?

Log in

No account? Create an account

Сатирические стихотворения уфимского поэта Николая Ивановича Толмачева (Железняка).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Возвращение поэтов. Сатирические стихотворения Николая Ивановича Толмачева (Железняка). В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 22 (30 мая). – С. 6-7.

В 1900 – 1918 годах в Уфимских периодических изданиях, а так же в газетах и журналах выходивших в Екатеринбурге, Оренбурге и других уральских городах, публиковались стихи, фельетоны и заметки Николая Ивановича Толмачева. Как правило, печатался он под псевдонимами Железняк, Н. Железняк, Н. Ж-к.  В 1903 году, в Уфе, уже под своим настоящим именем - Н.И.Толмачев (Железняк), он издал небольшую книжку сатирических стихотворений «Злободневные картины из провинциальной жизни». В № 21 «Истоков» от 23 мая были опубликованы некоторые стихотворения из этого сборника. В них поэт высмеивал различные уфимские городские и общественные недостатки. Об уфимском сатирике начала XX известно пока очень немного. До сего времени не было точно установлено даже его имя и отчество – Николай Иванович. В конце XIX – самом начале XX века он служащил на железной дороге, происходил из потомственных дворян, имел семью. В 1901-1903 годах в газете «Урал», выходившей в Екатеринбурге стали появляться остро сатирические стихи и заметки Н.Железняка о беспорядках на железной дороге, об Уфе и уфимцах. Вскоре, вероятно, имя автора стало известно, и Николай Толмачев за это поплатился – был уволен с работы, по суду обвинен в клевете, и несколько месяцев провел в тюрьме. Затем несколько лет проработал в редакции газеты «Урал», после ее закрытия был вынужден работать тормозным кондуктором. Екатеринбургский писатель, и историк В.Н.Голдин называет Н.Толмачева быто-поэтом. Но это не совсем так. Писал он и лирические, патриотические  стихи.   Во время русско-японской войны в «Уфимских губернских ведомостях» было опубликовано его патриотическое стихотворение «В горах Урала». Остро переживая и критикуя  различные социальные несправедливости и бытовые недостатки, тем не менее, революцию Толмачев не принял. В чине прапорщика он служил в белой армии, печатался в белогвардейских изданиях,  выходивших в Уфе и других уральских городах, дальнейшая его судьба не известна. 



Н. Ж-к
В горах Урала

Тьма ночная покрыла долины
И хребты безконечные гор;
Этих гор снеговыя вершины
Зрит случайного путника взор.

Над дорогою узкой, кривою
Скалы, хвои да камни одни;
Подмывает их быстрой рекою,
Угрожают обвалом они.

Погоняет лошадок возница,
Колокольчик звенит над дугой;
Закричала испуганно птица
Где то в девственной чаще лесной.

Буйный ветер шумит так уныло,
На душе ощущается страх,
Волчья стая за лесом завыла,
Спотыкаются кони впотьмах.

Коченеют от холода руки.
Засыпая, я слышу во сне
Стройной песенки вещие звуки
И слова различаю вполне:

«Ты взойди, ты взойди поскорее
Над горами красотка-луна,
Освяти, освяти пояснее
Все ущелья до самого дна.

Проходили с востока народы
Чрез безлюдный Уральский хребет,
Пролетели столетья и годы –
Тех народов на свете уж нет.

Успокоились пришлые гости
В безпредельных российских степях,
Ветер сушит их белыя кости,
Мочит дождик оставшийся прах.


С той поры не слыхать на Урале
Бранных кликов и звона мечей;
По долинам селится начали
Землепашцы из русских людей.

Пролетели столетья и годы –
Исчезали леса на горах,
Появились повсюду заводы
И работа кипит в рудниках

А восток отдыхает безпечно
После бури минувших веков,
Собирается с силой, конечно,
На своих стародавних врагов.

Этой силы скопилось не мало,
Но она не страшна уже нам
Не достигнут монголы Урала;
По обширным сибирским лесам.

На границах России великой
Целым лесом сверкают штыки,
И на встречу орде полудикой
Грозной тучей несутся полки.

Ежечасно готовые к бою,
Ждут они, нетерпеньем горя,
Повеления грянуть грозою,

С бранным кликом: «За Русь, за Царя!».

Смолкла песня. Слипаются веки,
Из-за туч выплывает луна;
Озаряет и горы и реки
Серебристым сияньем она.

«Уфимские губернские ведомости», 18 февраля 1904 года.



Прапорщик Толмачев
(Н. Железняк)
Спящий богатырь

Ты слышишь ли звон погребальный?
Разносит он скорбную весть,
Что родины нашей печальной,
Хоронят свободу и честь.

Хоронят враги-изуверы,
Ограбив народ до гола…
Напилися крови без меры
И все разорили до тла.

Зовет большевик и предатель
На тризну немецкую рать:
«Иди ка, мой Герман приятель,
Последния крохи сбирать».

Хохочет, смеется Иуда,
Скликая зверей и ворон;
Они неизвестно откуда
Примчались из разных сторон.

Проснись, Богатырь знаменитый
Сын русских полей и лесов!
Будь родине крепкой защитой,
Возстань на коварных врагов!

Коль веруешь в Бога, то в храме
Его о спасенье моли:
Ты видишь своими очами
Погибель родимой земли.

Казаки, башкиры и чехи
Не чувствуют рабских оков
Они безо всякой помехи
Колотят и гонят врагов.

По горным трущобам Урала
Ретиво преследуют их;
А ты, богатырь, для начала
Как будто на веки затих.

Пожарский и Минин когда то
Москву от поляков спасли;
Рукою твоей супостата
Изгнали из Русской земли.

Столетье назад, ты геройски
На полчища галлов восстал.
Расправился с ними по-свойски,
Европы спасителем стал.

Вставай же, очнися и смело
На выручку братьям иди.
Великое славное дело
Тебе предстоит впереди.

«Уфимская жизнь», № 895, 29 июля (11 августа) 1918 года.


Стихотворения Николая Ивановича Толмачева из сборника «Злободневные картины из провинциальной жизни», изданного в Уфе в 1903 году.

       

Прошение неудачника

         Начальнику службы движения Слишком
            Варварской железной дороги.

Я раньше, как известно,
На линии служил,
Служил я очень честно
И лишнего не пил.

Но всякие наветы
На службе испытал,
В редакцию газеты
Поэтому сбежал

Там должность репортера
Пришлось мне исполнять
(Занятье очень скоро
Нашел себе под стать).

Но тут меня нежданно
Постигнула беда:
Издательство газеты
Погибло навсегда.

В успех имея веру,
Занятий я искал,

Увы, интервьюеру
Никто их не давал.

По разным учрежденьям
Толкался я не раз
И всюду с сокрушеньем
Выслушивал отказ.

Все это понемногу
Уверило меня,
Что ложную дорогу
Избрал я для себя.

Гуманность Вашу зная,
Решаюсь Вас просить:
Нельзя ли репортера
На службу поместить.



Крушение

Сложил я много сказочек,
Пословиц да присказочек,
Их слышал мал и стар.
Теперь, чтоб позабавиться,
Спою, коль вам понравится,
Про станцию Миньяр.

Живут там люди честные,
Всей линии известные
Безпечно, без забот.

Там есть начальство грозное,
Степенное, серьезное,
Надежнейший народ.

С заводов и со станции
К начальнику дистанции
Съезжалися не раз
Начальники сановные
И агенты чиновные
Убить досужий час.

Однажды приглашение
Один агент движения
На вечер получил.
Дела окончив с скоростью,
К начальнику с покорностью
Наш агент поспешил.

