию, и оставалась с поэтом до самой его смерти в декабре 1864 года.
Можно предположить, что отъезд из Уфы, не был побегом от мужа, и расставание супругов произошло с обоюдного согласия. Как уже было сказано выше, в 1858 году Эдвард Желиговский под псевдонимом Антоний Сова издал, написанную в Уфе книгу прозы «Сегодня и вчера. Зарисовки биографо-этнографические и байки» (Antoni Sowa. Dzis i wczoraj. Rysy biograficno-obyczjowe i bajki). А посвятил ее автор подполковнику Люциану Буткевичу. Уфимский поэт и журналист Владимир Глинский перевел мне это посвящение, в котором говорится: «Встретил тебя дорогой Люциан среди башкирских степей и был я тогда грустен, болен и нищ. Ты мне отдал все свое сердце , веселое и полное здоровья, полное благородства. Прими от меня сегодня этот скромный подарок, и позволь мне громко заявить миру, что я тебя глубоко уважаю и люблю». В Адрес-календаре Оренбургской губернии за 1858 год Люциана Буткевича уже нет среди лиц служивших в нашем крае, и он или умер, или ушел в отставку, или же покинул пределы губернии.
Я думаю, что эту книгу необходимо перевести на русский язык и переиздать. А так же переиздать и сборник стихов Эдварда Желиговского «Стихотворения Антония Совы» («Poezye Antoniego Sowy»), так как многие стихи в нем посвящены уфимцам, в конце самого первого размещенного в сборнике указано «Ufa. 1856 r.», в конце еще одного «1856 r. Nad Biala» - «Над Белой». И польского поэта впечатляли прекрасные виды, открывающиеся со склонов уфимских гор над Белой.
Софья Михайловна Буткевич оказавшись в Петербурге с Эдвардом Желиговским, познакомилась с кругом известных писателей: Н.Г. Чернышевским, Марко Вовчок, И.С. Тургеневым и другими. Под влиянием Желиговского и своего нового литературного окружения, она написала, и в 1862 году под псевдонимом С. Буташевская издала в Санкт-Петербурге книгу «Дневник девочки». Уфимский историк Михаил Игоревич Роднов в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге любезно заказал и привез мне ее копию. Примечательно, то предисловие к книге написал И.С.Тургенев. В нем он написал: «Недостаток у нас хороших книг для детей чувствуется давно и, так сказать, вошел в пословицу. Еще покойный Белинский глубоко скорбел об этом недостатке и не раз высказывал свою скорбь. Со времени его кончины прошло двенадцать лет слишком – и, не смотря на множество статей, появившихся по вопросу воспитания, не смотря на возникшие новые учреждения, предприятия, специальные издания, - наша детская литература едва ли стала богаче. Всякий родитель по прежнему находится в большом затруднении, когда ему вздумается приобрести умно составлнную и полезную книгу для своих детей. Дело том, что хорошо писать лоя детей – очень трудно. Тут требуется не одно добросовестное изучение предмета, не одно терпение, на которое мы, впрочем, тоже не большие мастера, не одно знание человеческого сердца вообще и детского в особенности, не одно умение наконец рассказать просто и ясно, без приторности и пошлости, - тут сверх всего этого, требуется высокая степень нравственного и общественного развития, до которой мы едва ли доросли… Нам кажется, что книжка г-жи Буташевской может быть причислена к разряду подобных попыток – и соединяет в себе значительную часть достоинств, которые мы вправе требовать от сочинения, назначенного для детей. Мы позволяем себе рекомендовать «Дневник девочки» родителям и наставникам». С.М. Буткевич И.С. Тургенев упоминает в своих письмах, есть о ней упоминания и в дневнике жены Ф.М. Достоевского – Анны Григорьевны.
Книга Софьи Буткевич была посвящена ее племянницам Саше А-вой (Аничковой?) и Верочке О-ской, и написана в форме дневника девочки-подростка. «Сегодня день моего рождения. Мама подарила мне отличный портыель, а внем, - чего только нет в нем! Перья, карандаши, конверты большие и маленькие, облатки, А бумага какая! Все разноцветная, - зеленая, розовая, желтая, - белой меньше всего. Я взяла да и сшила тетрадку из этой бумаги, - показала ее маме». Мама рассказала на вопросы дочери: «…когда я была маленькой девочкой, я записывала все, что меня занимало: мне приятно было думать и писать о тех, кого я любила. Тетрадка эта потрелялась, но дорого я бы дала теперь за то чтобы иметь ее, - как весело было бы мне читать ее вместе с тобою!.. – А если я, вместо твоей потерянной тетрадочки, напишу тебе другую? То ты перестанешь жалеть , мама? – Да, моя добрая Вера, такая тетрадочка, где я, как в зеркале буду видеть тебя, твой каждодневный труд, который ты готова принять на себя из любви ко мне, - не только заменит мою потерю, но будет моим постоянным утешением». В дневнике девочка описывала не только ежедневные события, но и те уроки доброты, нравственности, помощи бедным с которыми знакомила ее мать. В ткань повествования вплетены познавательные сюжеты в форме сказок и рассказов взрослых – о путешествии пшеничного зернышка, о птицах, рыбах, животных, или история обеденного стола (который когда то был большим деревом). Кроме «Дневника» в книгу включена пьеса «Петя», действующими лицами которой являются дети, и сказка, напоминающая современное фентези - о планете жителями которой были такие персонажи как господин Разум и его четыре любимые сестры: Мысль, Воля, Чувство, Совесть.

Поэзия в "Уфимских епархиальных ведомостях" начала XX века.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Уфимское солнце как-то особенно светло и приятно светит…». Стихотворения, опубликованные в «Уфимских епархиальных ведомостях» в начале XX века. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 32 (8 августа).

Местные церковно-периодические издания в епархиях Российской Империи начали выходить с 1860-х годов. «Уфимские епархиальные ведомости» стали издаваться с 1879 года, по инициативе известного духовного писателя и философа, епископа Никанора (Бровковича). До 1917 г. они выходили два раза в месяц в виде небольшого журнала. Так как нумерация страниц была сплошной, в конце года подшивку обычно переплетали в книжку, Как и в случае с другими уфимскими дореволюционными периодическими изданиями - полного собрания номеров нет ни в одном архиве или библиотеке (части номеров в Уфе нет вообще). Но несколько лет назад Российская национальная библиотека (Санкт-Петербург) и Российская государственная библиотеки (Москва) разместили на своем сайте дореволюционные «Епархиальные ведомости» всех российских губерний, в том числе и Уфимской.
Вопреки советской мифологии, духовенство было самым образованным сословием российского общества. Грамота, книжная мудрость была главной составляющей их повседневной жизни еще со времен средневековой Руси. Если в 1767 году при составлении наказа в Уложенную комиссию более половины уфимских дворян, по незнанию грамоты, не смогли собственноручно его подписать, то в семье уфимских священников Ребелинских, уже в середине XVIII века, а возможно и ранее, велась домашняя памятная книга, в которую записывались события, свидетелями которых они были. В дальнейшем, несколько Ребелинских вели личные дневники, писали памятные записки и мемуары. И в конце XIX века, по данным первой всеобщей переписи населения, проведенной в 1897 году, по Уфимской губернии: среди дворян и чиновников, грамотных было 56,9%, среди духовенства - 73,4%, городских сословий - 32,7%. Среди дворян и чиновников, получивших образование выше начального, было 18,9%, среди духовенства -36,8%, городских сословий - 2,75. В семьях даже сельскиз пастырей музицировали, писали стихи, рисовали и поощряли развитие этих способностей у детей. В XIX веке духовенство исправно поставляло российскому государству педагогов, врачей, ученых, из этого сословия вышли многие известные русские художники, композиторы, литераторы.
Самым первым средним учебным заведением обширнейшей Оренбургско-Уфимской губернии была именно Духовная семинария, открытая в Уфе в 1800 году. Первая мужская гимназия начала свою деятельность почти тридцать лет спустя - в 1828. До 1940-х гг. в средних классах семинарии, кроме многих других предметов, учеников обучали сочинять стихи и писать сочинения на латыни. В дальнейшем литература, словесность, несколько иностранных языков были одними из главных семинарских предметов. В Уфимской духовной семинарии была огромная библиотека, в которой кроме богословской было большое количество светских книг и периодических изданий.
«Уфимские епархиальные ведомости» состояли из двух разделов: «Официального» и «Неофициального», в последнем кроме других материалов публиковались литературные произведения духовенства, в основном церковно-богословского, духовного и нравственного содержания. Епархиальное издание не было литературным журналом, но, тем не менее, на его страницах время от времени публиковались воспоминания, впечатления от поездок, иногда стихотворения (перепечатки и местных авторов), а в 1910-х годах стали появляться и небольшие рассказы. Уже в первых номерах за 1879 год были напечатаны стихотворные воспоминания кафедрального протоиерея Владимира Владиславлева (см. № 1-2 «Истоков» от 10 января 2018 года). Но пожалуй, это было самой большой стихотворной публикацией до конца XIX века. Как и в «Губернских», так и в «Епархиальных ведомостях» поэзию не особо жаловали, хотя поэты, и талантливые, среди уфимского духовенства были, в том числе и среди уфимских преосвященных.
В № 2 «Уфимских епархиальных ведомостей» за 1904 год (из «Тобольских епархиальных ведомостей») была перепечатана речь, сказанная протоиереем А. Грамматиным на собрании братства святого великомученика Димитрия Солунского. Она была посвящена памяти бывшего епископа Тобольского затем Уфимского Иустина (Полянского), скончавшегося 26 сентября 1903 года на 74-году жизни. В речи приводятся выдержки из рукописи «Мои мысли, воздыхания и желания под рязанскими зорями и уфимскими ночами», которую, преосвященный прислал из Уфы в Тобольск. В рукописи были не только воспоминания и размышления епископа Иустина, но и его стихи разных лет.
Епископ Иустин (в миру Михаил Евграфович Полянский) родился в 1830 году в Воронежской губернии в семье дьякона, мать его была дворянкой. По окончании Воронежской духовной семинарии, рукоположен в сан священника к сельскому храму, в котором прослужил 7 лет. После смерти жены, в 1864 г. был пострижен в монашество. Окончив Киевскую духовную академии служил преподавателем в Харьковской, затем был ректором Литовской и Костромской духовных семинарий. В 1884 году посвящен в сан епископа и назначен викарием Рязанской, затем Херсонской епархий, в 1890 году назначен на кафедру епископа Тобольского, в 1894 г. епископа Рязанского. Во всех местах своего служения Иустин был неутомимым строителем и благоустроителем: возводил новые храмы, благоустраивал монастыри и архиерейские дома, разводил сады, открывал типографии, учреждал епархиальные братства, способствовал открытию новых школ, подготовке преподавателей. Владыка Иустин известен как яркий проповедник и духовный писатель: кроме множества публикаций в различных изданиях, в 1895 году в Москве вышло обширное собрание его сочинений в 12 томах. Переиздаются его сочинения и сейчас. сНа протяжении всей своей жизни епископ Иустин писал стихи, часть из которых была публикованы в периодической печати, а так же в сочинениях преосвященного, но отдельной книгой они изданы не были.
В речи протоиерея Граматина, напечатанной в «Уфимских епархиальных ведомостях» приведено четыре стихотворения епископа Иустина из рукописи «Мои мысли, воздыхания и желания под рязанскими зорями и уфимскими ночами», оставшейся неопубликованной.


Михаил ПОЛЯНСКИЙ

Не для меня страна земная
Полна красот и наслаждений;
Меня зовет к себе другая
Жизнь подвигов и отречений.
Была пора, - мечтал и я
О благах мира-суеты;
Но на арене бытия
Я разлюбил свои мечты.
Я пожалел о заблужденьях,
Ошибках юности моей, -
О всех мечтах и упоеньях
Моих прошедших сладких дней.
Все эти призраки земные,
Что прельщают часто нас,
Что так стремятся к ним иные
И каждый день и каждый час,
Мечта одна – одни капризы.
Сначала кажутся красой,
Но если всмотришься в них ближе,
То пахнут страшной пустотой.
Прости ж навек мечта моя.
И все, что мне казалось мило,
И все надежды бытия,
И все, что с ними я покинул!
Есть мир другой, дела иныя…
Там, позабыв волненья света,
И подтвердив свои обеты,
Найду мечты я не такия…

Харьков
1869 год

Епископ ИУСТИН (ПОЛЯНСКИЙ)
Мое утешение и защита

Как мне приятно и легко,
Когда про Бога вспоминаю;
И с благодарностью за все,
Свои молитвы возсылаю.
Болею телом иль душой,
Иль нахожусь в такой тревоге,
Я утешение одно
Лишь нахожу в едином Боге.
Бываю ль я обременен
Нуждою бедностью своею
И в это время одного
Себе Помощника имею.
Иль нахожусь в такой беде
Иль злобой враг меня терзает, -
Всегда во всем и от всего
Спаситель-Бог меня спасает!
Когда бываю я занят
И тяжкий труд обременяет,
Меня надежды веселят,
И вера в Бога подкрепляет.
На всяком месте он хранит
Во всех делах благословляет:
Бог милосердие свое
Во мне всегда, везде являет.

Рязань

«Уфимские епархиальные ведомости», 1904 год, № 2.


В октябре 1896 года преосвященный Иустин был назначен епископом Уфимским. На отъезд и Рязани, где ему пришлось претерпеть много огорчений, и несправедливых наветов, он сочинил оду «Лебедь», которая в 1897 году была опубликована в февральском номере журнала «Душеполезное чтение» под псевдонимом «М. Иннокентий» (Иннокентий, в переводе с латыни - «невинный»).

М. ИННОКЕНТИЙ
(Епископ ИУСТИН (ПОЛЯНСКИЙ)
Лебедь

Затмила солнце буря злая
И песнь зловещую поет;
А море пенясь и играя,
Кипит, клокочет и ревет.
Остервенясь валы гуляют
И бьют на мелях корабли,
Добычу жадно поглощают:
Там о спасенье не проси!
А бедный лебедь так спокойно,
Рожденный будто бы водой,
Плывет, красуясь шеей стройной,
Средь волн, несущихся толпой.
Плывет без страха…
Зыбь морская,
Свирепость бури - не беда!..
В волнах купаясь, грудь вздымая,
Он бел и чист, и сух всегда.
Он не боится злой стихии;
Он не боится волн седых:
Оне свирепыя, лихия
Его скрывают лишь на миг.
Он к небу голову подъемлет.
Полн умиленьем ясный взгляд;
И той хвале Создател внемлет…
А волны грозныя шумят!
Не так ли истина святая
Всегда живет в борьбе со злом,
И, стрелы вражьи отражая,
Стоит торжественно столпом!
Все зло своей громадной силой
Ея не может победить,
Как темнота и хлад могилы
Не могут вечности затмить.

«Уфимские епархиальные ведомости», 1904 год, № 2.


Как писал епископ Иустин в своих записках, был «вырван из резкой Рязани и пересажен в спокойную Уфу», где он основал епархиальное братство Воскресения Христова, обновил Успенский монастырь, перестроил Архиерейский дом и собор (в своих записках преосвященный перечислил только малую часть своих трудов в Уфимской епархии). «Не явное ли это доказательство, что сила Божия в немощи совершается. Что я за строитель? А вот что сделано при моем посредстве. Слава тебе Господи! Записано не для хвастовства и тщеславия, а для утешения в моей страннической жизни и для успокоения, что она прошла не бесследно, по крайне мере во внешнем отношении, а внутренняя моя – Бог весть. В Уфе живется мне пока тихо и спокойно, как будто на самом деле на покое. Слава тебе, Господи! Снова убеждаюсь, что Бог, что не делает – делает к лучшему. Уфимское солнце как-то особенно светло и приятно светит».
Возможно, преосвященный Иустин полюбил Уфу и за уединенное и живописное расположение Арихиерейского дома, окруженного большим садом и парком. От него с вершины склона над Белой открывался великолепный вид. За домом по склону горы, почти до самого берега реки росла дубовая роща, и эту местность в Архиерейской слободе жители Уфы называли «Дубнички». Епископ Иустин любил гулять в этой роще, и в 1898 году его попечением, на одном из уступов склона была построена небольшая деревянная Всехсвятская церковь. В июне 1900 года Иустин был уволен на покой в Григориево-Бизюков монастырь Херсонской епархии где и обрел вечный покой.
5 февраля 1897 года, в Уфе, получив письмо от матери из Воронежской губернии, епископ Иустин написал посвященное ей стихотворение.


Епископ ИУСТИН (ПОЛЯНСКИЙ)

Ты мне опять вчера, матушка, снилася…
Чудилась мне твоя комната тесная,
С вечною думой о мне, безутешная…
Пред отходом ко сну ты молилася.

Взор твой святился святым умилением…
Шепча молитвы, ты долго молилася
Вдруг зарыдала и низко склонилася,
И я проснулся объятый смущением…

О, молись, моя родная, молись дорогая!
Не много нам осталось мыкать свое горе,
Скоро-скоро проплывем мы житейское море, -
Жизнь наша к западу склонилась, тихо дорогая.

«Уфимские епархиальные ведомости», 1904 год, № 2.

Всехсвятский храм, построенный епископом Иустином, очень гармонично дополнил архитектурно-ландшафтный комплекс Архиерейского дома, и это поэтическое место стало одним из самых любимых уфимцами уголков. Летом 1910 года один из пионеров российской цветной фотографии С.М.Прокудин-Горский, совершил одну из своих фотоэкспедиций, для составления собрания цветных фотографий достопримечательных мест Российской Империи. В Уфе мастер сделал девять цветных снимков, три из которых – это виды Архиерейской слободы, и на одном он запечатлел Всехсвятскую церковь в Дубничках.
В первой половине 1970-х гг. комплекс строений Архиерейского дома и Консистории, возведенных в середине 1820-х годов в стиле классицизма был разрушен, для возведения монументального, но безлико-казенного здания обкома КПСС (ныне Дом Правительства, ул. Тукаева, 46). Был уничтожен Архиерейский сад и снесены все дореволюционные дома на трех улицах на склоне горы, в том числе и здание, закрытой в 1930-х годах Всехсвятской церкви, в котором находилась библиотека. А дубовую рощу, от которой сейчас осталось только три столетних дуба-великана, жители Арихирейки постепенно вырубили на дрова.
В 1902 году в №17 «Епархиальных ведомостей» была опубликована поэма «Прощание с Семинариею», присланную в редакцию священником села Десяткино Бирского уезда Виктором Нарциссовым. К сожалению, автор не был указан, но, скорее всего, это был или отец священника, или они были хранились в чьем-то семейном архиве. Редакция только сделала примечание, что автор, уроженец средней России, написал эти стихи ко дню окончания курса семинарии в 1848 году, и отправлялся на службу священника в Уфимскую епархию. Скорее всего, стихи были прочитаны на торжественном выпускном акте, и интересны как образец поэтического творчества семинаристов конца 1840-х годов.

Прощание с Семинариею

Корабль давно уже готов
Пуститься в океан безбрежный,
В борьбу с стихиею мятежной,
С свирепой яростью валов.
Но что же ты, пловец печальный,
Что так стеснилась твоя грудь?
Бросай скорее взор прощальный!
И с Богом, с Богом в дальний путь!
Ах, в этой пристани так мирно,
Чиста небесная лазурь,
А в той дали, дали обширной
Не избежать и гроз и бурь
Ах, здесь поля ему родныя,
Здесь незабвенные друзья,
Его родимая семья,
Здесь он провел лета младыя!
А там, заброшенный волнами,
Найдет ли на брегах чужих,
Между чужими племенами,
Он сердцу милых и родных!
Вот от чего тоска печаль
Стеснила чувства молодыя,
Вот отчего так сердцу жаль,
Оставить берега родные!
И он задумчиво бросает
Последний свой прощальный взгляд
Туда, где родина мелькает,
Куда печальный взор манят
Родимый кров, поля, леса1…
Но ветр надул уж паруса.
Пловец мой, воле, иль неволей
Простись с своею мирной долей!
Ведь наш корабль уже готов
Пустится в океан безбрежный,
По зыбям яростных валов.
И скоро мы по воле Бога,
Оставив мирный сей приют,
Пойдем своею всяк дорогой -
Куда кому назначен путь.
И на широком жизни поле
Нам не сойтись уже опять,
И к новой жизни, к новой доле
Нам нужно будет привыкать.
Вперед стремится взор невольно,
Но что сулит нам эта даль?
А прежних дней так сердцу жаль,
Дней безмятежных и спокойных, -
И скорбь невольно давит грудь
В минуту грустнаго прощенья,
И прежних дней воспоминанья
Собою сами восстают.
О, как забыть нам эти дни!
Как сердцу памятны они!
С тех пор, как из родного крова
Вошли мы в школу в первый раз,
Жить стали жизнию мы новой,
Все интересовало нас:
Простой наставника рассказ,
И наши легкия работы,
И ежидневныя заботы,
Из класса в классы переходы
И на экзаменах отчеты,
Потом и отпуски домой.
И каждый день и каждый час,
Свои отрады и утехи
Нам приносили за собой, -
А в получении наград,
За наши детские успехи,
Как много счастья и отрад!
А жизнь спокойная, простая!
А дружба, дружба золотая!
С тех пор, как в первый раз,
Вошли мы в храм святой науки,
Друг другу подали мы руки
И дружба съединила нас;
Одною связаны судьбою,
Одною жизнью жили мы
И крепко, крепко меж собою
Сроднились детские умы.
В досуг свободный от занятья
Делились меж собой как братья,
Своим мы чувством и мечтой;
Друг другу мысли поверяли
И в разговорах меж собою
Свои познанья измеряли.
Делить отрадно было нам
И скорбь и радость пополам.
В заботах, в нуждах каждый час
Готова братская услуга:
И мнилось, будто друг для друга,
Творец для счастья создал нас.
Так мы под семинарским кровом
В спокойной жизни возросли,
И безмятежно тихим ходом
Дни нашей юности текли.
Так под кустарником в тени,
Струей игривою и чистой,
Ручей катится серебристый.
Но скоро кончились они,
Те незабвенные нам дни.
Прощайте годы золотые,
Прощай, родимая скамья,
Прощайте милые друзья,
И вы, наставники драгие!
Простите, если и когда
Мы вашу мысль не разумели,
Иль оценить вас не умели
Достойно вашего труда;
Иль вашим добрым ожиданьям
Не соответствовали мы.
Иль наши детские умы
Вас оскорбляли невниманьем;
В последний день, в последний час
За все, за все простите нас.
Но мы за все свои познанья
Что принесем вам в дар признанья?
Пусть будет наш священный долг
Нести за вас к творцу моленье,
И пусть вам сам Всевышний Бог
Воздаст за ваши попеченья.

Инспектору
Прощай и ты начальник наш,
Защитник и руководитель,
Наш неусыпный попечитель
И добрых чувств вернейший страж!
Неутомимым зорким оком
Ты наше счастье сторожил,
И. как своей зеницей ока,
Ты нашим счастьем дорожил.
Ты жил лишь нашею судьбою
И нашим счастьем счастлив был,
И свой покой ты приносил
На жертву нашему покою…


Ректору

Прощай и ты наш пастырь2 верный,
Наставник юношеских сердец,
Наш попечитель незабвенный,
На друг, наставник и отец!
Чуть не от самой колыбели
Твоя рука нас в путь вела,
И на пути к желанной цели
Она опорой нам была
Скрижали Божья откровенья
Пред нами с верой ты открыл,
И словом полным вдохновенья
Небесный свет нам в душу влили.
И назначенье нашей жизни,
И путь нам добрый указал,
К трудам для веры и отчизны
Ты нас с любовью призывал.
Ты нас хранил, ты нас любил
Вторым отцем для нас ты был.
Забудем ли тот час печальный,
Когда ты, оставляя нас,
К нам говорил в последний раз:
«Теперь вас поручаю Богу;
Но как детей я вас люблю,
И как детей своих молю:
Идите верною дорогой».
И ты умолк. Глаза твои
Тогда слезами оросились,
И глубоко слова любви
Твои нам в душу заронились.
О, верь нам, добрый наш отец,
Мы их во веки не забудем,
Всю жизнь признательны мы будем
Тебе от глубины сердец;
Всю жизнь тебя благодарить
И за тебя Творца молить –
То будет нашим первым долгом.
Но выступая в новый путь,
Тебя мы просим6 не забудь
И нас в молитвах перед Богом.