И тот час с благоверною,
Супружницею верною
На вечер он ушел.
И ранее случалося,
Дежурство оставалося
Судьбе на произвол.

Но агента сердечнаго,
Халатнаго, безпечнаго
Померкнула звезда:
Порой ночною, темною
За дискою зеленою
Столкнулись поезда.

Механики проворные,
Инструкциям покорные
Все были на чеку.
Вагоны расцепилися,
Разбились и свалилися

С откоса в Сим реку.

А ревизор движения
В картишки без стеснения
С начальником играл.
Ведя игру опасную,
Своей рукою властною
За взяткой взятку брал.

Когда об этом бедствии,
Как я узнал на следствии,
Последовал донос,
То станции начальника,
Великого скандальника,
Тот час пробрал…

Так вот вам, детки, шуточка,
Простая прибауточка

Изделья моего.
Служите и старайтеся,
Примером поучайтеся
Начальства своего.



Сон фельетониста

Боже мой, Боже мой! Что за видения
Спать не дают по ночам.
Длинною лентою два «возражения»
Тихо ползут по стенам.

Вижу я в темном углу «диффамацию»1,
Злобно глядит на меня,
С хохотом  кружатся «письма в редакцию»,

Матушку-правду браня.

Вот «клевета»  с образиной нахальною
Лезет ко мне на кровать;
То угрожает мне тяжбой скандальною,
То начинает ругать.

Сходы, заносы и даже крушения
Часто мерещатся мне,
Жертвы крушений идут в управление,
Пенсию просят оне.

Гонят метлою с подъезда просителей:
«Прочь уходи, не до вас!»
Нравы железной дороги блюстителей
Больно свирепы у нас.

Страшная ночка; видения разные
Так и терзают мой дух.
Чудятся рожи везде безобразныя,
Гвалт и смятенье вокруг.



Песня современных варваров

В тьме кромешной, безпросветной
Прозябая много лет,
Мы от гласности газетной
Мним не мало всяких бед.

Городское ль предприятье
Неудачу понесло,
Все решаем без изъятья:
От огласки это зло.

Скандалезного ль процесса
Видим скверный оборот,
То уверены, что пресса
Тут наделала хлопот.

Обывательских укоров
Не боимся вовсе мы,
Но газетных репортеров
Избегаем, как чумы.

А узрев фельетониста,
Ощущаем даже страх:
Чур меня!.. здесь место чисто!..
Восклицаем впопыхах.

За китайскою стеною,
В тьме кромешной мы живем,
И досужею порою
Эту песенку поем.


В камере судьи

Холодная осень к концу приближается,
Кратки становятся дни.
В судах уголовных дела разбираются,
Судятся строго они.

Народом наполнена камера тесная,
Образ висит на стене.

Преступников типы весьма интересные
В камере видятся мне.

Молоденький мальчик на суд вызывается
С матерью старой своей;
Мальчишка-преступник судьей обвиняется
В краже казенных вещей.

С охапкою топлива стражами праздными
В краже старик уличен.
Дрова отобрали, но актами разными
Был он к суду привлечен.

Поленьев березовых женщина честная
С пристани как-то взяла.
За пару перчаток матрона известная
Девушку в суд привела.

Судья разбирая делишки убогия,
Приговор свой изрекал,
Одним замечания деля строгия,
Прочих в тюрьму посылал.

Холодная осень к концу приближается,
Падает дождик с небес.
Толпой осужденных тюрьма наполняется,
Вот вам житейский прогресс!



Женитьба

Познакомившись случайно
С Верой, ветреной красоткой,
Я пленился чрезвычайно
Ея грацией, походкой.

В это милое созданье
Скоро по уши влюбился
И явиться на свиданье
Разрешения добился.

Кстати, Вера мне сказала,
Что мамаши дома нету,
Что, уехав, приказала
Ожидать себя к разсвету.

Над собой беды не чуя,
И веселый, и влюбленный,
На свидание лечу я,
Страстью пылкой ослепленный.

Пожурив меня немного
За минуты ожиданья,
Вера просто и не строго
Приняла мои признанья…

У не помню, право, сколько
Я в объятьях находился
Милой Верочки, но только
Вижу, шкаф зашевелился…

Дверца с шумом отворилась
От могучаго удара,
И из шкафа появилась
Мать и дюжих теток пара.

Оглушенный ревом мести
Слышу крики: «Помогите!..
Похититель женской чести!..
За полицией бегите!».

Тут расписку, что б скандала
Мне не брать себе на шею,
Не колебляся нимало,
Дал я с подписью своею.

Что жениться обещаюсь
По своей, по доброй воле,
Ну, а тещу постараюсь
Содержать в довольстве, в холе.

Факт насилья совершился
Так нежданно, так позорно:
Я на Верочке женился
И ношу рога покорно.



Кузьмич
(Захолустный тип)

Купчина головою2
За то лишь избран был,
Что гласных до убою
Обедами кормил.

Поил он их на славу
И денег не жалел,
И в думу, и в управу
Набрал, кого хотел.

Приняв бразды правленья,
Себя не забывал,
Где можно без стесненья
Тащил и воровал.

Обделывал открыто
Он темныя дела,
А цифра дефицита
Росла себе, росла.

Росла, вещая грозно,
Что есть у нас закон,
Что рано или поздно,
А все ж карает он.

Исполненный желанья
Друзей предостеречь,
Кузьмич на заседаньи
Такую держит речь:

«Не бойтесь вы скандала
Во сне и наяву,
Не даром же сызмала
Я «гением» слыву.

Я деньгами ссужаю
Тузов и воротил
И в слуг (я это знаю)
Теперь их обратил.

Расписки долговыя
Заставят всех молчать,
Отчеты годовые
Не будут поверять.

А чтоб о нас по свету
Никто не смел звонить,
То местную газету
Попробуем закрыть».

И члены в перегонку
Кричали громкий клич:
«Да здравствуют деньжонки!
Да здравствует Кузьмич!».

А бедный местный житель
Повинности несет,
Не зная, что грабитель
К рукам их приберет.




Железнодорожный Олимп

Зевс

Начальником службы движенья
Слывет он взыскательно строгим,
Перунов его, без сомненья,
Удалось избегнуть не многим.
Однако известно по свету,
Что в храме его безпорядки:
Запросы лежат без ответу,
В чины производят за взятки.


Гера

Великого Зевса подруга
Не прочь разразится грозою,
Когда обнаружит… супруга
Интрижку с чужою женою.


Афродита

Манкируя службою, смело
По всем коридорам гуляет
И служащих вечно от дела
Пустой болтовней отвлекает.


Афина (Паллада)

Девица, видавшая виды,
С начальством бойка непомерно,
Не терпит малейшей обиды,
Но, кажется, служит примерно.


Диана (Веста)

Особа степенного нрава,
Давно устарела для брака;
Строга, деловита, лукава
И зла, как цепная собака.


Посейдон

Коль верить уральским преданьям,
Он ветки удачно проводит,
Мосты и казенные зданья

Волшебным трезубцем возводит.

Амур (Купидон)

Любовью пресытясь не в меру,
Он стал волокитою грязным,
Служебную сделал карьеру
По дамским протекциям разным.


Бахус (Вакх)

Он правит конторой движенья,
Но только, кажу без укора,
В период его управленья
В кабак обратилась контора.


Меркурий

Заведуя лавкой дорожной,
Деньгами нажился изрядно,
Торгуя, плутует безбожно,
Жену одевает нарядно.


Арес (Марс)

Своих кондукторов муштровкой
Казарменной хочет исправить,
И думает их маршировкой
Заняться серьезно заставить.


Геркулес (Геракл)

В святилище Зевса немного
Повздорил с своим принципалом
И тут же могучаго бога
Едва не избил со скандалом
Буяна с тех пор повышеньем
Зевес обходить не решался,
И больше с таким объясненьем
Геракл на Олимп не являлся.


Феб (Аполлон)

А Феб за стихи и сатирки
Низвергнут с Олимпа с позором.
Терпел он нужду и придирки,
Служа тормозным кондуктором.


Благоустроенная дорога

Есть дорога одна,
Костоломкой она
Прозывается.

Там начальство порой
Лишь картежной игрой
Забавляется.

Инженеры притом
Нелегальным путем
Наживаются.

Подчиненные их
От примеров плохих
Развращаются.

Лишь получка придет,
Каждый кутит и пьет,
Пропивается.

Всяк за шкуру дрожит,
Но что  плохо лежит,
Похищается.

Ну и служат все так,
Что с делами никак
Не справляются.

От того иногда
На ходу поезда
Спотыкаются.

Попадают в занос
И летят под откос,
Кувыркаются.
Те порядки подчас
В фельетонах у нас
Воспеваются.

Да куплеты порой
О дороженьке той
Сочиняются.



В дороге

Пассажирский поезд мчится,
Паровоз свистки дает,
Белый снег кругом ложится,
Вьюга бешено метет.

Непогоду и дорогу
Все ругают, все бранят.
«Безобразие, ей-Богу!»
Пассажиры говорят.

«То в сугробах застреваем,
То плетемся на подъем,
Верно, в Тулу опоздаем

И в Москву не попадем».

Инженеры в первом классе
Рассуждают: скверный путь,
Снег лежит повсюду в массе,
Надо делать что-нибудь.

Но никто из них не хочет
Мер решительных принять,
Если ж поезд с рельс соскочит,
Так на это наплевать.

На пути ремонт, известно,
Будет выгодный тогда.
Заработать деньги честно
Не мешает иногда.

Машинист, на путь взирая,
Все качает головой,
Безпрестанно повторяя:
«Эко скверный путь какой!

Снегу много, шпалы гнилы,
Обратилися в навоз…
На тебя надежда, милый,
Быстроходный паровоз!».

«Эх, проклятая дорога!»
Так кондуктор говорит,
«Хоть бы выспаться немного,
Уж давно ко сну клонит.

Ни минуты нет досуга,
Обер смены не дает.
Скучно, холодно» …А вьюга
Завывает и метет.
_____________
1 Диффамация - правонарушение, распространение не соответствующих действительности порочащих сведений.
2 Голова - глава представительного органа городской власти - городской думы. Гласные - члены городской думы (прим. составителя).


Орфография и пунктуация публикаций начала XX века сохранены.


Уфимская поэзия 1920-х годов. Журнал "Огни Востока".
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «По алмазной наковальне звон удара музыкальней. Стихотворения, опубликованные в 1926 году в уфимском литературном журнале «Огни Востока». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 23 (6 июня). – С. 6-7.


В дореволюционный период, в Уфе, в отличие от соседних уральских и волжских городов, отдельный литературный журнал так и не появился. Хотя при Уфимской мужской гимназии с 1913 по 1917 гг. издавался небольшой периодический сборник «Мозаика» (всего вышло 6 номеров), но это был скорее альманах, выходивший 1-2 раза в год. Первые уфимские литературные журналы появились только в начале 1920-х годов, но и они просуществовали не долго.
С 1918 года в Уфе выходило несколько большевистских газет: «Уфимский рабочий», «Вперед», «Наш путь», «Известия Уфимского губернского революционного комитета» и во всех были литературные и поэтические разделы. С марта 1922 года начала издаваться официальная республиканская газета «Власть Труда», по крайней мере, в 1924 году у нее выходило двухнедельное литературное приложение. С января 1925 года газета стала выходить под названием «Красная Башкирия». Редактором изданий в 1923-1926 гг. был, живший в 1920-х годах в Башкирии, в будущем довольно известный советский писатель Дмитрий Алексеевич Лебедев. С августа 1925 по январь 1926 года при газете выходил небольшой сатирический журнал «Башкирский крокодил» (всего издано 5 номеров). В начале 1926 года он был реорганизован в литературно-художественный журнал «Огни Востока», первый номер которого вышел 24 февраля 1926 года. Его ответственным редактором так же был Д.А.Лебедев.
В рекламном и подписном объявлении он был представлен как: «Ежемесячный большой иллюстрированные литературно-художественный, искусства, науки, техники и сатирический журнал». Всего в течение 1926 года вышло 4 номера, иллюстрированных черно белыми-рисунками и фотографиями, в котором было около 30 страниц. В рекламе так же говорилось, что «Башкирский крокодил» сохраняет в журнале солидное место и по-прежнему дает юмористический материал. Но раздел «Башкирский крокодил» был только в первом номере, затем он стал называться просто: «Юмор и сатира».
В рекламном объявлении также говорилось: «Журнал дает: повести, рассказы, эскизы, стихи, очерки и другие художественные и сатирические произведения и статьи по вопросам искусства и науки особо приглашенных из цента и местных литературных сил. Редакция журнала в частности приглашает к сотрудничеству Л. Сейфуллину (Москва), Дмитрия Четверикова (Ленинград). Из местных литературных сил в журнале принимают участие: М. Бездорожный, В. Василевский, М. Верхоторский, Волгарь, Вл. Волжский, С. Дмитриев, А. Дементьев, А. Доможиров, П. Ищериков, В.Г. Краснов, В.П. Краснов, Дм. Лебедев, Лившиц, Н. Лощилов, Н. Михайлов, П. Михайлов, Ив. Недолин, П. Трегубенков, Путник, Ст. Стерляч, Сюнчелей, Фахретдинов, Чердынцев, М. Чернов, К. Эллис, Ст. Злобин и др. Центр внимания журнала в освящении быта, литературы и искусства Башкирии и всего Востока».
В литературных разделах «Огней востока» основное внимание уделялось прозе, поэтическим подборкам в каждом номере выделялось не более 2-3 страниц (включая и сатиру). Вместе со стихами таких одаренных поэтов как: Петр Трегубенков, Ст. Стерляч (Степан Злобин?), М.Б. (М. Бездорожный?), Дмитрий Четвериков; печатались довольно слабые произведения, возможно, в эти годы еще начинающих поэтов.
В первом номере журнала в подборке «Плачет курай» был опубликован, по всей видимости, перевод одного из стихотворений Салавата Юлаева, а так же стихотворения Ст. Стерляча и Каракшина.

М.Б.
Плач Салавата
(Перевод с башкирского)

Что не белый снег бураном вылетает,
Что не белый сокол перья оправляет:
Ой, то Салават ли, бригадир удалый,
На дорогу до дому взирает!..
Ой, Ак-Идыль, что ты волны мутишь?
Снежногривые, что мутишь волны?
Ой, то не с гор-долин шумят – бегут потоки,
Собрались из слез потоки полны!..
Что ты, черный лес, печально смотришь?

Ты скажи мне: что тебе взгрустнулось?
- «Ой, время тяжкое настало,
Аж-Дагою*) время обернулось!..
На земле не скоро счастья сыщешь,
Видно счастье людям изменило,
Что над головою полоненной
Тень витает Азраила!

…Раз в пути устали мои ноги,
Я и сел, чтобы собраться с силой…
Посидел я так да и заплакал
О стране покинутой, родимой!..
Воды Ая - речки величавые -
Салавата брови черные…
Салават кто? – если спросите –
Вождь башкир! – ответят угнетенные.