Итак недолго, други, нам
Стоять у пристани уютной, -
Помчит нас скоро ветр попутный
По бурным жизненным волнам.
И на мятежном жизни море,
Быть может, бури нам грозят,
И, может быть, печаль и горе
Нам должно будет испытать;
Труды и скорби и страданья
Нас повстречают на пути
И крест тяжелых испытаний
Нам нужно будет понести.
Но, что де, други, неужели
Мы в путь с унынием пойдем
И, уж почти достигли цели,
Ужели духом упадем?
Пускай неопытны мы в жизни,
Пусть много ставит нам сетей
Коварство мира и страстей,
И пусть враги добра так сильны,
И пастырей так труден долг,
И много требует ответа, -
Но верными владеет Бог;
А с Ним, друзья, верна победа.
Так, в сердце с верою живой,
Пойдем мы в путь свой с Богом смело
И с радостью начнем, судьбой
Нам предназначенное дело.
И сли верно проходить
Мы будем новое служенье,
То всеблагое проведенье
Нас несомненно наградит
За скорби сладким утешеньем.


«Уфимские епархиальные ведомости», 1902 год, № 17.

Постоянными материалами на страницах «Уфимских епархиальных ведомостей» были статьи о юбилеях священнослужителей, преподавателей духовных учебных заведений, церковных благотоворителей. Так, во №№ 2 и 3 журнала за 1904 год было описано празднование 50-летия служения в священническом сане протоиерея села Ургуша Бирского уезда Михаила Григорьевича Страхова, окончившего в 1853 году Уфимскую духовную семинарию и затем служившего в сельских храмах епархии. На это событие собралось духовенство, родственники и близкие заслуженного юбиляра. После торжественного богослужения при огромном стечении прихожан, затем уже в доме священника состоялся праздничный обед, на котором среди речей и поздравлений, было прочитано стихотворение, присланное в письме от внучатого племянника юбиляра – священника города Орска – Петра Страхова. Оно было помещено на страницах «Ведомостей», и интересно как, образец семейных юбилейных стихотворений духовенства той эпохи, которые далеко не часто попадали на страницы печати.


Петр СТРАХОВ
Приветствие он внуков

Ныне день для нас священный;
Полстолетний юбилей
Совершает дед почтенный,
Ветхий днями иерей.

Уж прошло полсотни лет,
Как почтеннейший наш дед,
К Богу духом пламенея
Восприял сан иерея.

Кончив курс наук духовных,
Взявши пастырский диплом,
Иереем сельским скромным
Ты служил всю жизнь потом.
Ты в трудах всю жизнь провел,
Сколько душ к Христу привел,
Их крещеньем просветил,
Вере правой научил.

Был ты ревностный учитель
И Христу верный служитель,
А с неверными борец,
Для духовных чад отец.

И талант от Бога данный
Ты развил и приумножил;
Как подвижник неустанный
В честь и славу век свой прожил.

Как светильник неподспудный,
Светло пастве ты святил,
Бог тебя за подвиг трудный
Долголетьем наградил.

Очень рано овдовел,
Дети малыя остались;
Ты любовью всех согрел,
Все тобою воспитались3.

А устроив дочерей,
Ты призрел и их детей,
НЕ жалея сил, забот
И для нас внучат – сирот.

Так вся жизнь твоя идет
То в заботах, то в трудах
И тебе приобретет
Милость в Божиих очах.

А когда оставят силы,
Ты покой найдешь в могиле,
И под сению креста
Внидешь в радость ты Христа.

Будешь там служить ты Богу,
И как добрый всем отец
За любовь к своему долгу
Ты заслужишь там венец.

Чем тебя благодарить
В этот день для нас священный?..
Будем Бога века молить
За тебя, наш дед почтенный.

Пусть сольются все желанья
В один радостный привет,
В дружном громком восклицаньи:
«Ты священствуй много лет!».


«Уфимские епархиальные ведомости», 1904 год, № 3.

В начале XX века на страницах «Епархиальных ведомостей» как поэт наиболее активно публиковался священник Михаил Васильевич Бурдуков, служивший в сельских приходах Уфимской епархии, и умерший в предреволюционные годы. Он печатался не только в церковном издании, но и других местных газетах. В 1904 году в «Уфимских губернских ведомостях» (№ 124) было опубликовано его стихотворение «Притча о мытаре и фарисее», в 1909 г. «В епархиальных ведомостях» (№ 13) напечатано большое стихотворение (на шести страницах) «Памяти великого пастыря Руси», посвященное о. Иоанну Кронштадскому. В 1909 году в статье о. Михаила «Церковное торжество в Раевке» о строительстве и освящении Никольского храма на этой станции Самаро-Златоустовской железной дороги, было приведено стихотворение, написанное им по случаю этого события.


священник Михаил БУРДУКОВ

Тебе, о, Раевки Святыня,
Сердечный свой я шлю привет:
С Тобою Божья Благостыня
Пусть пребывает сотни лет!

Желаю, чтоб креста сиянье
И громкий колокола звон
Людских бы масс к Тебе вниманье
Влекли, влекли со всех сторон.

Вот как в оазисе пустыни
Приют для путника готов,
В Твоей сени пусть всяк отныне
Найдет утеху и покров.

Как огонек во мраке ночи
К тебе взор путника манит,
Всяк верный Богу свои очи
К тебе в дни скорби устремит.

Пусть Бог хранит Тебя отныне,
Твоей же пастве мир пошлет
И, он же все, к тебе Святыне
Сердца людские приведет.

19 февраля 1909
село В. Троицкое

«Уфимские епархиальные ведомости», 1909 год, № 5.


Несколько религиозных стихотворений опубликовала в 1907 году на страницах «Уфимских епархиальных ведомостей», преподавательница женской гимназии, уфимская поэтесса Вера Константиновна Петрова («Нашла я цель и жизни назначенье…», «Притча о добром пастыре», «Господь на кресте»), подробнее о ней было рассказано в № 30 «Истоков» от 25 июля 2018 года.

1 Без разрешения епархиального начальства, священники не имели право покинуть свой приход. Кроме того, очень небогатые, часто обремененные большими семьями пастыри, не имели и средств на поездки в родные края. Так, что вплоть до конца XIX века многие отправляясь на службу из центральных губерний в отдаленные епархии (такие как Уфимская), навсегда расставались с родным домом и родственниками.
2 По традиции, ректором духовной семинарии были представители духовенства.
3 Овдовевший православный священник не может всту

Поэзия в уфимском гимназическом сборнике "Мозаика", 1912-1917 годы.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Попытать свои силы в писательстве…». Стихотворения, опубликованные в гимназическом сборнике «Мозаика». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 31 (1 августа). – С. 6-7.

Янина Свице

«Попытать свои силы в писательстве…»
Стихотворения, опубликованные в гимназическом сборнике «Мозаика»


В декабре 1912 года в одной из уфимских типографий был отпечатан Периодический сборник «Мозаика», подготовленный учениками VII-б класса Уфимской мужской (правительственной) гимназии. На первой его странице было размещено обращение к читателям: «Кто из учащихся не грешил в той или иной степени писательством? Кто не пробовал тайком своих сил? Сколько ходит по рукам учащихся рассказов и стихотворений, вышедших из под пера «своих», доморощенных авторов? Для этих «своих» авторов мы и предлагаем гостеприимство на страницах «Мозаики». «Мозаика» - периодический сборник, который будет выходить в свет по мере накопления соответствующего материала. Содержание сборника довольно пестрое: рассказы и стихотворения, статьи научного характера, лучшие (по признанию г.г. преподавателей) домашние сочинения, математические задачи, статьи, переведенные с иностранных языков и т.д. Редакция надеется, что те учащиеся, которые захотят попытать свои силы в писательстве, с интересом отнесутся к предлагаемому изданию. Отчего не поделиться с товарищами плодами своего творчества? Будь то рассказ, стихотворение, мысли, навеянные чтением книг и проч.? В то же время редакция обращается к гг. преподавателям с просьбой в помещении в сборник своих статей. Такие статьи способствовали бы и расширению кругозора и возбудили бы больший интерес к предлагаемому сборнику. «Мозаика» издается, с разрешения Педагогического совета, учениками VII-б класса мужской (правительственной) гимназии. Главное руководство издаваемым сборником любезно согласился принять на себя, по просьбе учеников, инспектор гимназии П.М. Андреев. Редакция надеется, что сборник приветливо будет принят читателями, и в этом убеждении выпускает первый номер. Редакторы - ученики VII-б класса. П. Баус, А. Боровков, М. Голынко, Е. Мокшанцев, И. Мелик-Саркисов, А. Рышков».
Всего до 1917 года вышло 6 номеров этого весьма интересного, неплохого по уровню содержания, и, без преувеличения, уникального издания. Мужская гимназия, основанная в Уфе в 1828 году, до 1865 называлась «Оренбургской мужской гимназией», и была первым светским средним учебным заведением огромной губернии. В 1847 году на улице Большой Ильинской, для гимназии были построено двухэтажное главное здание и два каменных двухэтажных флигеля, которые сохранились до наших дней (третьи этажи надстроены в 1930-х гг.), и ныне, это один из корпусов Башкирского государственного медицинского университета (ул. Заки Валиди, 47). В классических гимназиях гуманитарным наукам, в том числе словесности, литературе, иностранным языкам уделялось преимущественное внимание (в отличие от реальных училищ, где основной упор делался на естественно-научные дисциплины). Библиотека Уфимской гимназии была одной из самых крупных в городе: в 1903 году в трех ее отделах было более 14 500 томов, выписывались периодические издания. В гимназии учились многие, ставшие потом знаменитыми, уфимцы, и в том числе и те, кто оставили заметный след в русской литературе. Это писатели Михаил Авдеев, Борис Четвериков, полярный штурман Валериан Альбанов – автор записок «На юг, к земле Франца-Иосифа», признанных одним из лучших литературных произведений об Арктике. В Уфимской гимназии учился отец писателя Михаил Осоргина – Андрей Федорович Ильин, а в 1863–1865 директором этого учебного заведения являлся дед Осоргина со стороны матери – Александр Степанович Савин.
К 1917 году в Уфе, из средних учебных заведений, кроме мужской (правительственной или первой) была еще частная мужская гимназия, три женских гимназии, реальное училище, епархиальное женское училище и духовная семинария. Возможно, и в них существовали подобные кружки любителей литературы, и даже велись рукописные журналы, но только в первой мужской гимназии нашлись средства для типографского издания периодического сборника. «Мозаика» дает очень наглядное представление, о том, какой литературой интересовались провинциальные гимназисты 1910-х, участниками каких обсуждений, встреч они были, каким был уровень их обучения и интеллектуального развития. Уникальность «Мозаики» состоит еще и в том, что это практически единственный периодический литературный сборник, вышедший в Уфе в дореволюционные годы. В 1912 г. Семейно-педагогическим обществом был издан «Уфимский альманах», но, по всей видимости, он оказался единственным (недолго просуществовало и само общество). Благодаря серьезной работе над «Мозаикой» ее редакции, состоявшей из преподавателей и самих гимназистов, уровень сборника был весьма высок, и со временем на его базе мог возникнуть профессиональный литературный журнал, но этому помешали начавшаяся война и революция.
Полистаем же страницы «Мозаики». В № 1 были опубликованы стихотворения учеников гимназии П. Бауса и С. Петрова, а так же перепечатка шуточного стихотворения «Правило решения уравнения первой степени с одним неизвестным» из № 7 «Записок математического кружка при Оренбургском реальном училище». Павел Баус происходил из семьи давно обосновавшейся в Уфимской губернии. Владимир Иванович Баус, еще в 1873 году служил в Бирске секретарем уездного полицейского управления, а его сыновья, в 1910-х годах: Александр был секретарем Уфимского уездного дворянского съезда, а Иван – становым приставом в Бирском уезде. Ставший одним из инициаторов издания «Мозаики» Павел Баус, публиковал на его страницах не только стихи, но и прозу, в первом номере были напечатаны его путевой очерк «Магнитная гора». Пробовал свои силы в прозе и С. Петров, переведший с немецкого языка рассказ Э. Мюлленгофа «Из повседневной жизни». В этом же году в «Уфимском альманахе» был помещен рассказ С.П. «Не сошлись в цене» (возможно, его автором был так же С. Петров).
В первом номере «мозаики» было уделено место литературоведению: «Николай» составил биографию А.К. Толстого, а П.Д. Жуков предоставил для сборника статью «Историко-литературное значение «Душеньки» И.Ф. Богдановича» (продолжение печаталось в № 2). По сведениям из «Памятных книжек Оренбурского учебного округа» и «Адрес-календарей Уфимской губернии» - Павел Дмитриевич Жуков с 1910 года служил преподавателем русского языка и словесности в Уфимской мужской гимназии. Этот еще очень молодой педагог (родился он в 1886 году, окончил Санкт-Петербургкий историко-филологический институт), был одним из первых уфимских литературных критиков. В «Уфимском альманахе» (он состоял членом Семейно-педагогического общества) Жуков опубликовал две статьи «Экскурсия в лабораторию творчества А.И. Куприна» и «Темное царство А.Н. Островского». Павел Жуков даже издал в Уфе несколько брошюр: «К вопросу о стиле» (1912), «Экскурсия в лабораторию творчества А.И. Куприна» (1912), «Л. Андреев и А. Блок» (1915), и со статьей «Отечественная война в русской литературе первой половины XIX в.» был одним из авторов небольшого сборника «Любовь к отечеству – источник силы народной», посвященного юбилею войны 1912 года. Забавно, что книжка «К вопросу о стиле» начинается со следующей фразы: «В наше время все чаще и чаще раздаются голоса, что молодое поколение пишет безграмотно…». С 1916 года П.Д. Жукова уже нет в «Адрес-календарях», и, по всей видимости, он покинул Уфу.
Второй номер «Мозаики», вышедший в феврале 1913 года был посвящен празднованию 300-летия юбилея дома Романовых, и был очень разнообразен по тематике (впрочем, такими были и все выпуски): исторические очерки, публицистика, этнография, занимательная физика, математика, биология, география химия и прочее. Довольно много места было уделено прозе, напечатаны: рассказ «Льдина», «Из охотничьих воспоминаний» Е. Левитского (VI-а кл.), «Деревенские очерки» И. Власова (VIII кл.). Были напечатаны стихотворения С. Петрова, Б. (П. Бауса?), и даже пародия на Игоря Северянина (в эти годы писавшего еще под псевдонимом через «черточку» - Игорь-Северянин). По ней можно судить от том, что в гимназическом литературном кружке живо обсуждались все последние столичные поэтические веяния, которые, несомненно, оказывали влияние на начинающих поэтов. Так, стихотворения П. Бауса «Warum?», и «В старом парке» написаны под явным впечатлением от творчества символистов.
Третий номер периодического сборника вышел в сентябре 1913 года. В обращении к читателям прозвучало желание редакции, которое выводило издание на новый более высокий профессиональный уровень. «Весьма желательно было бы завести с этого года в сборнике особый отдел, под заглавием: «По родному краю». В этом отделе могли бы иметь место описания (по возможности художественные) природы Уфимской губернии, различных местностей ее, интересных в том или ином отношении (например, связанных с какими-либо историческими воспоминаниями, местными сказаниями, легендами, или же просто заслуживающих внимания по красоте, как места для интересных экскурсий и т.п.), описания городов, местных достопримечательностей и т.п. Интересно, далее, поместить записи народных песен, сказок, легенд, особенно татарских и башкирских; последнее легко сделать ученикам, владеющим этими языками… такие сообщения, не говоря о степени их важности, вообще интересны и полезны. Хорошо ли мы -местные жители знаем свой Уфимский край?». Идеи уфацентризма и тогда волновали молодых уфимских литераторов!
На страницах «Мозаики» взяли за правило отмечать все значительные литературные юбилеи. В 1913 году исполнялось 30-летие со дня кончины И.С. Тургенева. К этой дате ученик VIII класса «Николай» подготовил статью «Памяти И.С. Тургенева». 14 сентября в Мужской гимназии состоялось обсуждение доклада ученика VII класса Рышкова «Женские образы в творчестве Тургенева». Доклад был опубликован на страницах «Мозаики», и подробно описано (практически запротолколировано) заседание, на котором присутствовали преподаватели и 110 учащихся (ученики двух старших классов гимназии и реального училища).
После почти двухчасового чтения доклада, началось его горячее обсуждение, временами переходившее в не менее горячие споры, так что председателю (им был преподаватель реального училища А.С. Бриллиантов) время от времени приходилось примирять оппонентов. В заключении председатель подвел итог встречи, и пригласил на обсуждение рефератов, которые состоятся у реалистов «подчеркивая важность единения уфимской учащийся молодежи на почве изучения русской литературы». Поддерживая традиции, уфимские гимназисты и реалисты «враждовали», время от времени устраивая драки «стенка на стенку». Гимназисты называли своих противников «тухлой яичницей» (за желтые петлицы на форменных шинелях, и фуражки с желтым кантом), реалисты – гимназистов «синей говядиной» (на их шинелях были петлицы синего цвета).
Из прозы в третьем номере «Мозаики» были опубликованы: «Пешком по Уралу» И. Саркисова (VIII кл.), «На току» Евгения Левитского (VI кл.), и состоялся литературный дебют, в последствии известного советского писателя Бориса Дмитриевича Четверикова (1896-1981), а в то время ученика VI класса Уфимской мужской гимназии – было напечатано его стихотворение в прозе «Ночные думы». Интересно, что братом его деда по материнской линии был писатель Михаил Васильевич Авдеев. А если углубиться далее в их уфимскую родословную - предками Михаила Авдеева и Бориса Четверикова были уфимские священники Ребелинские, известные как первые уфимские мемуаристы (несколько представителей этой семьи в XVIII – XIX веках вели дневники, писали мемуары и памятные записки). В 1927 году Борис Четвериков на основе своих гимназических дневников написал роман о гимназистах «Синяя говядина», о котором в очерке «Благословенная Уфа» он писал позднее: «Теперь, на закате своей жизни, я жалею, что там я охаял гимназию – всю целиком. Это несправедливо…».
Четвертый номер «Мозаики», вышедший в феврале 1914 года выпускала уже редакция в новом составе. Основатели сборника закончили обучение и «издание сборника передано VIII-м классом VII-му». Редакторами-руководителями состояли инспектор гимназии П.М. Андреев и преподаватель словесности П.Д.Жуков; а редакторами отделов ученики: VII-а класса – Панов, Добромыслов, Чуфаровский; VII-б класса – Афанасьев, Рышков, Черняков.
Был опубликован рассказ ученика VI-а класса Евгения Левицкого «Вечерка». «Отрывки из воспоминаний» (о детстве) разместил на страницах «Мозаики» ученик VI-а класса Никита Башилов. Этот по воспоминаниям Б.Д. Четверикова «исключительно хороший, исключительно талантливый и порядочный юноша, мы замечательно дружили», был сыном последнего уфимского губернатора - Петра Петровича Башилова. Известный и очень достойный государственный и общественный деятель, он в то же время серьезно занимался литературным творчеством, и даже являлся членом «Общества русских драматических писателей и оперных композиторов». В Книжной Палате РБ сохранилось несколько его книжек, изданных в Уфе в 1913-1916 гг. с переводами прозы и драматургии итальянских, французских, и испанских авторов, переводов японских преданий и сказок. Большое литературное будущее могло ожидать и Никиту Башилова, но студент Пермского университета, он вступил в ряды белой армии, и в августе 1918 года был убит в бою под селом Ирныкши Стерлитамакского уезда, похоронили его в Уфе.
В № 4 «Мозаики» в разделе «Хроника» был помещены подробные отчеты о четырех гимназических литературных заседаниях состоявшихся в январе-феврале 1914 года. Об обсуждении в Мужской гимназии доклада Александра Рышкова «Хронологическое и общественно-психологическое преемство Печорина и Онегина», и доклада ученика VIII класса Сотникова «Типы слуг у Пушкина, Гоголя и Гончарова (Савельич, Осип и Захар)». Преподаватель словесности П.Д.Жуков прочел две большие лекции «Байрон, его жизнь и творчество».
Пятый номер «Мозаикии», вышедший вскоре после четвертого в апреле 1914 года, был заполнен неплохими рассказами: «Весной» Евгения Левицкого, «Comme il faut» Никиты Башилова, «Весенние песни» Бориса Четверикова, «Утро» ученика III-а класса Г. Азерьера. Появился перевод с татарского. Ученик VII-б класса Вл. Крылов перевел отрывок «Загра» из сочинения Фатиха Амирхана «Девы народа». Ал. Рышков опубликовал рецензию на сборник народных сказок Алексея Ремезова «Докука и балагурье». Был напечатан отрывок из дневника Н. Башилова «Под впечатлением от «Доходного места А.Н. Островского», и статья ученика VIII класса А. Шатунова «Шекспировский и тургеневский Лир». Поэзия оказалась представлена только одним стихотворением, о котором составители сделали следующее примечание: «Помещаем доставленное в редакцию стихотворение 11-летнего автора, отклик прошлогодних балканских событий». Юный патриот Вадим Аглинцев, по всей видимости, был из семьи военных. По крайней мере, по Адрес-календарю Уфимской губернии за 1914 год, командиром одной из рот, находившегося в Уфе 190-го Очаковского пехотного полка был капитан Герасим Иванович Аглинцев.
По воспоминаниям бывшего ученика мужской гимназии Александра Тимченко (опубликованы в краеведческом сборнике «Уфа: страницы истории. Книга первая», изданном в 2015 г.), в августе 1914 года в связи с началом войны здание мужской гимназии было занято под казармы для новобранцев, а ученики занимались во вторую смену во Второй женской гимназии (ныне здесь на ул. Коммунистической находится факультет Романо-германской филологии БГУ). Тимченко писал, что уровень преподавания в мужской гимназии был очень высоким «всесторонняя эрудиция дореволюционной гимназии была в порядке вещей, все учителя имели университетское образование, отлично знали педагогику и свой предмет. Выделялся преподаватель русского языка и литературы Николай Федорович Сысоев, прекрасный оратор: за большую шевелюру гимназисты называли его «рыжей капустой».
Намечавшуюся тенденцию c выходом двух номеров «Мозаики» в год прервала начавшаяся война, и 6-ой и последний сборник был выпущен в 1917 году. Месяц издания указан не был, но по редакционной статье можно сделать предположение, что вышел он до февральской революции. На его обложке было указано, что это «Периодический сборник, издаваемый кружком любителей наук и искусств при Уфимской мужской гимназии». Редакторы: Сидоров, Смирнов, Федосеев, Четвериков Б., Четвериков В., Крепляк, Одинцов.
Были опубликованы несколько рассказов: «Василий» Никиты Башилова; «О лебеде», «Юность» Бориса Четверикова (под псевдонимом Митрич); «Поздней осенью» ученика VIII класса Вечерова. Напечатана большая восторженная рецензия Б. Четверикова на книгу «Поэзия как волшебство» Константина Бальмонта. «…Как открывает глаза этот обзор вселенной поэтом. Вдруг оживает кругом все, населяется мириадами жизней.. даже буквы живут и дышат». В рецензии Четвериков упоминает о посещении Бальмонтом Уфы с лекцией на эту же тему, и полностью содержащуюся в книге. Несомненно, что все увлеченные литературой уфимские учащиеся были на этой встрече. Поэт посетил наш город в конце 1916 года, и выступал в здании так называемой «Вспоможенки» на Бекетовской улице (Социалистической, ныне Мустая Карима). Этот очень красивый деревянный особняк, с декором в стиле готизированного модерна, было Клубом Уфимского общества взаимного вспоможения частному и служебному труду, и в нем находился очень большой зрительный зал. При варварском уничтожении исторических кварталов на улице Социалистической, и, не смотря на то, что здание находилось на государственной охране как объект историко-культурного наследия, оно было снесено в 2003 году.