*) Аж-Дага мифическая исполинская змея. У башкир – символ зла (примечание автора стихотворения).

Ст. Стерляч
Салават

Мой ковыль – седовласый ковыль!..
Ты в степях зародился глухих:
Расскажи стародавнюю быль –
О набегах башкиров лихих

Где твой славный герой Салават?
Он уснул под курганом седым,
С ним соратники вольные спят…
Не клубится пожарища дым.

И не спустит стрелу тетива, –
Лук поломан – в кургане скрыт…
Салават – вольный, смелый джигит!..
Но в аулах та песня жива.

По тебе часто плачет курай
На курганах, в равнинах глухих:
Край родимый - привольный мой край,
Много песен хоронишь ты в них!..


Ст. Стерляч
Степь

Степь родная меня приютит,
Заворожит знакомою песней!..
Если станет мне скучно и тесно –
Посох в руки и снова в пути.
По дороге завихрится пыль,
Принаклонится белый ковыль,
По бокам из зеленых простынь
Стелет степь пуховую постель…
Надо мною небесная синь –
Детских лет и мечты колыбель;
По до мной зелена-мурава,
И узорных цветов кружева…
Хорошо, притомясь, отдохнуть,
Лапти снять – и, расправивши ноги,
Посох в руки – и снова шагать
В неизведанный радостный путь,
По степной и безлюдной дороге!..
А по зимам в избе вспоминать
Степь родную, ковыльную мать.


Каракшин
Башкирия

Видал ли ты наш край прекрасный?
Где сосны стройные врастают в небосвод,
Где бриллиантами горят потоки вод,
Где в утра час причудливым узором
Вершины гор теснятся перед взором.
Где ветерок, рассказывая быль,
Летит, волнуя девственный ковыль?
Встает мой край. Весь знойными лучами залит
Курганы – память дней былых…

Видал ли ты красавиц молодых,
Чей юный стан любой сосны стройнее,
Чей вздох нежней, чем шелест мотылька,
Чьи очи синие, синее василька,
А косы черные, густой смолы чернее?
Слыхал ли ты, как этот дивный край
Урус бояр, пришелец злой надменный
Поработил. Как дивный наш курай
Звучал тогда тоскою неизменной.

Видал ли ты как в рабстве умирал,
Не покорившись духом этой доле,
Как восставал, как бился ради воли
Железом скованный Урал?
Прошли века… И были грозных дней
И имена погибших батырей
Давно уж многими, пожалуй, позабыты,
Но посмотри, как юному джигиту
Приветом ласковым горит Кызыл Юлдуз.
Ты хочешь знать кому поэт-урус
Своих стихов слагать не перестанет?
Так знай – свободолюбцу Башкирдстану.


Александр Доможиров
Азия
Отрывки из поэмы

Забыты дни былых потех,
потех кровавого разгула,
когда рожало грозный смех
орудий пламенное дуло.
Забыты ночи вьюг и стуж
и голода картины тоже…
а сколько кровеносных луж
для тысяч превратились в ложе!


* * *

Русь царей великих где ты?
Русь кабацкая не ты ль! –
Нет, постерла ваши меты
Октября стальная пыль!
Не узнать России новой
той, что царскою звалась,
что ордою безголовой
сотни лет топталась в грязь!
Оттрезвонил Кремль обедни,
ныне Кремль – штаб Октября,
ведь Октябрь наш не последний
и пришел он в мир не зря!
Ныне Кремль в наряде новом
серп и молот на Кремле,
а своим призывным словом
Кремль гуляет по земле!


* * *

Года великой жизнестройки,
года усилий и удач, -
(но как и прежде все мы стойки
и знамя прежнее - кумач).
Торговля наша с заграницей
растет быстрее с каждым днем –
Европе лучше быть с синицей,
Чем с… недоступным журавлем!


* * *

Восток алеет солнца ярче,
Восток – Медина новых дней,
Восток – идей великих ларчик,
Восток – горит огнем огней.
В нем штаб и сердце Коминтерна,
чье знамя факелом горит
и голос чей, как молот, мерно
бьет в мысль раба: всю власть бери!
Помните: здесь на Востоке
строится новая жизнь –
Что от нее все истоки,
И от нее все межи!..

Азия Миру явит
жизни живой лицо –
в славе, бессмертной славе,
рабства сломив кольцо!



К. Эллис
Снежный путь

В снежных излучьях снежных туманов
Снег, прилетев, улетает прочь.
Снег шелестит и хрустит неустанно.
Снегом ласкает, играет ночь.

По перелескам – снежные тени,
С нежном разгуле спит урема.
Снежные высятся в поле ступени.
Снежным безбрежьем играет тьма.

В снежном тумане – снежные сани.
В снежном мотиве – снежная синь.
Снегу побольше! Снег – колокольчик…
Снежные звуки: Динь – Динь – Динь…

Снежный путь заволок небосклон.
Снежный лес из снеговых колонн.
Снежный сон серебрит, как эмаль…
А в полях – снеговая печаль.

За снегами – снегов белизна.
Из снегов – снеговая волна.
От снегов – снежный хохот вдали…
И поля – в снеговой пыли…

Пусть извилистый тонет в тумане.
Снежный воздух искрист и пьян.
И идет и растет из снегов
Снежно-солнечная любовь.



Дм. Четвериков
Лес

Шишки падают на хвою,
В соснах векши быстрый хруст.
Змейкой дым пороховою.
От костра в колючий куст.
Серый вереск выстлал склоны,
Серый вереск выпил дым.
Пихта хвоей бьет поклоны
Перед кедром молодым.
Больше хворосту уместится!
Дайте вырасти костру,
Чтоб до месяца, до месяца
Искры мчались на ветру.



Андрей Жучков
Домой

Зимней, нудной песни переливы
За санями милыми бегут.
Колокольчика весенние разливы
Веселят родимую дугу…
Все сейчас, как раньше на равнинах.
Синь… Простор… Знакомые огни.
И, как раньше, сонная осина
Сердце с перелесками роднит.
Впереди уде мелькнули гумна.
Вот метель запела впереди;
И зачем-то сердце так безумно
Солнцем жгучим плещется в груди…



П. Чумазый
Мат на разный лад

На заводе были случаи, что если
поставят завцехом мастера не
умеющего матерится, то
производительность труда падала
(Из письма белорецкого рабкора).

Матом наша жизнь богата,
И не удивительно,
Поднимаем часто матом
Мы производительность.

Во всю прыть умеем крыть
В мате больше власти.
Кто не может матом крыть,
Тот уже не мастер…

Я несла вязанку дров,
Матом подавилася –
Ну и много мастеров
Мата расплодилося.

Мой миленок ну и хват,
Не лицо, а нация.
У него на лучший мат
Есть квалификация.

Мат пора нам укротить.
Мат несет уродство.
Надо-надо сократить
Мато-производство.


Журнал «Огни Востока», № 1 (24 февраля)


М. Верхоторский
Огни Востока

Горите ярче «Огни Востока», -
К концу подходит глухая ночь;
Уж темень стала не так глубока
Тень былого уходит прочь!

Горите ярче. Раздуйте пламя,
Взметните горло в немую высь,
Как пурпур алый, святое знамя,
На коем молот с серпом сплелись.

Несите светоч труда и знанья
В равнины, горы и шахты руд.
И славьте только смысл мирозданья –
Животворящий великий труд!


М. Верхоторский
Гимн труду

В светлом царстве труда
Не уснет никогда
Человеческий ум дерзновенный.
Все вперед и вперед
Поведет он народ
К новым целям, далеким, заветным.
Чтоб свободней идти,
Труд сметет на пути
Все границы, былые препоны.
И в сердцах у людей
Светом вечных идей
Впишет он огневые законы.