П. БАУС
Warum?1

Как серо, как уныло кругом;
Ветер стонет, тоскливо гудит…
Отчего? Я не знаю, но вижу во всем,
Что угрюмая осень спешит.

Лес стоит, словно плачет. Взгляни,
Как летит, опадая, листва…
Отчего? Я не знаю, но эти мечты,
Говорят, что уж близко зима.

Солнце смотрит на землю с тоской.
И все хочет ее приласкать…
Отчего? Я не знаю, но часто порой
Я хочу безутешно и долго рыдать…



С. ПЕТРОВ

Я была в светлом храме Твоем
И молилась тебе со слезами,
С благодарной любовью, с надеждой своей
И с блестящими верой очами.

Помолясь пред иконой твоею святой
И излив все, что душу томило,
Я зажгла свою свечку несмелой рукой
Чтоб она мне дорогой светила.

Я иду ми несу огонек;
Ветер воет, свирепо бушуя;
Путь суров, путь тяжел и далек,
Но светло мне, и смело иду я.

Непогода бушует, стараясь задуть
Огонек, что несу я от Бога,
Подгибаются ноги, стесняется грудь,
А длинна еще эта дорога.

Сквозь житейскую мглу и порок
Донесу ли я, Праведный Боже,
То, что в мире всего мне дороже,
Путеводный святой огонек?..


«Мозаика», № 1 (декабрь) 1912 года.


С. ПЕТРОВ
(VIII кл.)

Была пора, когда от бед страдая,
Изнемогала русская земля,
Когда по всей Руси от края и до края
Раздался грохот павшего Кремля.

В тот трудный год пронесся клич могучий,
Дремавшия он силы пробудил
И войско русское огромной, грозной тучей
В Москву спасать Россию устремил.

И вас спасители уж гибнущей державы,
Век не забудет благодарный внук…
О, ваши имена покрыты вечной славой,
Пожарский – князь и Минин – Сухорук!

На ваш призыв откликнулась с любовью
Святая Русь, и храбрые полки
За родину своей пожертвовали кровью,
И пали грозные отечества враги.

Тогда по всей стране опять раздался
Призывный клич, но уж не Русь спасать,
А чтоб родной народ в Москву собрался
Себе царя-владыку избирать.

Собралась Русь, и во Кремле священном
Единогласно избран был,
Без спора, распри, брани и раздора,
На русский трон Романов Михаил…

С тех пор прошло три века… Русь окрепла,
Расширилась могуча и грозна,
И расцвела и славою покрылась
Под скипетром Романовых она.

И ныне, празднуя избранья трехсотлетье,
Мы молимся: «О, Боже! Как тогда
Ты сохранил нам Русь в годину лихолетья,
Храни и ныне и всегда»…


С. ПЕТРОВ
(VIII кл.)

Там где северный холодный
Бьет о берег океан,
Где равниною бесплодной
Развернулся Туркестан,
Где кавказкия вершины
Блещут снежною главой,
Где сибирския равнины
Поросли пустой тайгой,
Где суровая седая
Вечно царствует зима, -
Всюду, всюду, ты, родная,
Речь российская слышна.

От балтийских вод до желтых,
От Аравы до Двины
Расселилися великой
Руси славные сыны.
Широко ты, Русь святая,
Развернулась по земле;
Есть за что тебя, родная,
И любить и славить мне.
Есть за что тебя, родная,
Сыну каждому любить,
За тебя в нужде великой
Буйну голову сложить!..



Б.
(VII кл.)
В старом парке

Наклонились к дубовой скамье
В сладком сумраке липы ветвистыя;
Низко свесились к узкой тропе
Ветви сосен и елей иглистыя…
Пруд, поросший густой осокой…
И тропинка уж всеми заброшена…
В воду смотрится ива, красой
Серебристой листвы заворожена…
Там растут белых лилий цветы,
Бледным светом луны озаренные,
Шепчут сказку во власти мечты,
Нежной лаской луны упоенные…
Не шумят, не шуршат камыши,
Колдовствами луны усыпленные…
Дремлют в парке в глубокой тиши,
Тополя в сладкий сон погруженные.


ИГОРЬ-ЮЖАНИН
Утро
(пародия)
Посвящается Игорю-Северянину

Небо взголубилось,
Звезды расползлись,
Солнце подмигнуло,
Птицы залились;
Дымовато-клубно
Встуманился пруд,
Птицевая стая
На небе – как кнут…
Задрягалось сердце,
Трепетнула грудь.
Золотисто-сладкий
Воздъх я рад дыхнуть.


«Мозаика», № 2 (февраль) 1913 года.


Пав. БАУС
(VIII кл.)
Посвящаю Товарищам

Друзья! Еще остался год,
А там – свобода, труд!
Быть может, жизнь полна невзгод
И нас страданья ждут?
Но молоды мы, сил полны!
Бояться ль нам забот?
Рукою твердою челны
Направим мы вперед!
Пусть буря воет, ветер рвет,
Валы рокочут, бьются;
Нас вера в жизнь, друзья, спасет,
И тучи прочь все унесутся.
Друзья, не нам бояться бури,
Не нам пред жизнью отступать,
Не все же ведь сверкать лазури,
Не все же только лишь мечтать!


С.П.
Русалка

Над сонной рекой, при сиянье луны,
Бесшумно русалка плывет
И тихо под плеск шаловливой волны
Заветную песню поет:
«Прохладно и вольно в речной глубине,
Приятна речная струя,
Но больно и тяжко так на сердце мне,
И вся истомилася я.
Я смертною девой когда то была,
Блистала своей красотой,
Красавицей первой меж всеми слыла,
Никто не равнялся со мной.
И юношу я полюбила, и он
Меня всей душою любил
И, бурною лаской моей опьянен,
Мне страстныя речи твердил.
Но он надругался над чистой душой
И клятвы нарушил свои,
Другую он назвал своею женой,
Я бросилась в эти струи.
И стала русалкой. Ночною порой
Мы хором поем при луне,
Играем в речной шаловливой струей
И плещемся в сонной волне.
Но вещее сердце тревожно стучит
И смутно чего то все ждет;
И образ «его» предо мною стоит,
И кажется мне – он придет
Он снова придет, мой желанный жених,
Мы песней его заманим,
И снова он будет в объятьях моих
И снова он будет моим».
Но тихо кругом, лишь в ночной тишине
Струя равнодушно журчит,
Да ветер тихонько, как бы в полусне,
Прибрежный тростник шевелит.
И тихо, так тихо на сонной реке…
Лишь изредка рыба всплеснет,
Да эхо твердит где то там вдалеке –
Чуть слышно: «Он снова придет».



«Мозаика», № 3 (сентябрь) 1913 года.


И. САРКИСОВ
(VIII кл.)

Когда порой, под песни звуки,
Иль в тьме ночной под бури шум
Возьму перо в неопытныя руки,
Я нахожусь тогда во власти дум.

Встают в моем уме, бессчетной вереницей,
Картины дивныя из юности моей;
Мне кажутся оне какой то небылицей
Недавно прожитых, прекрасных дней.

И вихрем образы и прошлаго несутся,
И лица милыя манят к себе зовут…
О! Как хочу тогда я вновь родится,
Иль юность оттянуть на несколько минут.




Б.Ч.
(VI-б кл.)
На реке

Ночь опустилась на крыльях воздушных, бесшумных,
Все обняла и окутала тайной спокойной…
Шепчутся в воздухе мягком и грустном и сладком
Листья березы кудрявой, душистой и стройной…
Робкий и тихий, как нежное чье то дыханье,
Ветер туман расстилает над гладью речною.
Волны у берега плещут и плещут сонливо…
Сыростью веет и скошенной пахнет травою…

«Мозаика», № 4 (февраль) 1914 года.





Вадим АГЛИНЦЕВ
Славяне

Опять Балканы запылали,
Пронесся всюду клич, как гром:
«Нас слишком долго угнетали!
Пойдемте ж напролом!».

И вижу я, что все славяне
Соединятся навсегда,
И крики «живио» сольются
С могучим громовым «ура»….

И вижу я: от ледяной Камчатки
До той страны, где цепь Карпат стоит,
И от морей, где лед горами ходит,
До древних гор, где сам Олимп глядит.

Куда не поглядишь, отвсюду, вдруг проснувшись,
Как солнце, восстает сам витязь славянин,
И немец голову склонит, пред ним смутившись,
Австриец побежит пред ним…

И вижу я, что греки, возродяся,
Славянам руку с радостью пожмут,
И в новом царстве мирно воцарятся
Не меч с ружьем, а только крест и плуг!


«Мозаика», № 5 (апрель) 1914 года.





Не вошло
Б.Ч.
(VIII кл.)
Падающая звезда

По темному небу звезда огневая
Промчалась, сверкая и свет разливая.
И ярко горела, на миг появилась,
Потом стала гаснуть, погасла и скрылась.
Так, верно, и радость и счастье у нас:
Мелькнет, загорится – погаснет сейчас.
И снова бездонное небо темно,
Лишь звезды мигают. Им будто смешно,
Что вспыхнуло что-то, - погасло. Хоть свет
Их света был ярче – его уже нет,
Оне еще блещут холодным огнем,
А тот огонек – уж забыли о нем…
…И в се ж это счастье – упасть как звезда,
Поярче сверкнуть и сгореть навсегда.
От жизни моей я хочу одного:
Пусть все будет миг хоть. Потом – ничего.

«Мозаика», № 6 1917 год.



1 Warum (нем.) – отчего, почему (прим. составителя).

Поэзия в газете "Уфимский край" в 1909 году.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Моей отчизны незатейной удел и славен и велик…». Стихотворения опубликованные в газете «Уфимский край» в 1909 году. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 30 (25 июля). – С. 6-7.

Янина Свице


«Моей отчизны незатейной удел и славен и велик…»
Стихотворения, опубликованные в газете «Уфимский край» в 1909 году


Летом 1906 года в истории уфимской печати произошло важное событие - появилась новая общественно-политическая и литературная газета «Уфимский край». Выходившие в Уфе с 1838 г. «Оренбургские губернские ведомости» (с 1865 «Уфимские губернские ведомости») более 40 лет оставались единственным периодическим изданием огромной губернии. С 1872 года купец Н.К. Блохин начал издавать чисто рекламный «Уфимский листок объявлений и извещений», с 1879 года два раза в месяц стал выходить небольшой журнал «Уфимские епархиальные ведомости», с 1890-х появились специализированные журналы по сельскому хозяйству, медицине, ветеринарии.
В 1906 году уфимский губернатор А.С. Ключарев много сделавший для развития вверенной ему губернии, по его инициативе были собраны средства на строительство Аксаковского народного дома (современного Театра оперы и балета), провел реформу и в главной газете. С 1 июля 1906 года ее «Неофициальная часть», редактором которой был П. Ф. Гиневский, стала выходить в виде отдельной газеты названной «Уфимский край». А «Губернские ведомости», продолжали издаваться вплоть до 1917 года в составе только официальной части, состоявшей из различных указов, объявлений и распоряжений. Известный земский деятель, советник губернского правления Петр Филиппович Гиневский стал редактором и «Уфимского края». К местным литераторам он относился благосклонно, но в основном к прозаикам – при его редакторстве стихотворные публикации появлялись очень редко.
В Национальном архиве Республики Башктортостан, и его отделении Книжной палате, неполные подшивки «Уфимского края» сохранились только с июля 1909 года, в котором у газеты было два редактора. Об этом сообщалось на первой полосе: «Адрес редактора Вощинина Пушкинская ул., близ Никольской церкви, д. Александрова № 46, тел. 248, редактора Федорова – Губернское правление». По сведениям из Адресс-календарей Уфимской губернии - отставной капитан, Александр Гаврилович Вощинин с 1895 по 1900 год состоял земским начальником в Стерлитамакском уезде и жил в селе Зиргане. В 1901-1907 гг. он уже служит в Уфе в межевой комиссии, и является председателем музыкального отдела Общества любителей музыки, пения и драматического искусства. В 1908 году становится редактором «Уфимского края».
Перелистывая ее страницы можно увидеть, что в газете опять появилась поэзия, и это было явной заслугой Александра Вощинина, который, вероятно поэзию и сам писал стихи, а после его ухода в 1910 году, когда редактором остался только Александр Иванович Федоров начался очередной «поэтический застой». Старший советник Губернского правления А.И. Федоров был успешным чиновником, но не таким же редактором. Не самую лестную характеристику дал ему в своем дневнике «Дебри жизни» известный писатель и публицист Сергей Рудольфович Минцлов, в 1910-1911 годах служивший земским начальником в Стерлитамакском уезде: «5 апреля 1910 года… Познакомился с обоими советниками. Один – довольно мрачный, уменьшительно-Собакевичевского типа субъект – состоит вместе с тем редактором «Уфимского края».
При редакторе А.Г. Вощинине при перепечатках из других изданий указывался источник. Кроме стихов и небольших рассказов из столичных газет, давались перепечатки статей о творчестве Тургенев, Чехова, Лермонтова, Леонида Андреева, обзоров литературных журналов. А.Г. Вощинин при публикации жителей Уфы и губернии делал пометку: «местного автора». Из «Местных» в 1909 году прозу печатали Александр Чайкель (переводы с французского), Е.К. (Е. Кирова), Эльзо-Бет, Зоркий (вероятно из среды духовенства; кроме краеведческих и публицистических заметок о церковной жизни, был напечатан его рассказ о сельском дьячке «Зосимыч»). Регулярно публиковались отчеты о заседаниях Аксаковского комитета и ходе строительства Аксаковского народного дома.
Александр Гаврилович Вощинин покровительствовал уфимским поэтам… но, вероятно, не всем. Из авторов, печатавшихся в «Уфимских губернских ведомостях» в 1903-1906 гг. изредка публиковался только Владимир Старогородский. Фаворитом Вощинина был К. З-ский, отправлявший чуть ли не в каждый номер «Уфимского края» стихи, прозу, публицистику и даже небольшие пьесы. Такие, например, как, опубликованная в номере от 12 июля 1909 года сатирическая миниатюра «Гастролеры». Ее действующими лицами были: Холера – знаменитая примадонна летних сезонов, и Тиф – драматический герой. Действие происходит на Уфимском вокзале.

Тиф: Да, пока, знаете, поселился в Уфе.
Холера: В Уфе? – fi dons… это где же?
Тиф: (обидчиво). Как где? Будто не знаете? Смею уверить, что это очень миленький городок, и не лишен даже своеобразной оригинальности.

В Адрес-календарях Уфимской губернии этого периода только один человек имел инициалы К. З-ский. Это был надворный советник Константин Луппович Захаревский до 1907 года служивший преподавателем математики и физики Мужской гимназии. Его отец Лупп Петрович Захаревский в 1870-1880-х годах служил чиновником в Управлении государственными имуществами Уфимской и Оренбургской губернии. Но пока еще сложно утверждать, что плодовитым уфимским литератором при редакторе Вощинине был именно Константин Захаревский.

А.Г. Вощинин и К. З-ский были литературными консерваторами. В одном из своих стихотворений «Модернистам», последний с сарказмом писал о поэтах эпохи модерна, которых сейчас называют поэтами «Серебряного века». Вощинин в публицистических заметках, называл себя шестидесятником, посвятил большую статью поэту Алексею Кольцову (в честь столетия с его рождения Семейно-педагогическим обществом был устроен большой вечер), и весьма неодобрительно отзывался о современной ему литературе, и таким писателях как Максим Горький, Леонид Андреев, Арцибашев, Сологуб, Ге, Айзман. Так, что, скорее всего, уфимских поэтов-модернистов, если таковые имелись, не печатали. По крайней мере ни одного подобного стихотворения в «Уфимском крае» не появилось.
Другим постоянным автором в 1909 была поэтесса Вера Петрова. Всю вторую половину года печаталась ее поэма «Спаситель мира», которая являлась поэтическим переложением Евангелия. То, что это было произведение местного автора - не указывалось, но возможно это сделали только при публикации самого первого отрывка (номер с ним в уфимских архивах не сохранился). В 1911 году поэма «Спаситель мира» была издана в Москве отдельной книжкой (Петрова Вера. Спаситель мира: Поэма. М.: Тип. "Обществ. польза", 1911. - 88 с. - 2000 экз.). В 1905 г. патриотическое стихотворение Веры Петровой, посвященное коменданту Порт-Артура А.М. Стесселю было опубликовано в «Уфимских губернских ведомостях», несколько ее религиозных стихотворений в 1907 г. появилось на страницах «Уфимских епархиальных ведомостей».
По адрес-календарям Уфимской губернии, в 1899-1903 гг. Вера Константиновна Петрова служила преподавательницей арифметики в Бирской прогимназии. В 1910, 1911, 1913 и 1915 годах выходили справочники «Памятная книжка Оренбургского учебного округа», в котором приведены данные о преподавателях средних и некоторых начальных учебных заведений округа, в который входили Уфимская, Пермская и Оренбургская губернии. В 1906-1915 гг. Вера Константиновна Петрова уже служила в Уфе, и была классной надзирательницей в Частной женской гимназии С.П. Хитровской, родилась она в 1868 году, окончила женскую гимназию, замужем не была.
В январе 1910 года Александр Гаврилович Вощинин, ушел с поста редактора и поступил преподавателем географии и космографии в частную женскую гимназию С.П. Хитровской. В «Памятной книжке оренбургского учебного округа» за 1910 год приведены сведения, что родился он в 1852 году, окончил Санкт-Петербургское военно-топографическое училище, был женат. Но 16 мая 1911 года страдавший болезнью сердца А. Вощинин скончался, и был погребен на Сергиевском кладбище о чем сообщал некролог в «Уфимском крае».
В статье «Памяти б. редактора «Уфимского края» священник Александр Гуляев написал «Если бы Александр Гаврилович умел беречь себя, не принимая всего близко к сердцу… но покойный не принадлежал к числу тех, кто в интересах существования отрекался бы от жизни, как процесса постоянного развития, постоянной борьбы за идеалы, постоянного горения… он постоянно учился, постоянно работал духом и жил лучшей стороною своего существа». Священник Александр Александрович Гуляев (1878 - ?), выпускник Казанской духовной академии, жил в Уфе в 1907-1914 гг., служил законоучителем в Епархиальном женском училище и был известным уфимским публицистом. Вполне может быть, что именно Александр Гуляев печатался в «Уфимском крае под псевдонимом «Зоркий». В 1914 году Гуляев издал замечательный справочник-путеводитель «Иллюстрированная Уфа (Уфа в прошлом и настоящем)», и на его первых страницах, в начале раздела «Естественные условия, местоположение, климат», он разместил стихотворение Александра Вощинина (перепечатка из № 94 «Уфимского края» за 1909 год) написанное пятисложником или «кольцовским пятисложником» в духе поэзии Алексея Кольцова.


А. ВОЩИНИН

С мала ключика начиналася
Наша Ак река многоводная;
Так зовут ее все башкирины,
А по нашему, по российскому –
Она Белой рекой прозывается.
И река та не малая, и широкая,
Почин взяла от гор Уральских,
Что издавна «Каменным поясом»
У нас в древней Руси называлася.
Что на целую верст на тысячу
Наша Белая мать протянулася,
Приняла она в себя много разных рек,
А среди их всех прекраснее
Две родимые Белой дочери:
С праваго берега – Уфа, дочь старшая,
А с леваго – Дема, дочь младшая!
Оне рядом с матушкой повстречалися,
С той рекой Белою, многоводною!
Обступили их горы Уральския,
Увенчали их леса зеленые,
Опоясали луга изумрудные,
А прекрасныя уремушки1 душистыя
Окурили их цветы благовонием!
И несут наши три красавицы
Свои воды глубокия и обильныя,
Чрез Каму многоводную и Волгу великую
К морю древнему, синему, Хвалынскому!..

Гуляев А.А. Иллюстрированная Уфа (Уфа в прошлом и настоящем). Уфа, 1914. С. 3.

В сохранившей неполной подшивке «Уфимского края» за вторую половину 1910 года (редактор А.И. Федоров), стихов нет совсем, даже в Рождественском выпуске. Возможно, это связано с тем, что постоянный автор при Вощинине, Константин Луппович Захаревский (если К. З-ский был им) уехал из Уфы. По «Памятной книжке Оренбурского учебного округа» с 1 сентября 1909 года он уже служил преподавателем физики в Пермской женской гимназии, затем в городе Чердыни Пермской губернии заведующим частным мужским учебным заведением с программой реального училища. Родился в 1874 году, окончил Императорский казанский университет, был женат. Вскоре Захаревский перебрался еще дальше. В Интернете я нашла сведения, что в 1911-1912 учебном году он уже был директором Могилев-Подольской гимназии Киевского учебного округа.
В 1910 году по прежнему публиковалось довольно много прозы местных авторов. Это рассказы Е. Кировой, Е. Деревенской, Е.К. (по всей видимости один человек). В номерах с 11 ноября по 23 декабря была опубликована пьеса Сергея Рудольфовича Минцлова «Без идеалов» (пять картин из современной жизни). О сотрудничестве с «Уфимским краем» он не раз упоминает на страницах своего дневника «Дебри жизни». В Рождественском номере напечатаны рассказы М. Ардашева, Че-нова, Е. Калашниковой, перевод с английского Е.П.



К. З-СКИЙ
Мечты

Во дворе бушевала и злилась,
Словно ведьма – седая метель,
И ветвями зелеными билась
Под окном моим стройная ель.

Но не страшны мне были угрозы
Завывающей вьюги лихой:
В голове моей светлыя грезы
Проносились веселой толпой.

Я не слышал порывов метели,
Я мечтал о блаженстве с тобой…
И глаза твои нежно блестели,
И звучал голос чудный мне твой.

И, своей обольщенный мечтою,
Я природы угроз не слыхал,
Я любил – и любимый тобою
Этой буре с улыбкой внимал.



В. СТАРОГОРОДСКИЙ
Ребенку

Как любим мы все эти черныя глазки
И твой голосок молодой!
Тебя окружают горячия ласки,
Молитвы звучат над тобой.
Но годы промчатся, - ты будешь большая,
Ты вступишь на жизненный путь…
И тех, кто ласкал тебя провожая, -
Ребенок – тогда не забудь!
И в память о них, расточай свои ласки,
Всем тем, кто печально грустит:
Страдающим светят пускай твои глазки
И голос приветом звучит!

«Уфимская жизнь»,
№ 153 (16 июля) 1909 года.


К. З-СКИЙ
Любовь – страданье!..

Когда огонь любви опасной
Вдруг сердце юноши зажжет
И полный грез, всегда неясных,
В любви он счастье жизни ждет, -

Скажи безумцу, что несчастье
На век он сердцу подарил:
Любовь не знает в мире счастья, -
Тот не страдал – кто не любил…

Когда доверчиво внимая
Пустым речам, - любви пустой,
Найти в нем дева молодая
Желает счастья мир святой, -

Скажи наивной, что признанья
Язык любви еще не знал:
Любовь безмолвна, как страданье,
Тот не любил, кто не страдал…

«Уфимская жизнь»,
№ 154 (17 июля) 1909 года.



В. ПЕТРОВА
Из поэмы «Спаситель мира»
Гл. 77-я
Мария Магдалина и ученики
у гроба Христова (гл. 20-я Иоанн)

К концу душистой, теплой ночи,
Когда уж гасли звездны очи,
Мария Магдалина в сад
Идет ко гробу. Аромат
Предутренний с цветов кадит,
И обвевает, и живит.
Сосуд блести в руке у ней;
Душистых полон он мастей,
Мария масти те несла
И мыслию полна была:
«Как вход в пещеру мне открыть?
Тяжелый камень отвалить?».
Как этот сумеречный сад –
Ея дух сумраком объят,
И мысль ея в гробнице той –
Где, белой обвит пеленой,
Ея Спаситель тихо спит!
Она подходит и глядит:
Открыв в пещеру темный вход,
Мария внутрь ея идет,
Ко гробу подошла она –
Была там только пелена!..
Мария плачет и дрожит,
И в горе прочь она бежит
К двум ученикам: «Там Он..
Учитель… Кем то унесен!..
И это дело – чьей руки?..».
Спешат за ней ученики,
Пришли ко гробу тож… глядят –
Лишь пелены одни лежат!
Но, с верой прочь они пошли.
Мария же, лежа в пыли,
Рыдала: «Где учитель мой?..».
На гроб склонилась головой –
И… Видит ангелов внутри,
Светлее утренней зари…
«О чем так плачешь ты жена?» -
Ей говорят. В ответ она:
«Господь мой кем то унесен…
Не знаю, где Он положен!..».


Уфимская жизнь»,
№ 156 (19 июля) 1909 года.


В. ПЕТРОВА
Из поэмы «Спаситель мира»
Явление Спасителя Марии Магдалине у гроба
(гл. 77-я продолжение,
см. № 156; перелож. гл. 20-й Иоанн)

Мария в сад назад глядит,
И видит: кто то там стоит…
«Садовник», думает она…
Он говорит: «О ком жена,
Ты плачешь? Ищешь здесь ого?».
«Ищу Иисуса!.. Коль Его
Унес ты, то скажи тогда –
Его ты положил куда?».
«Мария!..». Вновь он говорит…
Знакомый голос ей звучит…
Она бросается к Нему,
Покинув сводов полутьму…
«Равви!». Пред ней Христос живой…
Объята радостью святой,
К его ногам она в слезах
Бросается на пыльный прах.
«Нет не касайся ты Меня –
К отцу ведь не поднялся Я!
Отсель ко братиям иди,
И в их собрание войди,
Скажи собранию тому:
- К Отцу и Богу Моему
И вашему всхожу!». Спешит
Мария к верным… говорит –
Что ей Христос велел сказать,
И стали с ней все ликовать.


Уфимская жизнь»,
№ 158 (22 июля) 1909 года.



Просьба экзаменующийся
Посвящается А. П. С.

Отпустите же вы душу,
Погубители вы душ.
Знаю я, но только трушу,
И несу от страха чушь.
Коль меня не пощадите,
Будет место вам в аду.
Там мучений адских ждите…
Я ж туда не попаду.

«Уфимская жизнь»,
№ 156 (19 июля) 1909 года.



Василий ШАЙДУРОВ
Летний Вечер

Солнце село. День потух.
Вечер теплый наступил.
Заиграл в рожок пастух,
Стадо то час распустил.
Вот крестьянин едет с поля,
Громко песенки поет.
По горе девчонка Оля
За водой к реке идет.
Ребятишки тут гурьбою
На рыбалку собрались,
В лодку сели все чредою
И по Белой понеслись;
А за лесом, в отдаленьи,
Чудно так зоря горит.
Все смолкает в упоеньи…
Только лес слегка шумит.
Вот спустилась ночь на землю,
С ней – покой и мирный сон.
В тишине я ясно внемлю –
Чей то голос, чей то стон
То старушечка рыдает,
Пред иконами стоит,
Руки в горести ломает…
Пред ней свеча горит.
О молись, молись, родная!
Ты рыдай и слезы лей!
Слух молитвой услаждая,
О тоске забудь своей!


«Уфимская жизнь»,
№ 160 (25 июля) 1909 года.


К. З-СКИЙ
Пророк
(Подражание А.С. Пушкину)

Пока Творец не шлет веленья
Греха оковы снять с людей, -
Завет любви и все прощенья
Пророк хранит в душе своей.

Но лишь на подвиг тот священный
Творца он волею подъят, -
Глаголы истины нетленной
Его устами говорят…

Из края в край земли несчастной
Идет могуч, ревнив и смел
Любви и правды вестник властный,
Один на страже божьих дел…

Душе больной он помощь Бога
Всегда умеет испросить
И в той душе, разбив тревоги,
С землею небо примирить.

Желанный мир своею силой
Он смерти грозной гонит страх,
И жизни свет во тьме могилы
Тогда спокойно видит прах…

Святая тайна возрожденья
Больной души смиряет ум,
И гонит он тогда сомненья
Греховных мыслей чувств и дум…
И сердцу полному порока
Любви убогой и земной
Открыть умеет мощь пророка
Свободны путь любви иной.

И вера, чистая, живая
С любовью той нисходит в грудь,
Неугасимо озаряя
Лучом надежды жизни путь…

И долго лечит врачь-учитель
Болезни душ, тоску сердец, -
Пока в лазурную обитель
Не призовет его творец.


Уфимская жизнь»,
№ 161 (26 июля) 1909 года.



Николай ПОЛЕВ

Она смеялась звонко,
Рассыпалась коса.
Улыбкой отвечала
Ей чистая роса.
Смотрелись в воды звезды,
Сплетаясь в хоровод;
Она смотрелась с ними,
Смотрелась в лоно вод;
Резвилась с юной травкой,
С веселым ручейком,
С тоскующей березкой,
С горящим светляком.
И пахло васильками,
Широкою рекой.
Она была мечтанье,
Она была покой.

«Уфимская жизнь»,
№ 164 (30 июля) 1909 года.



К. З-СКИЙ
Модернистам

Бросьте стихи свои «бледно-лиловые»2 -
Это ведь бред!..
Бросьте вы петь «отголоски багровые» -
Право ж их нет!..
Бросьте вы пену «холодно-кипучую»,
«Красно-лазурный эдем»…
Песню затянем иную, могучую –
Песню понятную всем.

Родина тяжко душой исстрадалася;
Ждет не дождется она,
Что бы над нею могуче промчалася
Песнь утешенья полна.
Что бы рассеяла тучи суровыя,
Мрак разогнала собой;
Что б горизонты открылися новые
Пред просветленной душой.

Вновь идеал осветила б божественный,
Жизни влила бы струю,
Что б прозвучала бы гимном торжественным
Памяти павшим в бою.
Что б воскресила бы силы упавшия,
Дух окрылила мечтой;
Что б ощутили бы ноги уставшия
Почву опять под собой…

Бросьте вы песни о «красках лобзающих»
Дело великое ждет…
Песни без вычур, - простых, ободряющих
Ждет истомленный народ!..

«Уфимская жизнь»,
№ 169 (6 авг.) 1909 года.



К. З-СКИЙ
На кладбище

Здесь, друг мой, отдохнем… здесь сердца огорченья
И скорбь души моей врачует иногда
Спокойный сон гробниц, и сила примиренья
Приходит в грудь мою крепка и молода…

Здесь я учусь, мой друг; и все пустыя знанья,
Которыя мой ум так бережно хранит,
Что значат перед тем, что грозное молчанье
Могил немых мне тайно говорит…

О, да – я здесь учусь!.. Здесь часто разбираю
Я смысл земного бытия,
И жизни цель ищу, и часто вопрошаю
Я смерть о том, что мучает меня…

Здесь, друг мой, отдохнем… Не правда ли как мало
Нам нужно для того, чтоб счастливыми быть?..
Один лишь только миг – и прошлаго не стало…
Один клочок земли – и мир он мог покрыть…

Ты слышишь за стеной, ведь это шорох жизни;
Ведь это люди там хлопочут и шумят…
А тут, взгляни кругом, - ни слов, ни укоризны,
Ни звука… Здесь они так мирны и молчат…

Я некоторых знал… с каким они волненьем,
С какой заботою, с какою суетой
Искали личных благ; дешевым наслажденьем
Как часто покупать могли они покой

И сердца и души. Неясных грез похмелье
Как сказывалось в них в борьбе за идеал.
И сколько, сколько раз видал я их веселье;
Слыхал я их мечты, их горе узнавал…

О, друг мой, - здесь в земле так много тайн хранится,
Так много спрятано великого с смешным
И столько радостей с печалями мирится –
Как будто целый мир вдруг сделался немым;

Как будто сонм людей на пире жизни лживой
Решился море тайн надежно утаить
И спрятавшись в земле молчит красноречиво,
Смеясь, что даже смерть он мог перехитрить…

И кто теперь поймет, кто нынче разгадает
И мысли, и мечты и тайны тех людей?..
Быть может и теперь уста их сохраняют
Следы последних мук и тень мелькнувших дней;

Быть может и теперь на лицах их остывших
Свежа печать тревог, желаний и отрад, -
Но разве ясен нам весь смысл их жизни бывшей,
Знаком их старый рай, понятен прежний ад?..

И что им эта жизнь?.. Пусть люди в ней страдают,
Пусть сонм одних существ сменяется другим;
Пусть стонет целый мир и время пусть свершает
Вот так же мерно путь… - но, что все это им?

И что им эта жизнь?.. Забвенья мир безбрежный
И нас живых зовет забыться и заснуть…
И манит их покой, и сон их безмятежный
Как будто говорит: здесь можно отдохнуть…

И мы здесь отдохнем!... Ведь если отдых вечный
Могли они найти в пристанище своем,
Ведь если и они, забывши все, беспечны, -
Чего же нам искать?.. Здесь, друг мой, отдохнем!..

«Уфимская жизнь»,
№ 176 (15 авг.) 1909 года.



1 Урема – густой пойменный лиственный влажный лес с высокотравьем, этот термин часто встречается в произведениях С.Т. Аксакова (прим. составителя).
2 По всей видимости, автор обращается к поэтам-символистам, представителям одного из течений русской поэзии эпохи модерна. Самыми яркими символистами были Константин Бальмонт, Валерий Брюсов, Игорь Северянин.

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1905-1906 годы.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Правдив потомков будет суд…». Стихотворения опубликованные в 1905-1906 годах в газете «Уфимские губернские ведомости». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 29 (18 июля). – С. 6-7.


В 1905 году поэтические публикации в консервативных «Уфимских губернских ведомостях» были, в основном, патриотическими и монархическим. Под влиянием событий Русско-японской войны и начавшейся первой революции, чистая лирика уступила место лирике гражданской. Монархические стихотворения уфимских поэтов вряд ли были данью официозу (стихами в провинциальной глуши не денег, не даже славы было не приобрести). Они выражали настроение в простом и средних слоях общества тех лет, в котором были еще очень сильны верноподданнические чувства к Монарху и престолу. В Уфе это проявилось очень наглядно, когда 29 и 30 июня 1904 года по своей собственной воле несметные толпы крестьян, мещан, мастеровых, торговцев, русских, башкир, татар, марийцев, чувашей, представителей других народов (а многие приехали со всех концов губернии) собрались у станции Уфа, а так же в Раевке, Шакше, Аше и Златоусте для встречи Николая II посетившего Уфимскую губернию для напутствия воинских частей, отправлявшихся на Дальний Восток. При проследовании царского поезда и во время выходов Императора народ приветствовал его общим ликованием, пением гимна, криками восторга.
Один из уфимских мифов, повествует о том, что во время выхода Императора на перрон Уфимского вокзала, прозвучал взрыв, обвалилась крыша ближайшего здания (версии разнятся), и в связи этим происшествием визит в сам город был сорван, а Николай II со свитой был вынужден спешно возвратиться в вагон. Я подробно изучила публикации в местной прессе тех дней, а так же записи в дневнике самого Николая, которые он делал во время этой поездки. Мое исследование «Император Николай II в Уфе и Уфимской губернии» было опубликовано в краеведческом сборнике «Уфа: страницы истории», вышедшем в Уфе 2015 году.
В июне 1904 года, во время Русско-японской войны Император совершил поездку по железной дороге от Петербурга до Златоуста. Его сопровождал брат – Великий князь Михаил Александрович, бывший тогда Наследником (Цесаревич Алексей Николаевич родился – 30 июля 1904 года). Целью этой поездки, длившейся всего около недели - были смотры войск в городах по пути следования. Если Император посещал какой-то из городов, то кратковременно: принимал парад войск и проезжал только в соборный храм, ночевал он в вагоне поезда. В Уфе же в это время находился только 243 Златоустовский резервный батальон, а все воинские части, были расквартированы в Златоусте, где 30 июня и прошел смотр войск, а затем Николай II присутствовал на молебне в соборе. Так как заранее было известно, что в Уфе Монарх сделает только кратковременную остановку на железнодорожной станции, в центральной части города не было ни каких приготовлений к встрече, а все городские депутации заранее собрались на перроне уфимского вокзала.
Монархические настроения в обществе были очень сильны даже в период революционных событий 1905 года. Так осенью 1905 года в Уфе, как и по всей стране, начались забастовки, и бастовали не только рабочие железнодорожных мастерских, а и многие организации сотрудники которых были увлечены либеральными идеями: Уфимская губернская земская управа, Городской банк, Городская управа, Ученики уфимской духовной семинарии и многие другие. Либеральные и революционные оппозиционеры стали проводить митинги с пением революционных песен и ношением красных флагов. Впереди манифестаций шли городской голова (глава городской дцмы) А.А. Маллеев и новый губернатор Б.П. Цехановецкий. В ответ монархисты, возмущенные наглыми выходками революционных радикалов и совершенным бездействием властей, стали проводить патриотические шествия, на которые собиралось 20-30 тысяч человек (на революционных было от 2 до 10 тысяч). В декабре 1905 рабочие Уфимских железнодорожных мастерских по собственной инициативе создали одно из крупнейших в стране по количеству членов (1400 человек – 64% от общего числа работников) монархическое “Патриотическое общество мастеровых и рабочих Уфимских железнодорожных мастерских”.


П. КАВАДЕРОВ
Картинки с войны

I
Кровью пурпура блистает
Угасающий закат, -
В гаоляне1 умирает
Русский раненый солдат.
Истекая тихо кровью,
Недвижимо он лежит,
Но по прежнему любовью
Сердце воина горит.
Вот, собрав остаток силы,
Тихо крестится рукой,-
Молит Бога у могилы:
«Со святыми упокой
Душу грешную солдата,
Я себя не пожалел…»
В красном зареве заката
Луч последний догорел.
Быстро на небе темнеет
И темнеет все кругом,-
Труп солдата коченеет
В гаоляне под кустом.

II
Солдат умирает… Ни звука кругом,
Полдневное солнце парит;
Не дрогнут деревья поблекшим листом,
Ручей по соседству журчит.
Ни жалоб ни стона. И шепчут уста:
«Смелее, смелее на бой
За Русь, За Царя, - по завету Христа,-
С врагами отчизны родной.
Сам Царь наш родимый со мной говорил
И ласковым словом Своим
Мне мужество, веру он в сердце вселил.
О. Царь, Ты народом любим.
А нас ты болеешь на троне душой,
Умножит Господь вои дни
И кто же не молит в отчизне родной:
«Нам, Боже, Царя сохрани».

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 52, 6 марта 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Элегия

О, если ты грешен, терзает сомненье
Усталое сердце, измученный ум;
О вечном, грядущем за гробом мученье
Ты полон весь горьких, мучительных дум,
Ты вспомни Спасителя слово святое.
Легко быть ты можешь по смерти спасен:
Есть средство к спасенью и средство простое –
Прощай всем от сердца и будешь прощен!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 56, 11 марта 1905 года.


В пасхальном номере от 17 апреля 1905 года вышла большая литературная подборка: были напечатаны стихотворение Петра Кавадерова «Христос Воскрес!», два стихотворения Н. Иванова и его же пасхальный рассказ «Тебя здесь нет». В 1904-1905 гг. он был постоянным автором «Уфимских губернских ведомостей», а определить кем был Н. Иванов пока не представляется возможным (в Адрес-календарях Уфимской губернии за эти годы множество Ивановых, и три их них носили имя Николай). Скорее всего, он был выходцем из простого сословия, так как в эго стихах встречаются выражения: «не видать», «в людя’х», «детя’ми». Но это был одаренный поэт, его стихи и проза наполнена подлинными, живыми чувствами,


Н. ИВАНОВ
Христос Воскресе!

По прошествии субботы
Мария Магдалина и Мария Иаковлева
и Саломия купили ароматы, чтобы пойти
помазать Его.
Еванг. Марка, гл. 16, ст. 1.

I
Едва настало Воскресенье,
Как мироницы тайком
По саду, точно приведенья,
Неся елей, крались втроем…
Оне свершить святое дело
Стремились с верою живой –
Помазать ароматом тело
В гробу нашедшего покой…
Но вдруг испуг, недоуменье:
Христа во гробе не видать,-
И жены тут от огоченья
У гроба начали рыдать…
Но вот, как солнца луч, блистая,
Перед скорбящими предстал
Вдруг ангел нежный, вестник рая,
И весть святую возвещал:
«Зачем среди усопших мните
Найти живого: Бог небес
Смерть победил; скорей идите,
Скажите всем: Христос Воскрес!».
И жены эти возвестили,
Идя в окрестныя места,
О благодатной Божьей силе,
О Воскрешении Христа…
И вот та проповедь святая,
Волнуя светлым чувством кровь,
Зажгла, как искра огневая.
В людях и Веру и Любовь…

II
…Как уста приблизятся к брату, если
сердце от сердца далеко.
Блаж. Августин

Прошли века… День Воскресенья
Мир христиан из года в год,
Как день любви и всепрощенья.
С надеждой трепетною ждет…
Повсюду клики ликованья
И трижды поцелуй в уста
В святые дни воспоминанья
О Воскресении Христа…
Как буд то, род людской доселе
Сумел достойно сохранить
Христа заветы, в самом деле,
«Нас ненавидящих любить»…
Нет, поцелуи и объятья
Своекорыстных, злых людей
Скорей похожи на проклятья
И на улыбку палачей…
Но я глубоко верю, свято.
Что охватившее весь мир
Людское будет зло распято,
Как ненавистный всем кумир;
И что наступят дни спасенья,
Любви кротости в сердцах,
Когда Христова свет ученья
Один начнет светить для нас…
И вот тогда то, без сомненья,
Свершится чудо из чудес,
И человек, венец творенья,
Воскликнет, чуждый озлобленья,
«Христос воистину воскрес!».


Н. И-В
Христос Воскрес!

Пришла красавица весна,
Кругом проснулось все от сна,
И солнце шлет привет с небес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Бегут ручьи, шумит река,
Зазеленели берега,
Стряхнул убор печальный лес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Кругом ликует все поет,
Забыв зимы недавний гнет,
Твердит о чуде из чудес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Куда ни взглянь, святую весть
Ты можешь радостно прочесть,-
Все славит Бога без словес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Войдешь ли в храмы – фимиам
Возносит пастырь к небесам
И мнится пение с небес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Теплых чувств летит поток
Туда далеко, на Восток,
Где в сечи слышится с небес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Пускай хитер наш враг, лукав –
Известно всем, что он не прав…
Пусть дым восходит до небес –
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Победный слыша этот клик,
Кругом – ребенок и старик –
Твердит в избытке светлых грез:
Воскрес воистину Христос!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 85, 17 апреля 1905 года.



София К…
В годину испытанья

Святая Русь! В годину испытанья,
Когда страдаешь ты так много от врагов,
Тебе пришлось терпеть крамолы и восстанья,
Предательство от собственных сынов!
Нет! Не сыны они, и нам они не братья,
Но все они предатели отчизны дорогой,
Которые простерли ко врагам объятья,
Чтоб вместе возмутить твой царственный покой.
Призревши Божий страх, прикрывшись лицемерьем,
Полны бессмысленных, преступнейших идей,
Воспользовавшись хитро простых сердец доверьем,
На ложный, мрачный путь они влекут людей.
Но истина всегда красноречивей лести,
Как солнце ясное она над тьмой взойдет.
Не видно ль и теперь, что служит к общей чести,
И кто к погибели отечество ведет?

Мы не забыли старины преданья,
Страны родной судьбу минувших дней;
Известно нам из древнего сказанья,
Что Русь спасло, что дало силу ей:
Самодержавие всю Русь объединило,
Самодержавие от гибели спасло,
Междоусобия и распри прекратило,
И Русь святую в славу облекло.

Пусть выкинется вон из Руси сор заносный,
Мечты врагов пусть разлетятся в прах!
Да здравствует наш Царь, Отец наш Венценосный,
Наш милостивый царь, возлюбленный Монарх!


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 49, 3 марта 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Русския элегии

I
Ужасный день…Ревело море,
Рыдала бешено волна;
На океане на просторе
Свой стяг развеяла война.
Спасенья нет… В борьбе неравной,
В ужасной битве роковой
Погиб и доблестно и славно
Наш флот зачесть страны родной.
И день ночь боролись люди,
Не опускалася рука
И залпы тысячи орудий
Лишь вдохновляли моряка.
Он в этот миг семью родную,
Отца и мать сумел забыть,
Но сохранил мечту святую
Свой флот спасти и сохранить.
Но беспощадный был суровый
Судьбы всевластный приговор
Т поразил удар нас новый:
Погиб наш флот!.. Но не укор,
Не ропот небу – шлем молитвы…
Кто исповедал Божий путь?
И не смотря на ужас битвы
Живит надежда нашу грудь.
Россия знала злые годы,
Бывали хуже времена,
Но Русь жила. Чрез все невзгоды
Лишь возвышалася она.
Минуют эти дни лихие,
Дни испытанья и тревог;
Придут на смену дни иные,
Да верит русский: с нами Бог!

II
Как тяжело теперь на троне
Страдальцу с русскою душой;
Ему вручил Господь Всевышний
И жизнь, и честь страны родной.
Приявши бармы Мономаха,
Приняв тяжелый Царский труд,
Он вел страну вперед без страха;
Правдив потомков будет суд.
Поймут потомки Николая,
Он ими будет оценен!..
За овцы душу полагая,
Как пастырь добрый правит Он.
Страной и доблестно и славно.
В дни испытанья и невзгод
Он пережил душой Державной,
Чем жил и мучился народ.

III
Погиб наш флот!.. И вновь крамола
В безумной радости поет;
Вогруг священнаго престола
Себе гнездо усердно вьет…
Под громким лозунгом «свобода»
Внимаем мы пустым словам:
Пусть представители народа
Придут спасти Россию нам.
Но если впрямь сынам народа
Спасенье наше поручат,
Нам не страшна тогда свобода,
Слова иныя зазвучат.
Народ искони православный
Весь крикнет разом, как и встарь:
«Живи и Царствуй Царь Державный
Наш православный русский Царь!».

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 116, 2 июня 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Весна

Моей красавицы весны
Я страстно ждал в былые годы;
Под шум январской непогоды
Мне по ночам все снились сны.
Мне снились трели соловьев,
Реки немолчное журчанье,
Луны роскошное сиянье,
Тенистый сад, ковер цветов.
Но нынче я не ждал весны,
Весна зимой мне надоела;
О ней печаль все время пела
И снились мне иные сны.
Мне снился холод, мир был нем,
Все было сковано морозом
И вешним песням, вешним грезам
Простора не было совсем.
Спокойно было все кругом,
Ровней, спокойней сердце билось
И легче жить всем становилось
Под крепким, мощным зимним льдом.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 117, 3 июня 1905 года.


Поэтическим откликом на Цусимское сражение, которое произошло 14-15 мая 1905 года стало стихотворение М. П. «Погибшим героям России», в примечании редакции говорилось: «Это прекрасное глубоко прочувственное стихотворение принадлежит перу юной ученицы одного местного учебного заведения». В номере от 29 июня был напечатано стихотворение такого же юного поэта Владимира Старогородского «Ответ М.П.» По всей видимости, это был первый уфимский поэтический диалог.


М. П.
Погибшим героям России

Не плачь, о, бедная Русь, отчизна родная!
Погибли герои твои –
За Веру святую, честь русских спасая,
На битве костьми полегли!

В далеких краях на волнах океана,
Средь горознаго моря войны,
С мечами в руках и в крови утопая,
Погибли России сыны!

Их бурное море волной укачает
И ветер им песню споет,
И белая чайка, в лазури купаясь,
С отчизны привет принесет.