У станка за сохой,
Не застелет слезой
Вдохновенного дерзкого взора
Только песня волной,
И зимой, и весной,
Разольется по глади простора.
Мы под говор колес,
В освещении гроз,
Громовым искрометным ударом
Сокрушим навсегда
Чтоб не встал никогда
Мир насилья, проклятья, мир старый.

Золотые лучи
Переплавят мечи
На орала, на серп и на молот;
Победивший врагов
Мощью красных штыков,
Победит и разруху и голод!
И за красной звездой
В светлый мир трудовой
Мы войдем все уверенно, твердо –
С звонкой песней в устах,
С алым стягом в руках
И пожаром в сердцах наших гордых!


Александр Доможиров
Весенний горн

Раскаленным жарким горном
Солнце брызжет счастья зерна,
Голубой накинув фартук,
Солнце радуется марту.

В голубой весенней кузне
Жизнь кует недавний узник;
Брызжет молот искры-зерна,
Солнце пышет жаром горна.

По алмазной наковальне
Звон удара музыкальней.
Этот звон – и днем и ночью
Рвет тоску зимы на клочья.

Пусть кузнец, как мир не молод,
Но легко танцует молот,
И сбивая с жизни спесь
Он вызванивает песнь:

Бум – бум – бум!..
Дзинь – дзинь – дзинь!..
Тусклых дум
Призрак, сгинь!

Жизнь, проснись
Ото сна,
Мимолетна
Весна.

Радость дней
Всю испей,
От краев и до дна
Будет радость – одна.

Сердце к сердцу
Прильни:
Быстро гаснут
Весенние дни.
Бум…

Раскаленным жарким горном
Солнце брызжет счастья зерна,
Голубой накинув фартук,
Солнце радуется марту.


Ст. Стерляч
Весна идет!

Говорят – весна наступит через две недели,
По дорогам зажурчит апрель,
С прелых крыш закапают капели,
Заиграет на лугах свирель.
Говорят – опять в сиреневых куртинах
Заливаться будут соловьи,
Холод, вьюга уплывут на льдинах
И наступит время светлое любви.
Говорят, что юность в жизни только раз бывает
Пир любви справляет только раз душа…
Так зачем весна так буйно наступает
И зачем она так бурно хороша?


Г. Зуйков
На полянке

За лесной оградой
Светлая трава,
Голубая радость,
Звонкие слова.
Можно и не зная
Полюбить края…
Звездочка лесная,
Милая моя!

Это не беда ли,
Не беда ли это?
Сутки не видались
На поляне этой…
Видеться же снова,
Снова горячей
Можно и без слова,
Без сухих речей…

Замечал не раз у милой,
Замечал не раз,
Что-то прятала, топила
В синий омут глаз.
Далеко упали горы.
Не видать огней…
Не пошел за нею в город,
Не пошел за ней…

Ну, зачем береза
Век свой доживает,
И седые слезы
Платьем утирает?
Не грусти, плакучая,
Над цветочным кругом,
Лесу не наскучивай
И своим подругам…
Не качай ветвями
Над весенним золотом –
Прожитыми днями
Не согреешь холода…

Было то недавно,
Или же давно
По дорожке славной
Так же зелено.
Та же под соломой
Дряхлая стена…
Только незнакомый
Голос у окна.
Больше на поляне
Не бываю я.
Руку не протянет
Милая моя…


Журнал «Огни Востока», № 2 (28 марта)


Автор стихотворения не указан
Бурей, грозами, мир вспенен;
Старый мир кипит в котле.
Красным призраком он – Ленин
Грозно ходит по земле!
И дрожат пред тенью алой
Все тираны, палачи…
На рабов же на усталых,
Льет она свои лучи.
Ля борьбы вливает силы
И зовет в последний бой…
- Тень вождя. И из могилы
Руководство – за Тобой.


Т. Миронов
Весеннее

Минет время, сердце знает,
Минет время зимних бурь,
Вновь засветит, заиграет
В небе ясная лазурь.

Лес мой, луг мой уберутся
В зелень – бархатный наряд,
Птицы-гости соберутся,
Запоют и засвистят.

Под жемчужные их трели,
В светлом празднике весны,
Зимний холод и метели
Вновь забудутся, как сны.



Гавриил Зуйков
Цветы на заре

Загудели,
Закапали золотом пчелок,
И солнце с румяной
Постели
Упало в родимый поселок.

Сирень голубою
Невестой
На улице жарко вздыхает:
И ветер - веселый
Повеса,
Горячую крепко ласкает…

Глазами ребенка,
Звезды блестят.
Ночью так звонко
Сердца говорят…

Над нами кусты ли?
Вокруг синева ль?..
Серебряной пылью
Забрызгана шаль…

А мысли – цветочки,
Душа – незабудка…
В весенние ночки
Беднеешь рассудком.

А нету, ведь, нету
И будет ли, право,
Чтоб ласки-привету
Прожить без отравы?..

Глядел я, бывало,
Глядел без конца
На трепетно-алый
Румянец лица…

И сердце заранее,
Душа наперед
Тоску расставанья,
Бывало, пробьет.

Уфимская поэзия 1920-х годов. Поэт Пётр Трегубёнков. Журнал "Огни Востока".
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Дорогая моя, сероглазая…». Уфимский поэт 1920-х годов Петр Трегубёнков. Стихотворения, опубликованные в 1926 году в уфимском литературном журнале «Огни Востока». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 24 (13 июня). – С. 6-7.

Янина Свице

«Дорогая моя, сероглазая…»