Ничто не нарушит их сон безмятежный,
Им чужды вражда и война,
Их мир – океан бесконечно-безбрежный,
Там, в недрах царит тишина…

И к Богу смиренно Россия взывает:
Всесильный Творец помоги!
Напасти, невзгоды, и беды лихия
От нас навсегда отгони!

Грехами-ль своими прогневали Бога?
Иль Вера в нас стала слаба?..
Воспрянем же духом, чтоб снова Россия,
Как прежде, могуча была!..

И Бог Милосердый молитвы услышит
И «Ангел победы» придет,
От разных ветров на подмогу России
Сонм светлых духов соберет.

И воинство ангелов Божиих светлых
Поможет России в войне,
И крест христианский, как знамя победы,
Воздвигнет в неверной стране!

А те, что погибли на поле кровавом,
За Веру святую борцы, -
Получат в потомство великую славу,
От Бога – святые венцы…


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 126 (15 июня) 1905 года.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Ответ М. П.

Вы коснулись волшебной рукою
Струн волшебных… И вновь пред мной
Озарен лучезарной мечтою
Мощный образ России святой.

Да вы правы: мы духом устали,
Наши груди смятеньем полны
И, неся роковыя печали,
Мы забыли завет старины…

Но… Не падет наш народ, где так сильны
Сестры, матери, жены граждан
И любовью сердца их обильны,
И дар песен могучий им дан…

Да мы ждем… Пусть берут оне лиру,
Пробуждают нас песней своей
И готовят к кровавому пиру
Своих братьев, мужей, сыновей.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 138 (29 июня) 1905 года.

В номере от 3 июля 1905 года было напечатано небольшое стихотворение Яковлева «Совет старика», в номере от 6 июля его антиреволюционный памфлет «Русским».


ЯКОВЛЕВ
Совет старика

Я пожил! Довольно!
И в гроб уж пора,
Но вам я хочу хоть немного,
Да посоветовать добра.

Не верьте вы грезам
И мыслям чужим,
А так же и фразам:
«На пользу другим».

Они лишь вас сводят
С дороги святой
И ум ваш наводят
К цели пустой.

23 июня 1905 года
«Уфимские губернские ведомости»,
№ 141 (3 июля) 1905 года.


Н. И-В
Под Рождество

Гряди, святая ночь! Для нас
Несешь ты счастье упованья
В благословенный этот час,
Будя в душе воспоминанья!
Пред нами живо восстает
Теперь прошедшее с годами,
И память прошлого дает
Мирится с горем и бедами…
В святые чудо-вечера
Мы окрыляемся мечтою,
Открывши думу для добра.
И, хоть на миг, чисты душою…
Смотря на дивный блеск огней,
Зажженных нашими детями,
Мы в эти дни, среди детей,
Моложе делаемся сами…
И горечь всю изжитых лет,
Вражду и злобу забывая,
Мы шлем Евангельский привет,
Друг другу душу открывая…
Живет в нас радость и теперь,
Когда украдкой, втихомолку,
Глядим в раскрытую мы дверь
На разукрашенную елку.
Но мысль безбожно, как червяк,
В уме растет и копошится
И от нея то мы никак
Не можем долго отрешится.
Пройдут дни детства и для вас,
Промчатся радостные годы,
И старикам в тяжелый час,
Среди житейской непогоды,
И вам придется вспоминать
Про то, что больше не вернется
И ваших деток утешать,
Что Богом счастие дается…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 271 (25 декабря) 1905 года.


В конце 1905 начале 1906 года еще при редакторе Иване Павловиче Тюнине (занимавшим эту должность с октября 1904 по май 1906) литературные публикации идут на убыль. Новый редактор Петр Филиппович Гиневский, служивший советником губернского правления, а до этого с 1888 года бывший председателем Уфимской уездной земской управы, опять возобновил «литературные подвалы», но в них была в основном проза. Появились новые местные авторы: Ю.П. Баршатская, М. Естифеева, Уфимский, Н-ва. Но поэтов почти не печатали, за первую половину года было опубликовано 5-6 стихотворений (часть перепечатки). Летом 1906 года неофициальная часть «Уфимских губернских ведомостей» была преобразована в отдельное издание, и 1 июля 1906 года вышел первый номер новой газеты которая называлась «Уфимский край». «Уфимские губернские ведомости», продолжали издаваться вплоть до 1917 года в составе только официальной части, состоявшей из различных указов, объявлений и распоряжений.

ВАРЯГА-РУССКИЙ
На Новый год

О, слава Богу! – миновал
Тяжелый год борьбы кровавой
О, кто же сердцем не страдал
И кто не жаждал жизни правой?

Всех истомил нас произвол,
Со страхом ждем зари мы новой.
Молясь, что мирно день прошел,
Все к смерти каждый день готовы.

Устала бедная страна,
В ней замирало все движенье…
Нет, не несла еще война,
С собой такое разоренье.

Но год прошел… И вместе с ним,
Пускай минуют злыя страсти;
Мы произвола не хотим,
Хотим спокойной, твердой власти.

Довольно бури и невзгод,
Хотим спокойствие народу,
С надеждой встретить Новый год,
Пьем за желанную свободу.

Нам Царем она дана;
Даны права, дана свобода.
Ура! Я пью бокал вина
За благоденствие народа!

Я пью за скорый правый суд,
Пусть правда в нем царит до века,
За мирных граждан, мирный труд
И пью за личность человека.

Пускай свободная страна
В свободной жизни процветает
И в думе царской пусть она
На благо всех дела вершает!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 2 (3 января) 1906 года.



РЯБОВ БЕЛЬСКИЙ

Со светочем знанья во тьму деревень
Спеши неустанно, мой брат…
Пусть путь озарит твой ликующий день,
Что блещущим светом богат…
Народ изнемог в этой страшной борьбе
И пропасть разверзлась пред ним –
Не думай же, брат, ни на миг о себе
Во дни этих черных годин…
Отдай свои силы и знанье и труд
Страдальцу-народу, о брат!
Пусть знает весь русский, измученный люд
Что темныя силы творят…
Как страшен безмерно не дремлющий враг,
Как мало идейных людей,
Но реет высоко над родиной стяг
В холодном тумане ночей…
Со светочем знанья во тьму деревень
Спеши неустанно, мой брат!..
Пусть путь озарит твой ликующий день,
Что блещущим светом богат…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 133 (22 июня) 1906 года.



1 Гаолян, вид сорго – высокое злаковое растение, как хлебная культура возделывалась в Китае (прим. составителя).

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1903-1905 годы. Продолжение.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице, Я. «На лире скромной воспеваю…» Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах в газете «Уфимские губернские ведомости» (продолжение). В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 28 (11 июля). – С. 6-7.



С началом Русско-японской войны, в российском обществе начался патриотический подъем, сменившийся затем недоумением и горечью от поражений русской армии и флота. В 1904 году почти в каждом номере «Уфимских губернских ведомостей», обильно перепечатывались стихи из столичных консервативных изданий, екатеринбургской газеты газет «Урал». Из «Московских ведомостей» особенно много перепечатывали патриотические, монархические, религиозно-нравственные стихи, а так же поэтические отклики на события, известной в начале XX века поэтессы и активной общественной деятельницы Лидии Александровны Кологривовой (1873-1915). В ноябрьском номере уфимской газеты был помещен поэтический ответ на них Владимира Старогородского. В 1905 году в «Уфимских губернских ведомостях» будут напечатаны еще несколько его стихотворений, а к одному из них, редакция сделает примечание: «Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника». Кем был этот юноша, пока выяснить не удалось. По адрес-календарям Уфимской губрнии за 1912-1917 гг., возможно его отец - поручик Николай Иванович Старогородский, служил земским начальником 4 участка Златоустовского уезда.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Л. Кологривовой

Тебя я не знаю, но лиры твоей
Мне в душу аккорды запали,
И струны поэта, по воле твоей,
Твои лишь слова повторяли.
Грустить об Отчизне – то чистая грусть,
Как чисто твое вдохновенье.
Ты правду сказала, - великую Русь
Съедает ея нестроенье;
Ты правду сказала, - не внешних врагов
Могучей России бояться,
А тех, кто, под видами верных сынов,
Как змеи, во тьме копошатся.
Но стой и мужайся! Года протекут,
И смолкнут, раздавлены, гады.
Потомки ж и память о них проклянут
Иной им не будет награды.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 252 (257), 19 ноября 1904 года.


ОКТЯБРЬСКИЙ
Война на Дальнем Востоке.
Героям навстречу!..

По оврагам, лесам и долинам,
Через реки с зеркальной волной
Длинною лентой, с извивом,
Мчится поезд стрелой.

Он, то в гору ползет, задыхаясь,
То скользит по равнине, гремя,
И спешит все вперед, удаляясь,
Облачком серым дымя.

По пути города и селенья,
Разновидность народных племен,
Гул наречий… везде оживленье,
На станциях грохот и стон.

«Что ни дальше, то будто светлее:
Всюду видны родные поля…
На душе отлегло, - веселее…
Это – русская наша земля!

Ты кормилица наша родная,
Ты печальница в пору невзгод;
Велика твоя вера святая,
И радушен твой мирный народ».

Будто чуя родные селенья,
Поезд идет все вперед и вперед,
Только слышатся – грохот, шипенье…
Путь же до дома короче стает.

Грустным задумчивым взглядом
Машинист, устремившийся вдаль,
Чувствует как, почти что рядом,
Людей угнетает печаль:

Там его думы родныя,
Где в вагонах больные лежат:
Герои с войны боевые
К дому на отдых спешат.

На лицах их след от страданья
Фосфоричен их медленный взгляд;
Однако, с терпеньем несут испытанья…
А как много в могилах лежат!..

«Что там крови-то, крови-то было…
Оросились ей влажно поля»…
Отчего ты так грустно-уныла
Родина наша, родная земля?

Собой ли ты в чем недовольна,
Обижена ль дерзким врагом?..
Иль ты в праве безвольна, -
Бессильна бороться со злом?

Нет, ты позора не стерпишь,
И с кем нужно расчеты сведешь
Крепко ты в Господа веришь
И Ему свои скорби несешь.

Но жаль тебе, жаль свои силы,
Жаль тех героев родных,
Что с врагами расчеты чинили,
Сил не жалея своих.

Они кровь свою там проливали
И на верную смерть почти шли;
Но за Родину крепко стояли,
Честь и славу ея стерегли.

Здоровье многих героев потрачено,
Восторг не волнует им грудь,
Но все же судьбою, по счастью, намечено
От боевых страданий немного отдохнуть.

«Заживить поскорее бы раны,
Посмотреть на родные поля…
И когда ж жизнь залечит изъяны
Дух унылый рассеет семья?»…

Вот теперь, на распутье далеком,
Когда мощь для здоровья нужна,
Помогите сим братьям убогим,
В ком любви есть хоть капля одна!

Уфа, 18 ноября 1904 г.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 259 (264), 27 ноября 1904 года.


Из всех уфимских поэтов, печатавшихся в «Уфимских губернских ведомостях» в 1903-1905 годах, некоторые сведения пока удалось найти только о М.А. Рауше. По уфимскому городскому справочнику 1904 года (Список улиц и домовладений Уфы, а так же адреса должностных лиц и общественных деятелей. Уфа, 1904) – барон Михаил Апполонович Рауш фон Траубенберг служил помощником губернского тюремного инспектора, и снимал квартиру в доме на улице Гоголевской, 67 (вблизи Казарм внутренней стражи).


Бар. М.А. РАУШ
Сила единства

Когда в семье дитя больное,
Иль в доме явится больной –
Для все несчастье то большое
И нужен тот час же покой,
Тогда все дрязги затихают
И все старанья направляют
Кругом домашние на то,
Что б побороть лихое зло.

Тогда нет времени раздорам,
Не время злобствовать, шипеть,
Тогда пора молящим взором
На лик спасителя смотреть,
Неся горячее моленье
За жизни дорогой спасенье,
Лишь уповая на Того,
Один Кто может сделать все!

Так и теперь, в годину горя,
Когда в опасности страна,
Кругом и слез и крови море
И дружная нужна борьба, -
Пора б оставить заблужденья –
Смешныя к западу стремленья,
Сознав, что Родина сильна
Лишь верой в Бога и Царя!

г. Уфа
7-го декабря 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 269 (274), 10 декабря 1904 года.


Н. ИВАНОВ
Из дневника

О, Всемогущий Бог! Ты дал мне дарованье,
Но свыше сил моих – стихами описать
Годину наших дней и дать им оправданье,
Душою не болеть и сердцем не страдать!
Люблю я мать мою – кормилицу Россию:
В величии своем, державна и сильна,
Она не перед кем еще не гнула выю,
Как гордая всегда и мощная страна…
Она, могучая, врагов видала много,
Извне ее и дома погубить
Старалися не раз, но милостию Бога,
Она умела все несчастия избыть…
И вновь тревога дней: с далекаго Востока
Доносится до нас шум сечи роковой…
Там льется ныне кровь, по тайной воле Рока,
И голову за Русь кладет свою герой…
Святое дело там – за крепость Православья,
За честь родной страны, за Батюшку Царя,
За самый строй Руси – оплот Самодержавья
Идет горячий бой… И яркая заря
Победы над врагом уже не за горами:
Неясно, но горит живительным лучом.
Она среди могил, в лощинах, надо рвами,
Где кровь пока струит безвинная ручьем…
Мы верим, что близка минута искупленья,
Что враг надменный наш, молитвой и мечем
Сраженный, ниц падет, потерпит посрамленье,
Как хитрый трус-пигмей пред храбрым силачом…

6 декабря 1904 г.

В. СТАРОГОРОДСКИЙ
Ответ

Ни Порт-Артура укрепленья,
Ни войско храброе, ни флот
Не даровали б нам спасенья,
Когда б погиб один оплот.

И тот оплот – завет отцев»
«Любите Русь, Царя и Бога»,
И он рождает храбрецев,
И он – к спасению дорога.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 273(278) 15 декабря 1905 года.


М. Т.
20 декабря 1904 года

Да пал Артур – но как он пал!
Так лев в пустыне опаленной,
Стрелами дикарей пронзенный,
Горячей кровью истекал,
Движеньем, под конец, могучим
Кругом взметнув песок сыпучий,
Мучителей в смертельный страх
Повергнув – сам повергся в прах!

И вот ликуют дикари
И с ними их друзья ликуют,
Победу громко торжествуют –
О мире говорят они!
Как будто мир тогда возможен,
Когда весь мир кругом тревожен,
Когда растерзаннаго льва
Пожрать готова вся толпа!

Хвала их - подвигу его,
Его могуществу хваленья –
Обидное лишь сожаленье
И больше ровно ничего!
И сердце горестью забьется,
Слеза на очи навернется –
Коль наша Русь, коль наш кумир
Пойдет хоть на почетный мир!

Два, пал Артур, оплот наш пал,
Столь славных горстью защищенный,
Родною кровью обагренный –
Но дух отчизны не упал!
Теперь нам нужно напряженье,
Единодушие, сплоченье,
Настойчивость, и как всегда,
И вера в Бога и Царя!

Не нужен нам почетный мир!
Сплотися Русь: долой крамола!
Призыв пусть Царского глагола,
Как наш заветнейший кумир,
Расшевелит огнем отмщенья
Всю родину за пораженье
И вспомнит весь, пусть, наш народ
Двенадцатый наш славный год!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.


В номере «Уфимских губернских ведомостей» от 25 декабря, пожалуй, впервые, в истории местной печати вышел «литературный» Рождественский номер (с подборкой Рождественских рассказов и стихотворений), а произведениям местных авторов в нем оказалось больше чем перепечаток. Была опубликована новелла П. Кавадерова «Дорогой подарок», большое стихотворение (почти поэма) «Чудесный гость» Н. Иванова, «Рождественская элегия» П. Кавадерова, и перепечатка (стихотворение «Перед святым Вертепом») постоянного автора екатеринбургской газеты «Урал» Константина Ростовцева. Стоит заметить, что подобные праздничные литературные выпуски, в столичной и губернской печати были давно традиционными, а в западной и затем и русской литературе уже давно сложился отдельный жанр – рождественские и пасхальные стихи и рассказы.


Н. ИВАНОВ
Чудесный гость
(Рождественская сказка)

Как ведьма, метель разыгралась
И, в дьявольской пляске своей,
Сугробами снега старалась
Засыпать жилища людей…
Не видя ни зги пред собою,
Крестился в пути пешеход,
И дикому свисту, и вою
Дивился в испуге народ…
Засыпав овраги крутые,
Повырвавши вехи кругом,
Злодейка на села родныя,
Как вихрь, устремилась потом…
И долго она бушевала:
То выла, как зверь, по полям,
ТО дико в лесу хохотала,
Могилу готовя людям…
А люди, трудяся, встречали
Великий канун Рождества,
Забыли нужду и печали
И ждали, молясь, торжества.
Но разно и люди встречали
Святые, великие дни:
На праздник гроши прикопляли
И брагу варили одни;
Другие за счастье считали,
Что кров хоть имели зимой
И Бога за то прославляли,
И были довольны судьбой…
Последним и хлеба довольно,
А церковь – прибежище им,
Таким и в бездолии – вольно
И Бог милосерднее к ним.
Но вот и сочельник… Дождался
«Свят вечер» крещеный народ,
И хор ребятишек толкался
С «колядкой» у каждых ворот.
Обычай старинный хранили –
На это крестьяне тверды –
Не ели ни крошки, не пили
До первой на небе звезды…
К ночи и метелица стала
На радость людям утихать,
Как будто, она понимала,
Что нужно им праздник встречать…
Вот благовест звучно раздался;
Движенье кругом по дворам, -
То мир православный сбирался
Молитвой утешиться в храм…
И льются протяжные звуки,
И душу врачуют они,
При них забываются муки
И жизни тяжелые дни…
И радостно в церковь стремится
Под праздник народ трудовой,
Чтоб в обще молитве там слиться
И чувствовать Бога душой…
Но только не всем это счастье:
Недужный и старый народ
В вечернюю пору, в ненастье
До церкви своей не дойдет…

В избе небольшой, при дороге,
Мерцает давно огонек,
Там, точно в медвежьей берлоге,
С старухой живет старичок.
Что прожито ими - забыли
И счет потеряли годам,
Детей и внучат схоронили
И делят печаль пополам…
Без ропота дни коротают –
Последние, тяжкие дни –
Вздыхая, грехи вспоминают
И смерти ждут смело они…
В «Свят вечер» их добрые люди
Припомнили – хлеб принесли,
И душат отрадой их груди,
И к небу молитвы возносят они…
Недолго осталось им жить,
Придется (беда небольшая!)
Их «миру» потом хоронить…
«Гляди-ка, задача какая»
Старик, поднимаясь, сказал,
Прильнувши к окну головою
И грудь осенивши крестом,
«Кто будешь, Христос над тобою»?
Спросил он, «Входи, отопрем!»
И в избу тут странник явился
С седою, как лунь, бородой
И долго на образ крестился
С слезами и тихой мольбой…
«Господь Вседержитель над нами!»
Так начал вошедший старик:
«Могу ль разговаривать с вами! –
Путь труден мой был и велик…
Метелицей сбитый с дороги,
Я долго по лесу блуждал,
Устали иззябшия ноги
И страшно я, грешник, взалкал»…
«Садись!» Старики пригласили:
«Да нас, милостивец, прости!».
И тут на троих разделили
Крестьянскаго хлеба ломти.
За трапезой время бежало,
Гость странный угрюмо молчал;
Старуха, дивясь, замечала,
Что хлеб на столе прибывал…
Но скудная трапеза эта
Внезапно прервалась: полна
Изба непонятнаго света
И, как бы, разверзлась она…
«Смотрите» поднявши десницу,
Вдруг странник на верх показал:
«Там дивное диво творится,
Там час ликованья настал…
И грешным очам представлялся
Чудесно-божественный вид:
К пещере народ собирался,
Где в яслях Младенец лежит…
Божественным светом сияя,
Пред нам восхищенная Мать –
Пречистая Дева младая,
Вся – радость, вся свет – благодать…
И к той колыбели стремится
С стран разных с дарами народ:
И царь, и пастух поклонится
Святому Младенцу идет…
Чудесно и ярко блистая,
К пещере ведя, в Вифлием,
На небе горит золотая
Звезда – путь спасения всем…
И чудное ангелов пенье
Разносится с неба кругом,
Людям обещая спасенье
И силу бороть ся с грехом…
Видение скрылось… В избушке,
Мерцая, лучина горит…
Лица не видать на старушке,
Старик испугался, дрожит…
Чудеснаго гостя пред ними
Нет больше, - он скрылся давно,
И, с песнями только святыми,
Ребятки стучатся в окно…

10 декабря 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.


П. КАВАДЕРОВ
Рождественская элегия

Не плачь мой ребенок, желанный родной,
Что елки не будет у мамы с тобой,
Что мы не украсим зеленых ветвей
Красивой гирляндой из бус и цепей.
Мы елку другую поставим с тобой –
Свечу дорогую иконе святой;
Попросим мы Бога помиловать нас,
Чтоб папу от смерти и раны он спас.
Молись мой ребенок, твой папа в бою.
Молись поусердней, молитву твою
Услышит Спаситель – Младенец Христос.
Молись, чтоб любовь он с собою принес,
Чтоб кончилась злая с японцем война,
Чтоб мир бы узнала родная страна,
И к матери каждой на радость детей
Отцы невредимы вернулись скорей.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.

В конце 1904 года редактором «Уфимских губернских ведомостей» назначается чиновник Губернского правления Иван Павлович Тюнин (был редактором с октября 1904 по май 1906 гг., в самый разгар революционных событий в стране и губернии). Известный как автор книги путевых очерков (Тюнин И.П. От Уфы до Сарова: Очерк. Уфа, 1909.), он становится еще одним «покровителем» уфимской литературы, при нем по оценке историка наук М.И. Роднова, автора статьи «Уфимская официальная пресса в начале XX в.: редакторы и краеведение (опубликована в краеведческом сборнике «Река времени 2018): «художественная литература просто «оккупировала» вчерашний официоз … Но с октября 1905 г. (царский манифест о свободах вышел 17 октября) газета становится «спокойнее», художественную литературу и публицистику постепенно вытесняет православная тематика, в Уфе «разгул» революции». Подшивка «Уфимских губернских ведомостей» за 1905 год сохранилась в Национальном архиве Республики Башкортостан. Хотя поэтическим перепечаткам из столичных изданий по-прежнему отводилось больше места, но не забывались и уфимские авторы. Активно печатался Петр Кавадеров, в № 100 от 12 мая 1905 была опубликована обширная (на половину газетной полосы) патриотического содержания шотландская баллада «Леди Дора» а так же еще несколько стихотворений и небольших рассказов.

П. КАВАДЕРОВ
На новый год

Да, старый год к концу идет,
Полночь ему пробила смену
И новый тихо настает
И появляется на сцену.
В урочный час, в кругу друзей
Бокал свой полный поднимаю
И милой родине моей
Всем сердцем счастия желаю.
Пусть Русь, склоняясь у алтаря,
На помощь Бога призывает,
Свои молитвы за царя
К Его Престолу воссылает.
Да будет царь как встарь любим
И правит родиной святою,
Всевышним промыслом храним
С Его Державною семьею.
Да враг к ногам Царя падет,
И смолкнет гром войны кровавой
И войско славное придет
Назад с победою, со славой.
Пусть попеченьем чистых рук
Богато жатва созревает
И молодежь плоды наук
С плодами злобы не мешает.
Нас трус и глад не посетят
Минуют нас болезни злыя,
И меньших братьев не смутят
Все лжеученья роковыя.
Пусть наша к родине любовь
Сразит печальную крамолу,
И загорится в сердце вновь
Любовь и преданность к Престолу.
Я пью бокал: за разум, труд,
За наши славныя победы,
За Царский Дом, за правый суд,
Крича «Ура», как древле деды.
Гремит «Ура» в стране родной:
«Ура» Царю, его Державе,
И нашей родине святой
Преуспеянию и славе!
С желаньем счастья и добра,
Друг друга каждый поздравляет,
И новогоднее «Ура»
На братство всех соединяет.



Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Из Рождественского дневника

I
Артурцам1

Герои слава вам! Нет подвига славней!
Больны, изранены, терпя одни мученья,
Без хлеба, без надежд на хлеб и подкрепленья,
Вы охраняли честь родной страны своей.
Герои, слава вам! Вы пали но свершили
Свой долг пред Родиной, всевышним и Царем,
И сдачей крепости мы вас не попрекнем:
Вы пали, но пред тем все силы истощили.

II
Рождественския ночи
Я помню ночь: в спокойных небесах
Златые звезды радостно горели;
Меж них плыла луна, и на снегах,
Как серебро лучи ее блестели.
В ту ночь весь мир был полон Божеством;
И мнилось мне, что Ангелы летали
Превыше звезд, и радостным псалмом
Рождение святое восхваляли.
И с трепетом внимал я песне той.
Внимали, кажется, и звезды золотые,
В лазурной высоте мигая над землей.
И были радостны в ту ночь сердца людские.

* * *
Шумит метель. Ни звезды, ни луна
А небе пасмурном лучами не играют.
Святая ночь печальна и черна…
И по Артуре Русь рыдает.


Вера ПЕТРОВА
А.М. Стесселю2

Ты все свершил, что в силах был свершить,
Но есть предел и подвигам героя.
Тебе пришлось пред роком отступить
Со смертью в сердце, с горькою тоскою.
И в лавры вечнаго, прекрасного венка
Твоей геройской, славной обороны
Вплела и тернь незримая рука
Немой судьбы, чертя свои законы.
И кто тебя захочет укорить?
И гражданин, и честный, верный воин,
Ты все свершил, что в силах был свершить,
И лишь хвалы и почестей достоин.
Ты не считал страданий и трудов,
Ты жертвовал своей душой м кровью…
Побольше бы Руси таких сынов
С самоотверженной и чистою любовью!


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 1 (1 января) 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Патриотическия песни

Пуская твердят враги народа,
Царит обман; нужна свобода
Для жизни лучшей и другой,
Что сил нет жить, как жили прежде,
Что Русь царю не вручена,
Что больше места нет надежде
И истомила всех война,
Что время кончить бой кровавый,
Зачем нам кровь напрасно лить;
Хотя с позором не со славой,
Но мир скорее заключить!..
Пуская звучат слова пустыя –
Любовью к родине горя,
Россия знала дни лихие
И умирала за Царя.
На не страшна еще крамола…
И сердце русских, как и встарь,
И святость царского престола,
И Православный Русский Царь
И вера предков вдохновляет.
Царем единым Русь сильна,
К престолу царскому слагает
Все чувства лучшия страна.
Одной любовью сердце бьется,
Одна надежда грудь живит,
В одной молитве Русь сольется:
Да сам Господь Царя хранит!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 18, 23 января 1905 года.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ*)
Гапону

О, ты ль, служитель алтаря,
В ряды крамольников вступаешь?
О, ты ль на Русскаго Царя
Коварно руку поднимаеш?
Стыдись, страшись! Как суд земной,
Всевышний суд тебя осудит,
И, где помилован другой,
Тебе пощады там не будет.
О, нет! Не даром кровь течет
Людей, невинно убиенных:
Кровь эта к небу вопиет…
Кровь стад, Творцом тебе врученных.

Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника (примеч. редакции «Уфимских губернских ведомостей»).

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 26 (2 февраля) 1905 года.


Н. БОРОДИН
Голос уфимскаго дворянина

Без света нам трудна дорога,
Без Божества нет алтаря.
Без счастья сердце бьет тревогу,
Как Русь при горести Царя.
Не склонимся ж главою гордой
Мы пред врагом. Как деды встарь
Сразим врага рукой мы твердой,
В нас мощь и сила: Бог и Царь!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 31, 9 февраля 1905 года.



1 Стихотворение посвящено героям обороны Порт-Артура.
2 Стессель Анатолий Михайлович, генерал-лейтенант, комендант Порт-Артура во время Русско-японской войны, руководил обороной, в декабре 1904 подписал с японцами акт о капитуляции и сдаче крепости (прим. составителя).

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1903-1905 годы.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «На лире скромной воспеваю…». Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах в газете «Уфимские губернские ведомости». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 27 (4 июля). – С. 6-7.

Янина Свице

«На лире скромной воспеваю…»
Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах
в газете «Уфимские губернские ведомости»

Вторая половина XIX, и первые годы XX столетия являются своеобразным «белым пятном» в истории уфимской литературы. Как я уже неоднократно упоминала в предыдущих материалах, несколько десятилетий в единственной газете «Уфимских губернских ведомостях», при редакторе ее неофициальной части Н.А. Гурвиче (с 1865 по 1897 годы) литературные произведения принципиально не печатались. Гурвич не любил литературу, зато любил историю. По оценке уфимского историка, доктора исторических наук Михаила Игоревича Роднова в этот период было опубликовано просто гигантское количество материалов по истории нашего края. После ухода Николая Александровича со своего поста «Уфимские губернские ведомости», при часто сменявшихся редакторах (бывших в основном чиновниками при канцелярии губернатора) начали стремительно деградировать: в них уже не было и ни краеведения, и ни иных примечательны статей.
В сборнике «Река времени 2018» М.И. Роднов опубликовал интересную статью «Уфимская официальная пресса в начале XX в.: редакторы и краеведение» с обзором публикаций «Уфимских губернских ведомостей» за 1897-1906 годы. По его оценке ситуация начала меняться только в начале 1903 года, когда губернатор Н.М. Богданович назначил главным редактором, видимо, специально для этого приехавшего в Уфу талантливого журналиста, публициста и прозаика Федора Григорьевича Подобу. В «ожившей» газете кроме многих интересных материалов, впервые за многие годы стали появляться «литературные подвалы», в которых печатались небольшие рассказы и стихи местных авторов, а также литературные перепечатки из прессы других регионов. К сожалению, в Уфимских библиотеках и архивах нет «Уфимских губернских ведомостей» за 1903 год. Фотокопии стихотворений уфимских поэтов из такой подшивки, хранящейся Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, сделал М.И. Роднов и любезно предоставил для данной публикации.


Д. А. Ж.
Весна

Не вечны все твои печали
В тебе самом источник сил…
Взгляни кругом; не для тебя ли
Весь мир сокровища раскрыл!
И.С. Никитин

Весна! Приход желанный твой
С восторгом чудным я встречаю,
И все, что ты несешь с собой,
На лире скромной воспеваю!

С земли снимаешь ты покров,
Мосты ломаешь ледяные,
И шапки снежныя с дерев
В струи свергаешь водяные.

И юга дальняго, весна,
Гостей ты ласково встречаешь,
И насекомых ото сна
Ты к жизни новой пробуждаешь.

И все ласкаешь, ты растишь
Поверх земли, тобой согретой,
И все ты радуешь, живишь,
По воле Троицы всепетой…

Забудем яд житейских чаш,
Оставим грешныя сомненья,
В весне да узрим символ наш!
От смерти к жизни возрожденье!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 43, 13 апреля 1903 года.


Б.
К учителю

Есть поле другое, житейское поле –
Иные растут там цветы, -
Питомцы свободы и чужды неволе,
То резвыя дети толпы.
Не солнце им светит… души теплотою
Учитель их греет сердца.
В руках его мощны они красотою,
Достойные дети Творца!

Учитель, не ты ли приемник пророков
В рубище, но с верой в груди!
Ты – сеятель семя, губитель пороков
Вожатый на зыбком пути!..
Ты труженик мира для пользы и славы,
Подобно пророку вещал:
Проснитесь! И дети оставив забавы,
Внимали… ты их поучал…

Тайник их младых и восторженных душ
Открыт для тебя одного, -
Сей доброе семя и прибыльный куш
Получишь с жнитва своего!
Я знаю, пошел ты на казнь добровольно;
Любите! Христос завещал…
И ты полюбил… и надежду невольно
Глубокую в сердце питал.

Ты верил: как в поле цветы расцветают,
Окрепнут и души детей.
Открою им очи – и Бога познают,
Полюбят и жизнь и людей!
И дети сначала тебя полюбили…
А дальше… то в Божьих руках.
Моленье твое – что бы твердыми были
На бурных житейских волнах!

Пройдет твое время неспешной чредою,
Закатится сирый твой век…
И скажет потомство, поникнув главою,
В раздумье: вот был человек!
Ты, сеятель добраго лучшаго в мире,
Ты, будущий раб иль герой,
В терпеньи любви и Божественном мире
Трудись же на почве родной!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 50, 22 апреля 1903 года.


С 1903 года в «Уфимских губернских ведомостях» публиковался Петр Александрович Кавадеров (1867 – после 1917), о нем я писала в № 15 «Истоков» от 11 апреля 2018 года. Происходивший из семьи потомственных горных инженеров, он сам служил в Управлении Симского горнозаводского округа, жил в Миньяре, Симе, с 1915 года в Аше. В 1901 году Петр Кавадеров издал в Уфе небольшую книжку стихов «Элегии и думы» и до 1917 года его стихи, небольшие рассказы и публицистические заметки (часто под псевдонимом Эльгрико) печатались в Уфе и периодических изданиях других уральских городов.


П. КАВАДЕРОВ
Весной

Я был в лесу… Хоть снег белел.
Трава еще не зеленела,
Хоть соловей еще не пел,
Но как-то солнце жарче грело,
Но цвел подснежник и ручьи
Шумели: близко пробужденье,
И сердце жаждет вновь любви
И от весны ждет обновленье.
В природе дышит все весной,
Полно все неги, сладострастья
И песни девы молодой
Сулит блаженство, много счастья!..

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 50, 22 апреля 1903 года.

При редакторе Ф.Г. Подобе в «Уфимских губернских ведомостях» впервые стали появляться заметки с острой критикой различных городских недостатков и неблагоустройств. Так в № 56 от 30 апреля 1903 года, без указания автора было опубликовано стихотворение, адресованное членом городской Думы «Гласным города» (кстати, актуальное и сейчас) и фельетон «Городская нужда». Начинался он так: «Помышляя о трамвае, городу не мешало бы все-таки принять меры и к осушению болот и топей, расположенных по проездным дорогам самых центровых и бойких улиц». Далее повествовалось о происшествии, наделавшем в городе много шума: 7 апреля пролетка легкового извозчика Андрея Алексеева (№ 219) в районе перекрестка современных улиц К. Маркса и Достоевского провалилась в грязь по самые крылья, увязла и лошадь, которую потом несколько часов, при помощи жердей и двух лошадей вытягивали из ямы. В тексте приведено и несколько стихотворных строк.

Делишки в нашем городе.
Отменно хороши.
Мы городской управою
Довольны от души.
Нигде по нашим улицам
Бродячих нет собак
И за собаку каждую
Налоги платит всяк!


По всей видимости, автором стихотворения и заметки был Николай Иванович Толмачев, уфимский репортер и поэт-сатирик начала XX века (о нем см. «Истоки» №№ 21-22, от 23 и 30 мая 2018 года). Николай Толмачев посылал свои критические заметки и стихи в газеты Екатеринбурга, Оренбурга, и за эту деятельность его уволили в Уфе со службы, и даже привлекали к суду за клевету. В «Уфимских губернских ведомостях» его печатали только при главном редакторе Ф.Г. Подобе.


Гласным города

Уж на этот вам раз,
Я без всяких прикрас,
Два куплета сложу – и не разные.
Обратите «отцы»
Ясны взоры свои
На уфимския улицы грязныя!
Ведь уж тонет народ…
Средь шоссейных дорог,
Он взывает к проходим и гласности!..

Это первый куплет.
Он уж множество лет,
Поднимется думой для важности…
А потом, господа,
И нельзя без огня, -
Его гасят до полночи.
По неволе порой,
Среди ночи такой,
Раздаются и крики о помощи!

И блуждая, народ
Средь шоссейных дорог
Проклинает судьбу, - просит гласности!..
Вот второй вам куплет,
Он уж множество лет
Поднимается думой для важности.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 50, 22 апреля 1903 года.


6 мая 1903 года в Уфе произошло событие, потрясшее жителей. Уфимский губернатор, благородный, порядочный человек и дельный администратор - Николай Модестович Богданович, из губернаторского дома, после обеда, без охраны вышел прогуляться в Ушаковский парк, и был застрелен эсером-террористом. Богдановича похоронили в Санк-Петербурге, а на месте его гибели жители Уфы в последствии поставили Никольскую часовню на крови. В майских номерах «Губернских ведомостей» печатали различные материалы об убийстве губернатора, и было опубликовано стихотворение Петра Кавадерова.


П. КАВАДЕРОВ
У свежей могилы
Посвящается памяти Н.М. Богдановича

Он пал, как воин в битве честной,
Как на посту своем солдат…
Кто ты убийца неизвестный?
Ты подлой трусостью объят
Убив, бежал. Скажи всем явно,
Кто право дал тебе карать.
Ужель ты чтишь за подвиг славный
Из-за угла в людей стрелять?
Ему убийством вы грозили,
Но он не струсил, не бежал,
А на посту своем стоял.
За что же вы его убили?
Как верный сын своей отчизны
Он свято чтил ея закон
И не достоин укоризны
за что ж он вами осужден?
Он вас честней. Свои деянья
Он не таил, он не скрывал
И верный долгу, приказанья
В угоду вам не отменял.
Убит врагом, врага не зная!
Ужасны наши времена…
Пусть Бог спасет тебя, святая
Моя родимая страна;
Спасет народ в ней православный,
Пусть он в спокойствии живет;
Да правит ею Царь державный
И к благоденствию ведет.
И да исчезнет в ней крамола,
Как встарь, пусть русский говорит:
И Божий дом, и честь престола,
Царя-отца пусть Бог хранит!..

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 67, 17 мая 1903 года.


Летняя ночь

Прозрачной летней ночи мгла
Над сонным городом легла.
В глубокий сон погружена
Уфа давно. Взошла луна
И льет с небесной высоты
На минареты и кресты
Потоки света. Город спал,
И только сторож нарушал,
Бродя с чугунною доской,
Безмолвье ночи, да порой
Собаки лаяли вдали.
Давно пропели петухи…
Как хорошо! Тенистый сад
Благоуханий аромат
Несет. Блестит в траве роса,
И хороши как небеса:
Там мириады звезд горят
И что-то сердцу говорят.
Что говорят? Не все ль равно,
Язык небес нам не понять!
Я растворил свое окно
И с наслажденьем стал вдыхать
Прохладный воздух. Ночь тепла,
Прозрачно небо, даль светла…
Вдали чуть Белая видна
Не смеет шумная волна
Нарушить зеркало реки.
Предтеча утренней зари
Вдруг шаловливый ветерок


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 91, 15 июня 1903 года.


Дума

Золотое время
Дружно укатилось,
Радость и веселье
Ах! Куда ты скрылось?

В те былые годы
Соловей залетный
Тешился – резвился
Весел беззаботный!

Но настало время
Налетели вихри –
Соловьины песни
Сразу призатихли.

Налетели беды,
С разною нуждою…
Мне ли горемыке
Сбросить их рукою?

Но, однако, что же
Жизни мне дорога –
У меня есть вера
Во Святого Бога!..

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 94, 19 июня 1903 года.


А. С.
Школу отстроили

Школу в нашем селе уж отстроили
Прибыл учитель и учит ребят.
Дружно ребятки за книгой заспорили.
В радость им книга. Сидят и жужжат!

Жизнь деревенская – тьмою богатая,
Вдруг осветилась лучом бытия.
Детки читают, все книжечки разные
Вырастут в грамоте – нам не чета.

Детки читают, и книги слова
В их сердце ростки вызывают;
Наступит и в жизни народа весна.
Пусть детки побольше читают…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 94, 19 июня 1903 года.


К сожалению, Федор Подоба пробыл главным редактором «Уфимских ведомостей» не долго, всего до сентября 1903 года. Правда, после «затухания» литературных подвалов, они возобновились в начале 1904 года при новом главном редакторе Хаджи Салим Гарее Мухамадияровиче Султанове, проработавшим в этой должности до октября 1904 года. С.-Г. Султанов был сыном муфтия М.М. Султанова, и служил столоначальником Оренбургского магометанского духовного собрания. Это был единственный случай в истории дореволюционной уфимской печати, когда губернскую газету возглавлял мусульманин. А редактором он оказался весьма успешным, газета опять становится интересной. Сам увлекавшийся литературой (в 1903 году при Ф.Г. Подобе он регулярно размещал в «Уфимских губернских ведомостях» свои рассказы о жизни Башкирии, его рассказы публиковались в «Санкт-Петербургских Ведомостях», в Казанских газетах, в журнале "Землеведение"), став главным редактором, он почти в каждом номере стал уделять много места литературным разделам.
В Уфе в Национальном архиве РБ я просмотрела сохранившуюся, но не полную подшивку «Уфимских губернских ведомостей» за 1904 год. В номерах от 12 и 13 марта 1904 года был напечатан рассказ жившего в Уфе писателя и публициста, имевшего российскую известность Петра Ивановича Добротворского (1839-1908) «Добрый пастырь», а следующем номере за 14 марта рассказ «Соловей». До этого с 1860-х годов в «Уфимских губернских ведомостях» его не опубликовали ни разу! В 1904 году печатали рассказы местные авторы: Джантимир («Последние минуты Аслая (из башкирской жизни»). А.Е. Смиронов, В.О. Зор., Михаил Щербаков («Подымаловский кабак»), Петр Кавадеров, Иван Шарин, А. Словохотов («Каменный воз» (башкирская легенда), Н. Иванов.
В конце января 1904 года началась Русско-японская война, и в «Уфимских губернских ведомостях» появляются перепечатки (по 2-3 и более в каждом номере) патриотических стихотворений. Гражданкой лирике посвящали свои произведения и местные авторы. И это была не дань официозу. В эти годы во всех слоях общества были еще очень сильны монархические настроения, а Русско-японская война вызвала небывалый общественный подъем. Скромные провинциальные поэты не гнались за славой, почестями и материальным вознаграждением, они писали искренне, от чистого сердца. И это, кстати, очень заметно при их сравнении с казенно-напыщенными патриотическими стихами столичных авторов.


П. КАВАДЕРОВ
Прощание невесты с воином
(Элегия)

Коль небеса не остаются
Глухими к пламенной мольбе,
Так в высоту их донесутся
Мои молитвы о тебе
Напрасны жалобы, рыданья,
В слезах кровавых не найти
Такого жгучего страданья,
Как в этом горестном: «Прости!».
Но я молчу… В устах ни звука,
Слеза меня не выдает;
Но грудь и мозг терзает мука,
И эта мука не умрет.
Бессилен ропот, не поможет,
Хоть сердце горестно болит;
Твоя судьба меня тревожит,
Тебе, быть может, смерть грозит…
Нет, прочь о смерти мысли злыя:
Господь хранитель твой в пути;
Вернешь ты в края родные,
Ко мне вернешься вновь… «Прости!».


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 41, 18 февраля 1904 года.



Николай КРУТОВСКИХ *)
Призыв

Царь-Отец всегда старался
Мир народам дать,
Вдруг злодейски враг подкрался
Порт-Артур забрать.

Но Россия не дремала,
Флот пославши в бой
Все атаки отражала –
Враг бежал домой.
Царь-Монарх открыв коварство,
Стал войска сбирать
Защищать свой трон и царство,
Дерзких покарать.

Братья, царь нас призывает
Грудью стать за Русь,
Сам Господь нам помогает,
Выходи, не трусь!

Правым Бог в бою подмога,
Он накажет злых:
За неправду судит строго
Демонов косых.

Если кто из нас не может
В бой вступить с врагом
Пусть отечеству поможет
Деньгами, трудом.

*) Настоящее стихотворение принадлежит перу юнаго автора-патриота, к которому редакция нашла возможность отнестись снисходительно (примеч. редакции «Уфимских губернских ведомостей»).

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 55, 4 марта 1904 года.

Крутовских Николай Александрович – от пом. бухг. (1910) до бухгалтера (1917) в Отделении Гос. Банка.
Крутовских Александр Васильевич в 1912-1917 – старший маклер Уфимского биржевого комитета.

Страгородский Николай Иванович – 1912-1917 - поручик, земский начальник 4 участка в Златоустовском уезде.

Шарин Федор Павлович в 1915-1917 – член 1-го расклад. по промысл. налогу Присутствия

Иван ШАРИН
Жизнь

Громадная толпа извилистой дорогой
Во тьме идет неведомо куда;
Мелькает молодость меж старостью убогой,
Меж властным золотом – неволя и нужда.

Идет порок; с ним добродетель в латах,
Уродство страшное и перлы красоты,
Действительность в лохмотьях и заплатах,
В парче и мишуре нарядныя мечты.

Всем тесно, все спешат, друг друга обгоняя,
За счастьем призрачным, мелькающим вдали,
Воюют сильные и побежденных стая
В проклятьях падает на грудь сырой земли…

Погибшим хорошо – они покой узнали
Теперь им чужд вражды, сомнений, мести яд
Ни слезы жгучия, ни горькия печали
Их мира светлаго не тронут, не смутят.

А победители, свершая путь кровавый,
Напрасно счастья ждут, в отчаяньи и зле,
Напрасно силятся поймать обман лукавый
- Нет счастья на земле…


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 86, 15 апреля 1904 года.


Иван ШАРИН
Тайна

Какой-то мертвый узел, волшебство,
Какой-то бред безумнаго припадка…
Неразрешимая для сердца моего,
Таинственная, странная загадка:
Великая всесильная любовь
И ненависть, напитанная ядом,
Живут в одной душе, одну волнуя кровь,
Идут всю жизнь друг с другом рядом…
Вода огонь пылающий мертвит;
Огонь, волнуя, сушит воду,
Сойдутся – кто-нибудь убит…
Лишь смерть врага дает свободу.
Где ночь, там полдню места нет,
Где утро – нет зари заката.
А в человеке мрак и свет
Живут как два родные брата…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 87, 16 апреля 1904 года.


N.
Весна

В окна открытыя ветер волною
Теплой, душистой врывается.
Все приумолкло… Вдали за рекою
Песня звучит… и теряется.
С юга уж гуси углом потянулися,
Ласточки быстро скользят над волной –
Все рады встретится с теплой весною,
Все словно ожили, все встрепенулися.
Рад бы и я насладится природою,
Рано вот силы то очень оставили
И, надломившись в борьбе с непогодою,
Верить в одну непогоду заставили.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 140, 23 июня 1904 года.


Иван ШАРИН
Сестре милосердия

Многострадальная, любвеобильная,
С полной кошницей добра,
Верою крепкая, милостью сильная
Ты, милосердья сестра.

Там среди крови и стонов мучительных
Гибнущих в смертной борьбе,
Слышишь ли отзвуки слез очистительных
Наших молитв о тебе?..

Многомилльонною, дружною кликою
За милосердье твое
Мы посылаем спасибо великое,
Благословенье свое.

О, да пошлет тебе благость незримая
Силы на подвиг святой!..
Кроткая, чистая, неутомимая…
Милость господня с тобой!

Уфа

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 241 (246), 6 ноября 1904 года.



ОКТЯБРЬСКИЙ
Честным труженицам!
(Посвящ: Е. А. К.)

Любовь, эта сила великая,
Согретая грудью людской,
Безразлична, слезою облитая,
Безгранична святой простотой.

Светла ты, как солнце небесное,
Тепла, как серебряный луч,
Живуча, как мудрость предвечная,
Горящая светом средь туч.

Кто был тобой не обласканный,
Кто не вкушал тех плодов,
Богач ли с порывами страстными,
Бедняк ли согбен от трудов.

Всеми ты в мире любимая;
Как детям любезная мать.
Всеми народами чтимая…
Имя твое – благодать.