В № 23 «Истоков» от 6 июня была опубликована первая подборка стихотворений, печатавшихся в журнале «Огни Востока», выходившем в Уфе в 1926 году. О литературной жизни в Уфе в первые годы установления советской власти известно очень мало, а была она достаточно активной. Об этом можно судить по тому, что в эти годы один за другим выходило несколько литературных журналов: «Красные мысли» (в 1920-м году); «Ключ творчества» (1923). Большие поэтические и прозаические разделы были в молодежном журнале «Свет» (1922-1924), у официальной газеты «Власть труда» в 1924 году существовало двухнедельное литературное приложение «Взлеты». Стихи местных поэтов печатались в газетах, издававшихся в Бирске, Белебее, Стерлитамаке и Белорецке. С января 1925 года «Власть труда» стала выходить под названием «Красная Башкирия». С сентября 1925 по январь 1926 года при газете выходил небольшой сатирический журнал «Башкирский крокодил» (всего издано 5 номеров). В начале 1926 года он был реорганизован в литературно-художественный журнал «Огни Востока», первый номер которого вышел 24 февраля 1926 года, затем вышло еще три номера.
Несмотря на то, что советская власть победила окончательно, обстановка была очень сложной. Хозяйство и промышленность разрушены гражданской войной, свирепствовали тиф, преступность. В начале 1920-х начались крестьянские восстания. В Башкирии восстанием «Черный орел» были охвачены Уфимский, Белебеевский, Бирский уезды, соседние регионы. В феврале 1920 года в Уфимской губернии было введено военное положение, 1 марта повстанческими отрядами был занят город Белебей, на подавление восстания была направлена дивизия Туркестанского фронта и другие воинские формирования. В 1922 году Башкирию как и все Поволжье охватил страшный голод, нередкими были случаи людоедства и трупоедства. Многие люди, пережившие ужасы войн, и гражданского противостояния были нравственно и психически надломлены. И в таких условиях страницы уфимской печати были наполнены стихами, прозой, обсуждались местные и столичные литературные события и книжные новинки. Можно отметить то, что крайней мере, в журнале «Огни Востока» большинство стихотворений не были революционно-идеологическими, а лирическими: о любви, природе. Наиболее талантливыми уфимскими поэтами 1920-х годов были Петр Трегубенков, Ст. Стерляч (Степан Злобин?), М.Б. (М. Бездорожный?), Дмитрий Четвериков (отец известного советского писателя Бориса Четверикова). Стихотворные произведения этих и других местных авторов, возможно, далеки от совершенства, но многие из них были искренни в своем творчестве, а их произведения, несомненно, достойны внимания потомков, как поэтическое отражение той непростой эпохи.
Об уфимских поэтах 1920-х годов известно очень немного. Большинство из них были еще 20-25-летними юношами. На сайте «Бессмертный барак», посвященном жертвам сталинских репрессий я нашла сведения о Петре Андреевиче Трегубенкове (1901-1938) - журналисте, талантливом поэте, авторе очерков и рассказов.
Родился Петр Трегубенков в 1901 году в селе Рудничном Уфимской губернии в семье маркшейдера, участника социал-демократического революционного движения. После окончания четырех классов сельской школы, учился в начальном училище в Катав-Ивановском заводе, а затем там же в техническом училище. В ноябре 1917 года добровольцем вступил в Красную гвардию. В отряде боевиков из рабочих Катав-Ивановского завода, входившего в соединение красногвардейских отрядов под командованием большевика-подпольщика А.М. Чеверева, участвовал в подавлении контрреволюционного мятежа атамана Дутова. Вернувшись с верхне-уральского фронта в город Бакал, в январе 1918 года вступил в РСДРП(б). В составе отряда, сформированного его старшим братом Федором из рабочих Бакальского и Успенского рудников, участвовал в боях по подавлению начавшегося в мае 1918 года мятежа Чехословацкого корпуса под Миассом, был тяжело ранен. В 1919-1920 годах работал председателем райкома РЛКСМ в Катав-Ивановском заводе. В 1921-1924 годах учился в партийной школе в Уфе, на рабочем факультете в Свердловске, в институте журналистики в Москве. В дальнейшем находился на руководящей работе в органах печати Южного Урала: зав. отделом газеты «Красная Башкирия», член редколлегии газеты «Комсомолия» в Уфе, зам. редактора газеты «Красный Курган», отв. редактор газеты «Пролетарская мысль» в Златоусте, редактор газеты «Смычка» в Соликамске, зав. отд. партийной жизни газеты «Челябинский рабочий» в Челябинске. Весь 1937 год в редакции «Челябинского рабочего» шли аресты, в ноябре 1937 года был арестован и Петр Трегубенков, а в июле 1938 расстрелян. Братья Петра Андреевича - Григорий и Федор так же были активными участниками октябрьской революции, гражданской войны в городах Бакале и Катав-Ивановске. В 1983 году одна из улиц города Бакала Челябинской области переименована в улицу Трегубенковых.
В 1922-1926 годах Петр Трубенков был постоянным автором уфимского комсомольского журнала «Свет», газет «Власть труда» и «Красная Башкирия». В № 1-2 «Истоков» от 11 января 2018 года был опубликован отрывок из поэмы Трегубенкова «Антон», напечатанный в 1924 г. в газете «Власть труда». В данной подборке приведены стихотворения Петра Трегубенкова и других уфимских поэтов, напечатанных в литературно-художественном журнале «Огни Востока», четыре номера которого вышли в Уфе в 1926 году.


П. Трегубенков
Метель

В пушистый чистый белый мех,
Метели лес одели.
В метели плач, в метели смех,
В метели звоны, трели.

В метель – кудрявый вьется хмель,
Пьянит, задорит, радует.
В метель – моя подруга, ель
Ко мне на шею падает.

Сильнее чем под топором
Дрожат дерев вершины.
Следы метели – бурелом.
Следы любви – морщины.

* * *

Мне не надо огня бледно-тусклого,
Мне пожары давай небывалые.
Много, много в метелице русского
Бесшабашного, разудалого.

Нежной, мягкой, лебяжьей периной
Снег в степи в лунном золоте стелется
Эй, станцуй же, станцуй балериною
Предо мною сегодня метелица.

И охотно, без просьб, не упорствуя.
Ветер песни поет нам урочные.
Я сегодня здесь сам дирижерствую.
В вьюгу, в поле, в часы полнощные.


Журнал «Огни Востока», № 1 (24 февраля)


П. Трегубенков
Весенние трезвоны

Разве говор грудной урезонит
Мой надорванный бурею крик,
Целый час говорит о газоне,
О планетах, о мудростях книг.

Я глазами по ней метеорю,
Под глазами тропинка весны,
Не до строгих теперь мне теорий,
Я весною лесною не сыт.

Я хватаю ее из тумана,
О, пахучесть асфальтовых щек!
Обругала меня хулиганом,
Диким мавром и как-то еще.

Сердце улицы оцепенело.
Чьи-то видел в грязи обшлага,
Под охраною милиционера
В околоток, шатаясь, шагал.

Не погибла любовь в околотке,
Кровь не мог охладить протокол.
После встретил на улице кротко,
Забелило лицо молоко…

О, весенняя юность, всегда ли
Ты доводишь любовь до ножа?
Я опять с дорогой поскандалили,
- Ну, скажи мне, чего тебе жаль?

Неужели с мещанской сноровкой
Помирится моя голова,
Если пять лет я прожил винтовкой,
И ее по ночам целовал?

Разве говор грудной урезонит
Мой надорванный бурею крик,
Если веснами кровь затрезвонит,
Не до лекций тогда, не до книг…


П. Трегубенков
Дочь аула

В твоих глазах,
Приветливых и узких,
Увидел новую
И светлую зарю.
Как тяжело,
Что ты
Не говоришь по-русски,
А по-башкирски
Я не говорю.
Язык, язык!
Ну, как вот объясниться,
Сказать хотя б
По одному словцу
Про жизнь, которая
Не снилась и не снится
Ни матери твоей,
Ни моему отцу.
Ты – дочь далекого,
Свободного аула,
Я – сын станков,
Железа и огня
Привык тебя,
Как друга, видеть в «Киме»,
Но говорить
Язык мой не привык.
Прощай Фаты,
Мы встретимся другими
И будем знать один язык.
Ведь мы с тобой
Горим одною кровью,
Я, как и ты,
Под гнетом
Жизни рос.
Как тяжело,
Что искренней любовью
Порою
Управляет
Нацвопрос…

Журнал «Огни Востока», № 2 (28 марта)



П. Трегубенков
До свиданья…

Дорогая моя, сероглазая,
Ты свои мне глаза не показывай,
Спрячь в ресницы ты их, сном объятые,
Грубой лаской людей не помятые.

Если спрячешь улыбку лучистую,
Я тогда пред тобой с песней выстою.

Ты не бойся, что здесь тени хвойные,
Я не трону тебя – будь спокойная.
В эту смуглую ночь, ночь чернижную,
Расскажу про любовь твою книжную

Может быть для тебя не разлучную,
Ледяную любовь. Любовь скучную.


Дорогая моя, сероглазая,
Ты о сердце своем не рассказывай,
Пусть оно присмиреет, не дразнится,
Ты
И я –
Это – грустная Разница!
Я окопной метелью заласканный,
По фронтам, по курганам затасканный,
Ты, - что песней платочек мне вышила,
Даже эхо борьбы той не слышала.
То, - что жизнь мне дала, чем обидела,
Ты в кино, да в театре лишь видела.
Тот, кто был пулеметными лентами,
Тот не может любить с «сантиментами».