С этой чертою великою
Подвижницы есть среди нас;
С задачею в сердце сокрытою
Без блеска, но видны для глаз.

В жизни стопой осторожною
Идут они долей труда;
С мыслью о ближнем тревожною
И в сердце с любовью всегда.

Храните же, жены подвижницы,
Сосуды с елеем добра.
Святые для мира печальницы!
Пусть шире вам будет тропа.

Уфа, 14 окт. 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 250 (255), 17 ноября 1904 года.



В 1904 году почти в каждом номере «Уфимских губернских ведомостей», из «Московских ведомостей» перепечатывались патриотические, монархические, религиозно-нравственные стихи, а так же поэтические отклики на события, известной в начале XX века поэтессы и активной общественной деятельницы Лидии Александровны Кологривовой (1873-1915). В ноябрьском номере уфимской газеты был помещен поэтический отклик на них Владимира Старогородского. В 1905 году в «Уфимских губернских ведомостях» будут напечатаны еще несколько его стихотворений, а к одному из них, редакция сделает примечание: «Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника».

Уфимская поэзия 1920-х годов. Журналы "Ключ творчества" и "Башкирский крокодил".
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Как «Башкирский крокодил» по Уфе пешком ходил. Поэзия в уфимских журналах 1920-х годов «Ключ Творчества» и «Башкирский Крокодил». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 26 (27 июня). – С. 6-7.

Янина Свице


Как «Башкирский Крокодил» по Уфе пешком ходил
Поэзия в уфимских журналах 1920-х годов «Ключ Творчества» и «Башкирский Крокодил»


Как я уже писала в предыдущих материалах (№№ 23-25 «Истоков») в первой половине 1920-х годов уфимские журналисты пытались наладить выпуск отдельного литературного издания. В начале 1920-го года выходил журнал «Красные Мысли», в течение 1926 года вышло 4 номера журнала «Огни Востока». В Книжной палате Республики Башкортостан сохранились два номера еще одного литературного журнала - «Ключ Творчества» (за апрель и май 1923 года). При недостатке всех полиграфических материалов, у него была цветная обложка и некоторые иллюстрации. Издателем художественно-литературного, иллюстрированного, общественного, профессионального, политического, и злободневного журнал была типо-литография Башпрома «Октябрьский натиск». Редакция и контора располагались по ул. Центральная, 22 (современная ул. Ленина), редакторами были Н.Г. Блюменталь и В.Г. Краснов. В передовой статье первого номера говорилось: «Журнал «Ключ Творчества» стремится объединить все лучшие силы молодой Советской Башкирии. Программа журнала: современная художественная и профессионально-политическая литература, статьи на общественные вопросы и по искусству, обзор литературы и завоеваний науки и техники, юмористический фельетон и библиография. Журнал будет выходить ежемесячно, с иллюстрациями, в размере не менее 32 страниц настоящего формата. Несмотря, на всю тяжесть современных материальных условий издательства, мы надеемся с честью выйти из всяческих затруднений при сочувствии к нашей задаче читающего общества».
Два журнала «Ключ творчества» более чем на половину были заполнены произведениями Александра Доможирова, весьма плодовитого, но в профессиональном отношении довольно слабого, и вероятно, начинающего литератора. Он активно печатался во всех уфимских изданиях 1920-х годов, а в первом номере «Ключа Творчества», вышедшем в апреле 1923 года была опубликована его повесть «К победе», рассказ «Смерть Ли-хун-чана», 9 стихотворений, и даже приведен портрет автора. Кроме того, в этом же номере в разделе «Библиография» дается информация о вышедшей книжке стихов «Огни семафора» посвященных железнодорожной тематике (Доможиров Александр Иосифович Огни семафора: Стихотворения. Уфа: Учпрофсож, 1923). Александра Доможирова, по-всей видимости, можно назвать первым советским уфимским прозаиком – в конце его повести «К победе» указано: «Уфа, 1923 г.».
Кроме этого автора в «Ключе Творчества» опубликовали свои стихотворения: М. Верхоторский (в 1926 году он станет редактором журнала «Огни Востока»), Скромный, Г. Сибирский, М. Присмотров.
Интересно, что и в советском пролетарском литературном журнале была отмечена память С.Т. Аксакова, приведен его портрет и следующая заметка, в который не преминули упомянуть о «неприглядности» дореволюционной русской жизни: «30 сего апреля исполняется 64 года со дня смерти Сергея Тимофеевича Аксакова, родившегося в Уфе 20 сентября 1791 г. С.Т. оставил после себя ряд литературных произведений, из которых наиболее выдающимися следует признать написанные незадолго до смерти «Семейную хронику» и «Детские годы Багрова-внука». В большинстве своих произведений С.Т. изобразил в замечательно художественной форме русскую жизнь во всей ее неприглядности дореформенной эпохи. Кроме того им написаны «»Записки ружейного охотника» и «Записки об ужении рыбы», не утратившие интереса до сих пор».


М. ВЕРХОТОРСКИЙ

Из целин и горных недр России
Многоцветен, бесконечен и могуч
Бьет фонтаном мировой стихии
Заповедный, горный, искрометный ключ.
Бьет фонтаном, падая с вершины,
Рассыпается каскадом, словно пыль…
А затем сбегает по равнинам
И правдивую рассказывает был.
Пролетарий, сбросивший оковы,
И крестьянин, позабывший барский кнут,
К заповедному ключу живому
Утоляя жажду знанья – припадут.
И испив источника живого,
Освежив свою натруженную грудь
По намеченной тропинке снова
- В путь!


Александр ДОМОЖИРОВ
Паровоз

Фырча, стуча, кромсая версты
Шестнадцатью стальных колес
И искры всплескивая горстью
Бежит по рельсам паровоз!

Ревет серенною певучей
Предупредительно гудок,
А дым, клубящийся в высь тучей,
Распарывает ветерок!

Механик мечет взгляды зорко
В немую даль, как на врага,
Но вся поездка сходит спорко
И жизнь ласкают берега!

А паровоз остатком пара
Вползает в стойло – мудр и горд
И полный хмельного угара
Вонзает ввысь гудка аккорд!


Телеграфист

Лента тянется лениво,
Дробно аппарат стучит,
А рука нетерпеливо
Телеграмм слова строчит!

Не рабочий, не в гаврилке
И как будто не казист
Возле медной говорилки
Века нерв – телеграфист!

Напряглись до боли нервы
И горит устало взгляд.
А словесные консервы
Льет на ленту аппарат!
Где ж конец змее бумажной
И консервно льющих слов? -
И опять рукой отважной
Продолжать свой труд готов!

Он не может, он не может
Перервать и ток и труд
Аппарат его сторожит
Не ответами минут!


СКРОМНЫЙ
Из жизни в тайге

От сел родных, семьи вдали
В землянке бедняка
Горит, трещит костер шальной,
С ним глушь тайги мила.
Там лето все без устали
В руках сибиряка
Звучит, звенит топор стальной
Да тренькает пила.


Журнал «Ключ Творчества», № 1 (апрель) 1923 года.


М. ВЕРХОТОРСКИЙ
Песня Коммунаров
тов. Ленину

Мы смелые сердцем и духом мы юны.
Весь мир угнетенных нас славит.
И в светлое царство всемирной коммуны
Твой гений ладью нашу правит.

В борьбе с непогодой хотя мы устали,
Но злобная буря стихает.
Пред нами блистают прекрасные дали,
Нас солнце свободы ласкает.

Над нами знамена, как зори алеют;
Взвиваются гордо и смело
Нас больше теперь беспокоить не смеют,
Ни черный, ни желтый, ни белый.

Они от лучей разбежались как тени,
Оставив в наследство нам голод
Но все победит созидающий гений,
Поднявший восстания молот.


Александр ДОМОЖИРОВ
Ночь

Ночи мутные волокна
Затеняют блик луны,
А домов затихших окна
Сонной одурью пьяны!

Тротуары звонко гулки
В необъятной тишине.
Где-то взвыл пес в переулке
Встосковав вдруг о луне!

Но повыл чудак не много
И побрел, поджавши хвост –
Горько сетуя на бога
И кляня невольный пост.

Ночь, как дряхлая старуха,
Полегонечку идет.
Город спит, и где-то глухо
Сторож дробно в доску бьет.

А со станции нередко
Мановением руки
Прорезают воздух едко
Паровозные гудки.

Ночь идет, но скоро утро
Вспыхнет и свой свет прольет –
Розовее перламутра –
На трудящийся народ!


Журнал «Ключ Творчества», № 2 (май) 1923 года.


Довольно интересным изданием, приложением к газете «Красная Башкирия», был журнал «Башкирский Крокодил» (с сентября 1925 по январь 1926 вышло 5 его номеров). Очень популярный все годы советской власти сатирический журнал «Крокодил» был основан в Москве в 1922 году, символом издания был рисунок крокодила с вилами. Вероятно, и уфимским журналистам понравилась эта идея – крокодил в «Башкирском Крокодиле» был точной копией московского, с такими же вилами, но в тюбетейке.
О родстве двух персонажей и журналов говорится и в первых статьях: «Крокодил знакомится с окрестностями», «Крокодил на новоселье», «Первая жертва». Читателей информировали: «Итак, Крокодил, благополучно прибывший в Уфу из Зоологического сада гор. Москвы, гуляет по Уфе». Сатирические материалы в журнале интересны тем, что в критике различных уфимских недостатков называются конкретные места, заведения, организации - что наглядно показывает настоящую, подлинную жизнь тех лет. Многие бойкие заметки довольно смешные. Например: «Крокодил знакомится с окрестностями. Уфа. Уфа стоит на горе. Сбоку - вода, спереди вода, сзади вода, а вокруг Белая. Но уфимцу неудобно говорить плохое про Уфу... Стерлитамак. Окружен так же водой, хотя и не в таком мировом масштабе, как Уфа. Однако, в Ашкадаре и Стерле с большим успехом купаются куры и (с ведома санитарного надзора что-ли?) безжалостно топятся трупы, павших в борьбе с людской несправедливостью, кошек, собак, и прочей живности». Значительное место в журнале было выделено набиравшей обороты антирелигиозной пропаганде. Поэтические разделы гораздо слабей прозаических, стиль и тон которых явно копировал столичных авторов-сатириков тех лет, таких как И. Ильф и Е. Петров, М. Зощенко.
Среди написанных на скорую руку сатирических, рекламных и агитационных (за государственные займы, например) стихотворений опубликованных в «Башкирском Крокодиле», можно прочесть и весьма любопытное «О чем говорил ветер». В нем неизвестный поэт пытается представить себе Уфу будущего, но... решает, что «это - только обман». Жаль, что большинство материалов, в том числе и поэтических, в «Башкирском крокодиле» печатались или без указания автора или с шутливыми псевдонимами. Просуществовав недолго «Башкирский Крокодил» в феврале 1926 года стал сатирическим разделом в новом литературном журнале «Огни Востока», но и он выходил только в течении 1926 года.


ПАТ
Перепутал

Секретарь Тамяно-Катайского Кантотдела
Д. В.Ф. вместо пивной попал в Рабпрос,
и начал требовать блинов и вина.

Эх, бывает закутишь.
Сразу станет жизнь иная.
Ни за что не различишь,
Где Рабпрос, а где пивная,
В пьяном виде город нов.
Вот Рабпрос. Зайду. Идея…
Человек? Вина, блинов!
Но увы! Дают по шее!

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 1 (23 сентября) 1925 года.


Крестьянка, в твоих интересах,
чтобы деньги шли не на водку,
а на облигации 2-го крестьянского займа

Ишь, опять напился где-то
Крошки хлеба нет в избе
Мы разуты и раздеты,
Ты же пятый день в гульбе.
Сколько ты на самогонку,
Перетратил – и не счесть,
Можно б было коровенку
Неплохую приобресть.

Посмотри, сосед Кузьма то
Бросил пить еще весной
И живет теперь богато, -
Мы же – нищие с тобой!
А вчерась (сама глядела)
Ездил в город днем Кузьма
И привез из Финотдела
Облигации Займа.

Перестань пить, горький пьяница…
Ты в пример бери – Кузьму,
Пусть рука твоя потянится
Не к бутылке, а к Займу.


Облигация 2-го выигрышного
займа – лучший подарок
для деревни

Для братишки, для сестрицы
И для дедушки Семена,
Для Маланьи, бабки древней,
И для матери с отцом
Приобрел Иван не ситцу
Не платок, не самогону, -
Подарок лучший для деревни –
Крестьянский выигрышный заем.


ПАТ
Стеклянный ситец
В Юрмашевском С.Х. кредитном
Товариществе имеется огромный спрос
на мануфактуру, но ее нет
зато есть 40-градусная.

Ты не гни зря кверху нос,
Не волнуйся сдуру.
Вот чудак! Имеет спрос
На мануфактуру.
Больше дела, меньше слов,
Есть товарец ходкий, -
Можно жить и без штанов,
Только – не без водки!

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 4 (25 ноября) 1925 года.



Уфа с точки зрения
Или всем сестрам по серьгам

Дворец труда1

Чудаков
Сосчитать я готов,
Что бывали хоть раз
В Драмтеатре у нас.
Их нетрудно разыскать, -
Ведь всего их –
Десятков пять.

Этот просит себе контрамарку,
Тот втирается зайцем за ним,
Этот в ложе актеров объясняется
жарко:
- Авось, мол, сочтут своим…

Театр – такая
Штука большая:
Сегодня – «Гейша»,
Завтра – «Кристи»,
После – «Яд».
То – оперетта,
То – драмбалетта,
То – просто драма,
Или просто маскарад.


Клуб «КИМ»2

Тихо и плавно танцуя,
Тебя к потолку я вознес,
И в вальсе от счастья ликуя,
Тебя затанцую до слез.
Мы оживляем работу, -
Мертвые в клубе, ликуй!
С утра и до ночи до поту,
Эй, комсомольцы, танцуй!

Цирк

Ах, как приятны их забавы,
Шутки, пляс, борьба и чехарда.
Жаль только – после до утра вы
С холоду умрете без следа.
Тот кричит, что в цирке – дикий холод,
Этому в карман залез какой то плут.
Пой и веселися, цирк ты наш веселый,
А я уж подожду-ка лучше тут.


Голос с окраин

Жить у нас не так уж опасно.
Не верьте, когда говорят о том,
Не беспокойтесь совсем понапрасну:
Если снимут, то только пальто.
На Вавиловской3 спросят галоши,
А на Гафури – возьмут пиджак.
В парке с штанами случится то же:
- Дойдете, мол, как-нибудь так.
Ой-ой-ой!
Ой-ой-ой!
Не ходите ночной порой.
Красотка-машинистка,
Хотя ты очень близко,
Но подожди уж до утра:
Боюсь я выйти со двора.
Днем будем мы влюбляться,
Гореть и целоваться,
А ночью как-нибудь
Придется отдохнуть.

О чем говорил ветер

Рассказать вам о том, чего не было,
Ведь порой из красивой сказки
Возникают знакомые фактики
Иллюзорней чем сам туман.
Рассказать вам о том, чего не было,
Что бы после служебной встряски
Вы увидели бы на практике
Поэтический обман?
Посмотрите как синей ночью
Загорится4 старушка – Уфа.
Ветер сказочное напророчит,
Как забытая в папке строфа.
По Сазоновской5 в рое снежинок
Вырастает автобусов ряд.
Режет мглу шестиярусный рынок
В электрическом блеске каскад.
В двадцатидвухэтажном «Башторге»
Льется свет без конца через край,
И в железном электро-восторге
За трамваем катится трамвай.
На Зенцовской6 людей – миллионы…
Что там воду в ступе толочь!
Черт возьми! Да ведь даже дома
Электричество горит всю ночь!
Волны радио. Автомобили.
В небе «Юнкерсов»7 караван.
Прямо жутко от этакой были…
Но, увы, это – только обман.

Хор

В нашем обозрении
Точка зрения
Заключается в том отношении,
Что бы сказать,
Объявить всему населению,
Что:
Уфа, полоща белье исподнее,
Мы не хотим никому глаза втирать!
Плохого еще много сегодня,
Но лучшее будет завтра.

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 5 (24 января) 1926 года.


СТУМАЗИТ
Как башкирский Крокодил
по Уфе – пешком ходил

Вот нечистая то сила
Глянь, шагает крокодила –
Идет, ногами топает,
Плутов воришек лопает!
И чей дом был недалек
Все пустились наутек!!
А, буржую свет не мил –
Всюду ходит Крокодил,
Как глядеть на белый свет,
Коли схватит на обед!
Крокодила видя поп
Отвернувшись крестит лоб,
Чуть с горы он не упал
В нем безбожника признал!
Кто по лестнице наверх,
Кто в подвалы скачет,
Но никто и никого
Никуда не спрячет!

Крокодила зорок глаз
Он найдет и дома вас,
Он на цыпочки привстанет,
Во второй этаж заглянет!
Не выносит хулиганства,
Дебоширства, драк и пьянства,
Коли в этом чья вина
Станет зол, как сатана!

Но не всем наш крокодил
Чрез меру насолил…
Крокодил хотя сердитый,
Но при нем большая свита.
Все девчонки и мальчишки,
Со всех улиц ребятишки!
Крокодил - ребячий друг
Не приводит их в испуг
Как с папашей с ним гуляют,
Всех буржуев разгоняют!
Собачонки озорные
Вслед им лают у ворот
А старушка – «У, дурные!
Это ходит новый год!».
Крокодил наш не балует,
Он журналами торгует –
«Подходи-ка, не зевай,
В ящик деньги опускай».
Рядом с ним идет рабочий
В пасть смотреть занятно очень,
А коль спереди зайдешь,
Что написано прочтешь!
Я – башкирский Крокодил,
Я по улицам ходил,
Я журналы продавал
Я подписку принимал!

А прочтешь так не ленись
На газету подпишись!
Деньги заплати вперед,
Восемь восемьдесят в год.

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 5 (24 января) 1926 года.



В № 3 «Башкирского Крокодила» (ноябрь 1925) была напечатана большой критический разбор стихотворений, присылаемых в редакции уфимских изданий. И это дает представление, о том какие из них не публиковались. Кроме неудачных попыток стихосложений (но надо сказать, что и сами члены редакции и постоянные авторы не особо блистали на этом поприще), в редакционную корзину отправлялись и «не те», не в духе революционного момента («в стиле блаженной памяти Надсона и Случевского»), без пролетарских призывов, или слишком не радостные, изображавшие подлинную, и очень тяжелую жизнь. Приведу некоторые из таких стихотворений с комментариями редакции.


Все на борьбу со стихоманией

Редакция «Красной Башкирии» и всех ее изданий («Пахаря Башкирии», «Комсомолии», «Башкирского Крокодила», «Вперед и выше») перегружена стихами. Стихи идут со всех сторон: в письмах, в телеграммах, на открытках, по железной дороге, водным гужевым, автомобильным, воздушным и прочими имеющимися и проектируемыми в Башкирии путями.
Они залезают в уши и ноздри сотрудникам, вызывая болезненное чихание, они тайком пробираются в типографию, до отказа переполняют редакционные корзины, вызывая ненависть и негодование истопников. Они…
Товарищи, что же это? Пощадите! Хватит! Довольно стихов! Не срамите нашего будущего, которое никогда не простит нам безделья.


Нежная душа и чахлый злак

Ну вот опять. Слушайте, слушайте. Из Стерлитамака некая поэтесса нападает на нас со следующими, написанными в стиле блаженной памяти Надсона и Случевского, четверостишиями:


Я

Я родилась с душою нежной,
Как звонкая капель
Но кто-то гордый и мятежный
Швырнул ее в метель.

Не расцвести мне красным маком,
В тиши родных полей,
Я стала бледным чахлым злаком
Угрюмых пустырей.

«Душа всегда желает чуда»,
Сказал один поэт.
Но чудо жизни лишь оттуда,
Где слез и счастья нет.

Стихи пока направлены в корзину. Но специально для нужд поэта рекомендуем партию рифм для ближайших упражнений в том же роде: розы – морозы – грезы – грозы – слезы – березы, как – так – мак – сак – рак – лак – собак – чудак – моряк – дурак и гарантийный паки. Факт.


Ехала телега мимо мужика

В старину пели:
Ехала телега
Мимо мужика,
Вдруг из под собаки
Лают ворота.
А теперь Л. Д. в том же роде пишет:


Л. Д.
Родное

Краснеет глина в узких переулках,
Где бедная ютится нищета,
А вот ручей заманчиво и гулко
Сверлит навоз врываясь в ворота.

У двух детей сереющие лица,
И зелень губ – подарок злой нужды,
А там вверху белеет вереница,
И тают легкие воздушные кусты.

На черной куче прелого навоза
Сквозит обдерганный куриный хвост,
Седой старик склонившись у порога,
Грусти о том, что долго длится пост.

Удивительно, как от этих стихов несет прелым навозом. Стихотворение почему то названо «Родное». Странная родина у Л.Д.


Лужаечки-бережаечки

Поэтический кантон Стерлитамакский. И каких только там нет поэтических душ! И каких там только не пишут стихов – стишков – стишочков.
Вот полюбуйтесь:

Весной

Ручеечек вьется, реет
В речку быструю стекает,
Влагу, брызги в воздух сеет,
И бурлит, журчит, играет.

Речка вздулась и бушует,
Гордо волны поднимает,
Веселится и ликует,
Бережок свой лобызает.

По реке уж льдинки мчатся
В чужедальнюю сторонку,
На лужаечке резвятся
Дети, гонясь в перегонку.

Горе, грусть, тоска – уйдите!
Прочь от нас все мысли мрачны!
Счастье, радость – приходите,
Как в чертог веселый, брачный!

Грудь раздайся и скорее
Ароматом надышися!
Сердце, бейся ты бодрее,
Бурь житейских не страшися!

Но это уже не в Стерлитамаке написано. Это Тредьяковский написал двести лет тому назад. А надо было ему родится в Стерлитамаке.



По-о-омнишь ли ты…

Есть такой мотив в знаменитой «Сильве». А вот тов. Эндри из Стерлитам… (опять Стерлитамак) вдохновился по этому случаю и изобразил следующие вирши:


Помнишь ли твою первую встречу со мной?
Была осень, завяли цветы
Но для нас пели птицы звончей, чем весной…
О, забыла давно это ты!
Помнишь ли тихий сад близь слобод городских
И разросшиеся в нем кусты
Дорогие, как весть о деревнях глухих,
Где росли в тишине я и ты.

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 3 (25 ноября) 1926 года.




______________
1 Дворец Труда и Искусства – бывший Аксаковский народный дом, ныне Башкирский государственный театр оперы и балета.
2 КИМ – коммунистический интернационал молодежи.
3 Вавиловская – современная улица Зенцова.
4 Загорится, по всей видимости, от электрического освещения.
5 Сазоновская – улица Егора Сазонова, ныне – Коммунистическая.
6 Зенцовская - ныне улица Ленина.
7 В 1920-е годы существовали первые пассажирские авиа-маршруты, обслуживали их самолеты "Юнкерс» и "Фоккер". В 1925 году уже был рейс Москва – Нижний Новгород - Казань.

Уфимская поэзия 1920-х годов. Журналы «Красные мысли», «Пахарь», «Свет».
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Под красные знамена. Поэзия в уфимских журналах начала 1920-х годов «Красные мысли», «Пахарь», «Свет». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 25 (20 июня). – С. 6-7.

Янина Свице


Под красные знамена
Поэзия в уфимских журналах начала 1920-х годов «Красные мысли», «Пахарь», «Свет»

1 января 1920-го года в Уфе вышел первый номер художественно-научного журнала «Красные Мысли», издателем которого был Союз уфимских журналистов и печатников. В различных справочных изданиях, в том числе и в Башкирской энциклопедии, говорится, что Союз журналистов Республики был создан в Уфе в 1957 году, но первая организация была создана уже в октябре 1919 года. В редакционной статье говорилось: «Приступая к изданию нового двухнедельного журнала «Красные Мысли» редакционная коллегия ставит себе ближайшей и первой задачей объединение всех местных тружеников пера вокруг нашего нового журнала. За последнее время по всей России из-за недостатка бумаги, а может быть и по другим причинам, сильно сократилось издательское дело. Особенно в этом отношении отстала Уфа. В других советских городах уже налаживается кое-как издательская работа, появляются журналы, литературные сборники и т.д., а у нас в Уфе кроме газеты ничего нет. Такое положение является, безусловно, не нормальным… наш новый журнал «Красные мысли» отмечая новое, будет будить еще спящих и не ведающих, что настала пора всем приниматься за работу и творить».
На примерно 20-ти страницах журнала печаталась в основном публицистика, в литературных разделах в каждом номере были 1-2 небольших рассказа и подборки стихов, однообразной агитационно-революционной тематики, и очень слабые. И это притом, что некоторым авторам отказывали в публикации. В разделе «Почтовый ящик» можно прочитать такие краткие ответы-рецензии на присланные в редакцию стихи: «Ф. Морозову. Стихотворение «Свобода» не будет напечатано. Кроме ритма и рифмы требуется, и связная мысль, а у вас последней нет; Л. Айзенштату. Стихотворения «В ожидании сына», и «Мысли Колчака не подходят. Плохо соблюдена рифма. Стихотворение «За Уральским хребтом» не пойдет, нет поэзии; Парахони. Стихотворение «Грядущее» не пойдет. Четверостишия разных размеров. Неприятно режет слух. Так писать нельзя; «Степану Шалаеву. Стихотворение «Питерские работники» не пойдет – скверное; Беднову. Стихотворение «Вперед» напечатано не будет, автор совершенно не знаком с техникой стихосложения».
Печатались поэты: К. Пушкарев, С. Карпузи, А. Смолин, Н. Огнев, Ян Грунт, Н.С., М. Рабинович, С. Соколинская-Горская, Арнольди, Грамен, Златокудров, Андрей Колосов, Николай Кириллов, А. Зеленецкий, Друг Сердечный, В. Кумач. Вероятно, некоторые стихи были перепечатками. По крайней мере, в конце стихотворения Н. Огнева «Октябрьский символ» указано место написания – Москва. Стихотворение В. Кумача «Не отступим, не уступим (Коннице Буденного)», по всей видимости, перепечатка стихотворения в будущем известного советского поэта Василия Ивановича Лебедева-Кумача, а в эти годы еще сотрудника различных московских газет.
Причинами такого «поэтического отставания» Уфы видятся два обстоятельства. Во-первых, стихи в журнал отбирались не по принципу таланта автора, а по его происхождению и тематике произведения. Так, например, в «Почтовом ящике» Санису был дан следующий ответ: «Не пролетарское произведение в пролетарских сборниках не печатается. Ваша же «Песнь бесприютного» явно не пролетарская». Во-вторых уфимское писательское сообщество, стало оформляться еще только в 1900-1910-е годы. После «литературного взрыва» в 1840-1850-х, затем больше 30-ти лет (с 1865 по 1897) в единственной газете губернии «Уфимских губернский ведомостях» при редакторе Н.А. Гурвиче местных литераторов (даже таких признанных, как писатель Петр Добротворский и поэт Яков Старостин, которого печатали в петербургских литературных журналах) не публиковали совсем, впрочем, не только местных, но и иных.
Возможность публиковаться, получать отклик читателей и критики, является не только правом каждого поэта и прозаика, но и основной двигательной силой развития литературного процесса. Только в 1910-е годы с появлением в Уфе нескольких газет, и то если редактор относился к литературе более-менее благосклонно, началось некоторое оживление, но этом процесс был прерван революцией и гражданской войной. В 1919 году с отступающими войсками Колчака, из Уфы по некоторым подсчетам ушло до трети населения. Эвакуация была организованной (городские учреждения вместе с сотрудниками, членами семей, с архивами, отправлялись по железной дороге на восток), и в их числе Уфу, покинули преподаватели, чиновники, дворянство, духовенство, купечество - наиболее образованная часть общества. Только немногие из них решились вернуться назад. Такие уфимские поэты начала XX века, как Петр Кавадеров, Николай Толмачев в советских газетах и журналах уже не печатались, и не могли печататься. Николай Толмачев служил в белой армии, Петр Кавадеров, в середине 1910-х публиковал патриотические, монархические стихи. Так, что в литературном отношении Уфа 1920-х годов являла собой пустыню.
Первый номер журнала «Красные мысли» был посвящен инициатору его издания, члену редакционной коллегии и одному из организаторов Уфимского союза журналистов, поэту Сергею Заревому (Кошкарову), который умер от тифа 27 ноября 1919 года. Сергей Заревой (Сергей Николаевич Кошкаров) родился в 1873 году в Саратове в семье провизора, дед его был бурлаком. Детство и юность поэта прошли в Ярославле, после окончания гимназии, оставшись без отца, он не смог продолжить образование и стал частным поверенным по судебным делам. С 1901 года его стихи и басни печатались в местных изданиях, вышли первые поэтические сборники. В 1909, поселившись в Москве он вошел в литературный Суриковский кружок объединявший народных поэтов, вскоре стал его председателем. Именно в этом кружке началась литературная деятельность Сергея Есенина, которому Сергей Кошкаров очень помог - приютил у себя на квартире, публиковал стихотворения в журналах кружка, устроил на работу помощником корректора в типографию Сытина. В 1914 г. он пригласил его на работу в качестве секретаря редакции журнала «Друг народа». Для этого журнала Есенин написал антивоенную поэму «Галки», конфискованную еще в наборе. После февральской революции Кошкаров вступил в партию большевиков, и под псевдонимом Сергей Заревой печатал стихи в газетах «Социал-демократ», «Правда», «Беднота» и других, был сотрудником «РОСТа». В октябре 1919 года как имеющего многолетний опыт издательской и журналистской работы его направили в Уфу. На одном из первых собраний, организованного им Союза журналистов, Сергей Кошкаров предложил издавать свой журнал, вошел в его редакционную коллегию, но вскоре скончался от свирепствовавшего в городе тифа. Поэт и баснописец начала XX века Сергей Николаевич Кошкаров (Заревой) оставил довольно заметный след в русской литературе начала XX века, в Интернете много материалов о нем и его творчестве, литературно-общественной деятельности. Можно предположить, что и в Уфе Кошкаров, создал бы литературный кружок, и начал бы работу с молодыми, подающими надежды поэтами, открыл бы «уфимского Есенина». Но этому не суждено было сбыться.
В первом номере «Красных мыслей» был размещен некролог и стихотворение начинающего поэта С. Карпузи (полное его имя не было указано). Рабочий-металлист, он был секретарем политотдела 5-ой армии, потом служил в действующей армии. В ноябре 1919 года приехав в Челябинск на партийную конференцию, скончался от тифа в возрасте 21 года.
Весьма посредственные, агитационно-пролетарские стихи публиковал в «Красных мыслях» Ян Грунт - главный редактор единственной в 1919-1921 годах уфимской газеты «Известия Уфимского губернского революционного комитета», и небольшого журнальчика «Пахарь», выходившего в 1920-1921 годах. Возможно он так же являлся редактором и «Красных мыслей». Например, в обширной поэме «Старая быль», напечатанной в № 2 «Красных мыслей» от 22 января, Ян Грунт живописует ужасы дореволюционной сельской жизни - и это было ложью, но весьма похоже на то, что ждало деревню в самом недалеком советском будущем. Можно напомнить о том, что все эти революционо-поэтические вирши публиковались на фоне волны крестьянских восстаний прокатившихся по всей стране. В начале 1920 года, в Башкирии восстанием «Черный орел» были охвачены Уфимский, Белебеевский, Бирский уезды, соседние регионы. В феврале 1920 года в губернии было введено военное положение, 1 марта повстанческими отрядами был занят город Белебей. Подавлено восстание было только крайне жестокими мерами, когда против отрядов крестьян, часто вооруженных только топорами и вилами, были переброшены воинские части Туркестанского фронта с артиллерией.
Ян Янович Грунт, латыш по национальности, родился в 1892 году, еще в гимназические годы вступил в РСДРП, вел активную революционную деятельность в Риге и Москве, около 10 лет провел на каторге. С сентября 1918 работал редактором газет политотдела 5-й армии, затем редактором уфимских изданий. В 1922 г. переведен на работу в Москву, умер в 1950 году.
В Книжной палате Республики Башкортостан находится только три номера «Красных мыслей» (за январь и февраль 1920 года), возможно, далее журнал не издавался.



К. ПУШКАРЕВ
Памяти С.Н. Заревого

Он умер
Но лира звучит, как при жизни поэта
И так же будит сердца.
В строфах поэта о неволе народа
Кристаллом сверкает слеза
И блеском алмаза играет.
Ни вздоха, ни слез!
Свершилась поэта мечта…
Алым рубином загорелся восток
И вспыхнул грозным пожаром;
Огненной лавой вздохнул народ исполин
И, сбросив оковы – воспрянул.
И сердце поэта взыграло –
До счастья он дожил
Он видел с надеждой свободные руки
И вольные песни с народом… он пел.



С. КАРПУЗИ
Говор металла

Люблю тебя волна стихии
Люблю твой мощный вольный бег
Где все слилось – размах свободный,
Закономерный ровный бег,
И ярость буйного порыва.

Люблю твой труд упорно злобный,
Когда в груди гудит набат,
А ты угрюмый и суровый
Весь озаренный пылом горн
В набате молота стального
Мечту для будущих времен
Создашь – куя.

Люблю котельной перезвоны
Когда правильной трелью бьет
«Проснись! Пора! Настало время!»
А ты во след гремя как гром,
Как грохот пушечного взрыва
«Придет! Пойдем! Сотрем! Возьмем!»

Люблю когда весь в мрак укутан
Мигая тенью у апок1,
Укутан пылью углевою,
Пропитан газом весь завод
Ждет миг, - когда пробьется стенка
И вдруг блеснув бежит поток,
Зардевши в пламени пожара
И крана цепь, и ряд фигур
И, расплескавшись в звезд каскады,
Гудит шипя: «Зальем! Сожжем!
И в формы новые отлива
Для жизни будущей войдем!».

Люблю когда стальной пилою
Ты режешь сталь, железо, медь
Упорно точно слой за слоем,
Стирая в пыл, создашь мечту
И воплотив покажешь миру:
«Так жизнь создам! И гнет сотру!».


Ян ГРУНТ
В прошлом

В прошлом на Руси святой
Над мужицкою душой
Издевались царь и фабрикант;
Царь на винных бочках ездил,
Фабрикант дорожку светил
И транжирил труд наш спекулянт.
Под забором валялись,
В винном воздухе купались,
Хата провалилась…
Но настало время света,
Нет уж палачам привета,
Битва загорелась.

В будущем

Мы раскроем врата просвещенью,
Мы свободное солнце зажжем
И по новой дороге всезнанья
Без молитвы и страха пойдем.
То что было вчера пронесется
И настанут счастливые дни;
Наше пламя над миром забьется
И зажгутся свободы огни.
Мы пойдем по зеленым равнинам
Славить будем мы солнце и труд;
По свободным и зреющим нивам
Зерна наши с колосьев сотрут.
Мы воздвигнем дворцы для рабочих
Школы, театры, - народа.
И яркого солнца пылает в лучах:
«Равенство, Братство, Свобода!».


Журнал «Красные Мысли», № 1 (1 января) 1920 года.


С. СОКОЛИНСКАЯ-ГОРСКАЯ
Красный пахарь

Старый пахарь угрюм, старый пахарь уж сед
Он, согбенный, бредет за сохою своей
А в избушке его – нищеты темный след.
Пахарь песням не внемлет лесов и полей.

Там, вдали барский дом, а вдали барский сад,
Выделяясь сосновой стеною, стоит…
Старый пахарь усталый и песням не рад –
В тяжком рабстве душа одиноко болит.

Красный пахарь свободной стезею идет…
Жаворонок звенит в вышине голубой.
Пахарь Красный внимет и песню поет –
Песнь свободе восставшей с зарей золотой!

В барском доме «Рабочий Дворец» воплощен
В мечте с правдою в жизни, сплетенной навек!
Путь кровавый к лазурной свободе пройден,
Цепи сброшены. К солнцу восстал человек.

Красный пахарь идет полосою своей,
Жаворонок звенит в золотистой дали
Вторя песням земным – лесов и полей,
Вторя песням лазурным – свободной земли.


Ян ГРУНТ
Старая быль2

I
Снег пушистый, плачет ветер,
Вьюга жалобно поет…
В одинокий зимний вечер
Все прошедшее встает.
Перед дедом, у камина
С думой севшим в поздний час…
Пролетела зла година…
Слышен новой правды глас.
Дед задумчиво и важно
На огонь в упор глядит
И поленья осторожно
Поправляя говорит:
«Было время, злое время
В крови красной жизнь текла,
Непосильной горя бремя
Наша Русь с трудом несла.
Всюду вопли, слезы стоны,
Дикий визг нагаек царских,
Лязг винтовок, бью патроны…
Только смех в хоромах барских,
Только там веселье радость
В год тяжелых испытаний.
Но теперь…
…Эх, где ты молодость,
Нет теперь былых желаний…

II
Помню дни в селе родном
Полных мук и ожиданий.
Счастья ждал я и притом
Я не верил в час страданий.
Молод был я, сердце билось
Правдой, смелостью, добром
Всем, чтоб хорошо хотелось
И мечтал лишь об одном,
Что бы солнце над деревней
Ярче, ярче запылало
Что бы краше и в соседней
Людям жить в деревне стало,
Но мечты мои не сбылись;
Хуже, хуже жил народ,
Лица горем омрачились
Приумолк наш хоровод.
Голод в хаты постучался,
Холод крепко к нам прижался,
Дети загрустили.
Всюду тишь, и слезы, стон,
Да печальный перезвон
С церкви старой прозвонили.
Думой тяжкой опечален
Сел крестьянин у ворот,
Долг господский не уплачен,
Горя, горя полон рот.
Мчится пристав в борзой паре,
Сзади писарь истукан,
Старшина в нетрезвой харе
И казаков целый стан.
Окружили наши хаты,
Стали подати сбирать;
Ждать от них нельзя пощады, -
Видно миру пропадать.

Журнал «Красные Мысли», № 2 (22 января)1920 года.


Николай Кириллов
Под красные знамена

Мы идем под знаменами мира,
Мы к народной свободе идем;
Сбросив гнет капитала-вампира,
С ним последнюю схватку ведем.

Смотрят хмуро дворцы и палаты,
Банков сомкнута хищная пасть;
Люд рабочий, крестьяне, солдаты
Укрепляйте народную власть.

Всем обманщикам гнусным народа
Дайте грозный и твердый ответ:
Прочь! Да здравствует мир и свобода,
И всемирный рабочий совет!

Журнал «Красные Мысли», № 3 (10 февраля)1920 года.


Как было сказано выше, в 1920-1921 года в Уфе издавался небольшой журнал для крестьян «Пахарь», который был органом Уфимского губернского отделения РОСТа (выходил он раз в две недели). В нем, как правил без подписи автора, публиковались 1-2 таких же бодро призывных стихотворения как и в «Красных мыслях», и агитки наподобие комиксов – картинка и четверостишие под ним. К примеру, такие.

Потащит сразу пять плугов
Тебя избавит от трудов
И будет на лицо тот фактор,
Что вместо сошки сильный трактор.

И сгинет тьма глухих ночей
От электрических лучей
И свет деревню озарит
Лучина к черту полетит.

В качестве комментария можно сказать, что электрическое освещение в Уфе появилось в конце XIX века. Постепенно оно добиралось и до сел, где уже давно освещали жилища не лучинами, а керосиновыми лампами. А трактора в крупных, в том числе и крестьянских хозяйствах хлебопроизводящей Уфимской губернии, стали появляться уже в начале XX века.
В июне 1922 года в Уфе вышел первый номер ежемесячного научно-популярного и общественно-литературного журнала «Свет». Издателем его был Уфимский Губком Российского коммунистического союза молодежи. В передовой статье говорилось, что: «Свет» обязан выходу тем, что молодые наборщики, печатники и брошюровщики – члены РКСМ, работают сверхурочно, вечерами. Ячейка РКСМ при Губернской советско-партийной школе, еще до выхода журнала отчислила из своего пайка 2 пуда и 2 фунта муки». Видимо из-за нехватки материалов и сотрудников, выпускать журнал каждый месяц не получилось. В Книжной палате РБ, хранится не полная подшивка «Света». После летних номеров (3-4 был сдвоенным), № 6 вышел только в феврале 1923, № 7-8 в марте-апреле, № 2 (10) в ноябре, № 4-5 в январе-феврале 1924 года.
Профессиональный уровень стихотворений, по прежнему, оставался не высоким, а тематика столь же однообразной – революционные призывы, призывы, призывы. А в Уфе и крае в это время начался страшный, никогда прежне не виданный (и это в плодородной, до революции производящей и поставляющей для страны все виды продуктов губернии) голод. Советская историческая наука всячески замалчивала его обстоятельства и причины. А причинами кроме послевоенной разрухи, и двух подряд неурожайных годов, были секретные действия властей, которые при помощи, в том числе и голода, решили привести в повиновение недовольное новой властью население. В первом номере «Света», вышедшем в июне 1922 года в рубрике «Что нам пишут» среди заметок о текущих делах: «У допризывников», «Зациркулярился», «Привет новым силам», можно прочесть корреспонденцию рабкора Балезина, под довольно будничным заголовком «Голод»: «Голод в пределах Бирского уезда развивается все сильнее и сильнее, унося с каждым днем все новые и новые жертвы. Союз молодежи сильно подвергается влиянию голода, многие ячейки не вытерпели и распались. Члены распавшихся ячеек разбрелись куда глаза глядят. Дело доходит даже до людоедства. В одной ячейке Бураевского района был съеден член союза. Аккузеевская ячейка Андреевского района, была вся накануне вымирания, все члены (12 чел.) уже опухли, и не подоспей во-время помощь – все бы умерли».
В журнале печатали свои стихотворения Вадимир Кириллов, А. Иванова, А. Безыменский (перепечатка), Александр Доможиров, М. Присмотров, Василий Миловец, М. Верхоторский, Л. Бин. В «Свете» начал активно публиковать стихи и небольшие рассказы молодой талантливый поэт Петр Андреевич Трегубенков (1901-1938). О нем было рассказано в № 24 «Истоков» от 13 июня. В одном из шуточных стихотворений в журнале о нем написали: «Трегубенков наш, Петрушка, расписался точно Пушкин! Впрямь, как мастер, стих кует: «Молодежь свое возьмет!». Начав с агит-стихов, уже в середине 1920-х он постепенно начинает писать более «одушевленные» стихи, наполненные не лозунгами, а человеческими чувствами и переживаниями. Это можно сказать и о других заметных уфимских поэтах 1920-х. Так, в журнале «Огни Востока», недолго выходившем в Уфе в 1926 году, практически уже нет этих революционных «заклинаний». Почти все стихотворения посвящены любви, природе, отношениям между людьми. А среди всех стихотворений, напечатанных в «Свете» в 1922 году, можно обратить внимание, пожалуй, только на произведение Владимира Кириллова «Столичное».



Владимир КИРИЛЛОВ
Столичное

В час, когда рассвет весенний, алый
Трепетал над пышною Невой,
Девушка продажная устало
Шла домой, не взятая толпой.

Ясным утром вся она казалась
Странно хрупкой, утомленно-бледной,
А в глазах потухших отражалась
Повесть жизни сумрачной и бедной.

Я с цветами шел, но был я тоже
Одинокий, без друзей и места
И подумал с горечью: «Быть может
Ты могла бы быть моей невестой!».
Отдал я цветы ей и до боли
Мне ту девушку вдруг стало жалко –
Ведь сама она была давно ли,
Чистою и нежною фиалкой?

Я пошел. Она взглянула строго.
Был не понят этот луч участья
Девушкой обманутой, убогой,
Не видавшей радости и счастья.


Журнал «Свет», № 2 (июль) 1922года.


Василий МИЛОВЕЦ
Мы…

Мы вышли из недр трудового народа,
Мы дети станка, шестерни.
Нам мамкою были заводы,
Песни нам пели ремни.

Мы детство свое проводили в подвалах
Огромных домов богачей.
Родители хлеб нам с трудом добывали
Ценою бессонных ночей.

Теперь же, теперь – изменилось время –
Гнет сброшен, свободен народ.
Теперь мы стремимся к могучей науке
Пойдем, быстро, смело – вперед!!!

Журнал «Свет», № 6 (февраль)1923 года.


М. ПРИСМОТРОВ
Комсомольский клуб

Мы храм себе воздвигли новый,
В нем символ – серп и молоток
И стал всем юношам знакомый
Наш светлый уголок.

Вольно, светло в нем и отрадно
И мелочь каждая мила,
И сцена с краскою нарядной,
И обстановка так светла.

Вот в рамке Маркс висит, в которой
Виден суровый лик, седой –
Он молча смотрит сильным взором
Борец Коммуны Мировой.

А дальше наш Ильич, что вечно
Разит победным светом тьму.
И крикнуть хочется сердечно:
Привет от юношей ему.

Знамена красные, картины,
Звезда над сценою горит,
За окном поют машины
И солнце яркое блестит.

Светло здесь… чудные мгновенья,
Не позабыть из никогда, -
Цветет младое поколенье
Под гимн свободного труда!

Журнал «Свет», № 7-8 (март-апрель)1923 года.



М. ВЕРХОТОРСКИЙ
Переполох в Комсомоле

Стеркантком РКСМ в целях поднятия
Уровня политического воспитания среди
членов-девочек прикрепил каждую из них
к более развитому комсомольцу. Одной
комсомолке руководитель пришел не по
«сердцу», и она запротестовала, требуя
Прикрепления к тому, кто нравится.
(Истинное происшествие).

Что за моду ребятишки
Ныне вы удумали:
Прикрепили нас девчонок
К тем, к кому – не думали.
Мы девчонки не уроды
И не перестарочки
Выбирали в комсомоле
По душе нам парочки.
Танька с Петькой друг на друга
Год не налюбуются –
Если вы их разлучите,
То они надуются.
Разве Ванька конопатый,
Что в рукав сморкается,
- Хоть он будь какой ученый –
Может мне понравиться?
Приглянулся мне мальчонка
С синими глазенками
Из-за этого миленка –
Подерусь с девчонками!..
На меня глаза он пялил
Не на Маньку Котову
С ним я Маркса бы учила
И с большею охотою.
Сколько Ванька конопатый
Мне в башку не вдалбливай –
У меня одно на сердце:
- Отвяжись, отваливай!
Сколько вы там не пишите
Ваши резолюции,
Сашу я не променяю
И на революцию!
Нынче встала я с постели
Знать ногою левою!
Что бы к Сашке прикрепили
В комсомоле требую!

Светит солнце на дорогу
Тропочку усольскую,
Там я слышал, записал
Драму комсомольскую.


Журнал «Свет», № 2 (10) (ноябрь)1923 года.


Петр ТРЕГУБЕНКОВ
Осеннее

Зыбко качаются голые прутья
Злыми порывами осени.
Тучи замучены, плачут в распутье
Месяц мигает из просини.

Плещутся фалдами лужи.
Щурятся отблески света.
Прячутся лица от стужи.
Жаль уходящего лета.

Обметаны месяцем тополи.
Тени – заплаты узорные,
Ставнями где-то прохлопали.
Замерли звуки моторные.

Ветер рванул все тряпичное.
Зыбко качаются прутья.
Вторит рассудок ритмично:
Русь! – Победила распутье…

Крикну, никто не обидится.
Шагаю все далее в дали
Мысль пеленаю, и видится
Огненный стяг пролетариев.


Журнал «Свет», № 2 (10) (ноябрь) 1923 года.


_______________
1 Опока - в литейном производстве, приспособление, служащее для удержания формовочной смеси при ее уплотнении.
2 В подборке приведен отрывок из поэмы (примеч. составителя).