У тебя ли любовь не спесивая?
Я со шрамом большим, ты – красивая.
Две дороги упорно расходятся,
Видно хватит любви хороводится.
Дорогая моя, сероглазая,
Разве я тебе сердце навязывал?
Ты прими от меня это заново:
Что себя я с тобою обманывал.
Дорогая моя, сероглазая,
Променяю тебя на чумазую,
Не из центра, а дымной окраины,
Где металлом любовь с дружбой спаяны.
И она спрятав радость на личике,
Будет песни мне петь про кирпичики1.


Дорогая моя, сероглазая,
Ты свои мне глаза не показывай,
Если сердце поэта порожнее,
То гляди на него осторожнее,
Сердце просит другого задания,
До свидания…
До свидания…

Журнал «Огни Востока», № 3 (27 апреля)



П. Трегубенков
Встречи…

Есть одна не ласковая встреча,
На моем запутанном пути,
И от этой встречи
Каждый вечер
Безудержно хочется кутить…
Я не знал,
Что так вот жгутся зори,
Что любовь зовут иначе – боль.
Что мое лазоревое горе
Не излечит даже алкоголь.
От того так тихо, безрассудно
Зазвучала сдержанная речь,
Потому, что сердцу очень трудно
Пережить тревогу беглых встреч.
Выхожу я, как и все выходят,
В девять вечера дышать луной
И глаза задумчивые бродят
И тоскую только об одной…
Много в сердце спрятано предчувствий
Голубых, оранжевых огней…
Я хотел бы думать об искусстве,
Не могу –
В се думаю о ней.
Вот опять в толпе ее заметил,
Вьются кудри, словно лунный дым.
Но прошла…
И ловеласом ветер
Зализал любимые следы.
Есть одна не ласковая встреча,
Этой встречи многим не понять.
Я
от этой
встречи
каждый вечер
Захожу в пивную номер пять…

Журнал «Огни Востока», № 4 (26 мая)




А. Доможиров
Аул зовет

Рой светлых дум испил тревогу,
Чадра отброшена назад.
Уперлись в пыльную дорогу
Миндалевидные глаза.

Прощай аул, прощайте долы,
Я к вам вернусь, но уж иной
Богатой знаньем и веселой,
То будет красною весной!

Вот первый шаг, другой – и вскоре
Оставлен далеко аул,
А новой жизни волны моря
Несут беглянке смуглой гул.

Пятнадцать лет – пятнадцать весен, -
Способны многое свершить.
Аул родной беглянке тесен,
А Фатыма так хочет жить.

Проходит ночь – и в ярком блеске
Светила знойного, в дали,
Пылают крыш железных фески,
Плывут дома, как корабли.

Бессилье сковывает ноги,
Но сердце льет в них силы зной.
И вот конец ее дороги
Пресекся городской стеной.

А дальше… встреча в женотделе,
Рабфак вечерний и завод
Так за ученьем и на деле
Сменялся быстро годом год.

Но сердце ноет болью сладко –
Аулом бредит Фатыма.
Порой слезу с ресниц украдкой
Стряхнет ночная полутьма.


Журнал «Огни Востока», № 3 (27 апреля)



Ст. Стерляч
Закат

Веселый смех погас и песни отзвучали…
Жизнь призадумалась – и облако печали
Окутало ее поникшее чело
И счастье светлое, как дивный сон, прошло…
Ни солнечных лучей, ни радости, ни света,
Ни ласки дружеской, ни теплого привета
Измученной душе уж больше не дано;
Суровая зима гляди в мое окно
И белым саваном раскинулось за ним,
Не вспыхнет больше грудь порывом молодым:
Душа и сердце жить устало,
И смех погас, и песни отзвучали…
Уж я не тот, не те уж грезы стали,
Меня влекут теперь иные дали,
К иным стремлюсь я светлым берегам
И в храме брошенном иным молюсь богам.
А все же жаль весны, восторгов детства чистых,
И солнца, и цветов, и песен серебристых,
Любви ушедших дней, что сердце волновали…
Да, сказка кончена и песни отзвучали…



М. Верхоторский
Наша эпоха

Чеканной поступью идут года
И с каждым днем у нас, как в сказке,
Растет могучая Республика Труда,
Все ярче наряжаясь в краски.
Не так давно зияли города
Пятном разрухи и разгрома
Но скоро не останется следа
От этого великого полома.
Уфа-Москва – давно ли 30 дней
Тащился паровоз как кляча?
На станциях не видели огней
Лишь ругань там сплеталась с плачем.
Заводы спали. Дым не шел из труб.
Молчали наковальни, молот,
Проклятия срывались гневно с губ,
Когда душил Поволжье голод…
Но не бессилен трудовой народ,
Разбуженный октябрьским громом
И сделал мрачны и кошмарный год
Он годом сдвига, перелома.
С тех пор прошло еще не много лет,
А как они все изменили в корне!
Какой глубокий проложили след
И жить как стало всем просторней!
Все загудело
Теперь у нас,
Поют приводы
Стучат станки
И в это дело
Рабочих масс
Лишь только лодырь
Не внес руки!
Шагнул гигантским шагом коллектив.
- Машиной вытесняет соху!..
Я рад безумно и счастлив,
Живя в великую эпоху!..



Г. Зуйков
Она ушла

I.
За то в деревне
Осмеяли,
Что близкая не шлет
Привета…

- И я под облаком
Печали
Встречаю радостное
Лето…

Напрасно ложная
Тревога
Глаза пригорками
Туманит…

- Она ушла своей
Дорогой
И вряд ли к нам
Заглянет!..

II.
Разошлись дороги
В жизни, как в лесу,
Я теперь за многих
Выхожу на суд…

Только ли железный,
Заступ ломовой,
Может быть полезным
В жизни буревой…

Звонкими стихами
Можно ли уметь
Не граненый камень
В порошок стереть?

Ухожу из дому,
Ухожу туда,
Где кипящий омут
Светлого труда.


Анчар
Актер

Души не надо вам. Мечты мои солгали.
Вам надо хорошо заученную роль.
Актером буду я, - смех заглушит печали.
Под гримом скрою я души мятежной боль.
Под маску радости свое лицо я спрячу…
Смотрите же теперь – как буду я играть!
Вы не увидите, что я под маской плачу.
Смеяться буду я и слезы презирать…
И лишь в глазах моих, о, что мне делать с ними!
Прочтете вы немой, понятный вам укор,
И, как заветное, родное сердцу имя,
Он вам напомнит все, родное до сих пор.
Но роль я буду знать. Играть ее мне трудно.
Необходимость слов ненужных я пойму.
В театре будет смех, светло и многолюдно,
Но маски я для вас уж больше не сниму.
Вы испугаетесь под маской скрытой боли.
Пред чуждой мне толпой не стану я рыдать.
И маску не сниму… Нет, нет…
Вы ждали роли:
Смотрите же теперь, как буду я играть…


Изгнанник
Весною

Иду я полем… Весна ликует,
Туманит зноем, звенит ключом.
Разгульный ветер лицо целует
Волнует кудри, шумит плащом.

Из трав с улыбкой глядят фиалки;
А незабудки – как неба пыль…
Какая свежесть в лесу, у балки,
Где шепчет сказки седой ковыль.

А там, где небо слилось с землею,
Лазурно брызжет и манит даль.
Прибавил шаг я, забыл все злое
И не догонит меня печаль.

Без тяжкой ноши земной тревоги
Я вольно молод, иду – пою…
Поля мне стелют пути-дороги,
А солнце пенит любовь мою!


С. П.
Весенние грезы

Весенние грезы, весенние сны.
Вновь катится дума за думой…
Кругом на полях еще пусто угрюмо,
Но веет над нами дыханье весны.

С далекого юга летят журавли.
Ведет перекличку вверху хоровод:
«С весною все горе умчал ледоход,
И новое счастье забрезжит вдали».

И шумом и звоном ручьи все полны,
И льдины – одна за другой – уплывают
В душе же, как тени, опять оживают
Весенние думы, весенние сны.


Журнал «Огни Востока», № 4 (26 мая)


В журнале «Огни Востока» был сатирический раздел, в котором печатались фельетоны, заметки, репортажи, и сатирические стихи «на злобу дня».



Восток Каратальский
Жертвы режимные
О петухе и курочках или о замзаве и совдурочках

Было время были в моде
Личсекретари,
А у бедного Володи
Было целых три.
У одной красивы губы
И соболья бровь,
С ней Володе было любо
Поиграть в любовь.
У другой же – прелесть ножка
И зовущий взгляд.
Третья ласкова как кошка,
Поцелуи – яд.
Закружили парня бабы…
Что не говори,
Хоть Володя был не слабый,
Но их было три…

Как вечер, так спешное дело.
Он вечно куда то спешит…
Жена из простых надоела,
Володя из дому бежит.
Не с бабой возиться замзаву!
Проста, некультурна она,
Не сможет придумать забаву…
Какая же это жена!
Тоска с нею. Нудная скука.
Умеет лишь няньчить ребят,
А секретарь – такая штука,
Что стоит один только взгляд.
Да… Роза не нашей породы
Она не в подвалах цвела,
И нет у замзава свободы –
Домой не заглянет. Дела…

Режимом по заму ударило,
Пришлось ему штат сокращать.
И Катя, лишь место оставила,
Юстицией стала стращать.
А Варя, забыв комплиментики,
Чем Волю дарила всегда,
Просила добром алиментики,
Грозила «дойти до суда»…
Замзав отпустил себе бороду,
Басок его сразу пропал;
Ходить он боялся по городу
И дома теперь ночевал.
Но поздно. История скверная
Найдут его секретари…
И слышит жена его верная
Как шепчет до самой зари:
- У Кати явился цыпленочек,
А Варя – что почка весной…
Как много им надо пеленочек,
- Хоть волком голодным завой!



Журнал «Огни Востока», № 4 (26 мая)

П. Бесстрашный
Зав и Клавочка

У зава Саввы взгляд проворный
За взгляд его я все отдам.
Любви все возрасты покорны
И все разряды – «наше вам»!
Стучу, кручу,
Стучу, кручу,
Пред завом на машинке
К обеду, в среду
Получу авансик на ботинки.
У зава Саввы
Взгляд, как яд,
И жжет, печет
Любовью.
Любовь свою, ко мне тая,
Склонился к изголовью.

Все отдам не пожалею,
Буйну молодость свою,
Ты садись ко мне на шею,
Будешь ты со мной в раю.
В учрежденье кинарейку
Перед тобою я повешу,
Если хочешь, ты, в ячейку
Запишу тебя – утешу.

Стонет сизый голубочек
Стонет он и день и ночь.
Клава – с завом. Встречи… ночи
Грусть тоску от сердца прочь!
Зав склонял все ниже шею,
Старше стал на много лет.
- Все отдам не пожалею,
Стаж, заслугу, и… билет.

Знать такие пошли уж моментики
Что ни встреча, то все – алиментики
Соблазнит красота, взгляды, грация.
Поцелуешь ее… компенсация!
Уж такая-то жизнь стала склочная,
Тяжела ты любовь сверхурочная.
Разве можно такую любовь нам терпеть…
И у зава зарплата уменьшилась в треть
Клава заву не даром понравилась
И на треть красоты в ней прибавилось
Клава, лава, с могучею верою,
Поздравляю тебя я с карьерою!

Ну и люди, ну и нрав:
Не контора – лавочка
Уж у Клавы – бравый зав,
Клавочка – помзавочка.

Враз! Дзержинского приказ
Грозный, строгий, с рвением.
Заморгали сотни глаз
По всем совучреждениям…
Увольняли фею грез –
Клаву собутыльницу
Зав накапал горьких слез
Полную чернильницу.

Повернулось все так круто –
Нет у счастья права –
Тем же к вечеру маршрутом
Сократили зава:

У зава Саввы взгляд проворный
Толчек. Пивная. Клава. Хлам.
Любви все возрасты покорны,
Как и приказу… наше вам.


Журнал «Огни Востока», № 3 (27 апреля)


_________________
1 Кирпичики – простонародный городской романс, популярный в начале XX века.

Уфимская поэзия 1920-х годов. Журналы «Красные мысли», «Пахарь», «Свет».
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Под красные знамена. Поэзия в уфимских журналах начала 1920-х годов «Красные мысли», «Пахарь», «Свет». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 25 (20 июня). – С. 6-7.

Янина Свице


Под красные знамена
Поэзия в уфимских журналах начала 1920-х годов «Красные мысли», «Пахарь», «Свет»

1 января 1920-го года в Уфе вышел первый номер художественно-научного журнала «Красные Мысли», издателем которого был Союз уфимских журналистов и печатников. В различных справочных изданиях, в том числе и в Башкирской энциклопедии, говорится, что Союз журналистов Республики был создан в Уфе в 1957 году, но первая организация была создана уже в октябре 1919 года. В редакционной статье говорилось: «Приступая к изданию нового двухнедельного журнала «Красные Мысли» редакционная коллегия ставит себе ближайшей и первой задачей объединение всех местных тружеников пера вокруг нашего нового журнала. За последнее время по всей России из-за недостатка бумаги, а может быть и по другим причинам, сильно сократилось издательское дело. Особенно в этом отношении отстала Уфа. В других советских городах уже налаживается кое-как издательская работа, появляются журналы, литературные сборники и т.д., а у нас в Уфе кроме газеты ничего нет. Такое положение является, безусловно, не нормальным… наш новый журнал «Красные мысли» отмечая новое, будет будить еще спящих и не ведающих, что настала пора всем приниматься за работу и творить».
На примерно 20-ти страницах журнала печаталась в основном публицистика, в литературных разделах в каждом номере были 1-2 небольших рассказа и подборки стихов, однообразной агитационно-революционной тематики, и очень слабые. И это притом, что некоторым авторам отказывали в публикации. В разделе «Почтовый ящик» можно прочитать такие краткие ответы-рецензии на присланные в редакцию стихи: «Ф. Морозову. Стихотворение «Свобода» не будет напечатано. Кроме ритма и рифмы требуется, и связная мысль, а у вас последней нет; Л. Айзенштату. Стихотворения «В ожидании сына», и «Мысли Колчака не подходят. Плохо соблюдена рифма. Стихотворение «За Уральским хребтом» не пойдет, нет поэзии; Парахони. Стихотворение «Грядущее» не пойдет. Четверостишия разных размеров. Неприятно режет слух. Так писать нельзя; «Степану Шалаеву. Стихотворение «Питерские работники» не пойдет – скверное; Беднову. Стихотворение «Вперед» напечатано не будет, автор совершенно не знаком с техникой стихосложения».
Печатались поэты: К. Пушкарев, С. Карпузи, А. Смолин, Н. Огнев, Ян Грунт, Н.С., М. Рабинович, С. Соколинская-Горская, Арнольди, Грамен, Златокудров, Андрей Колосов, Николай Кириллов, А. Зеленецкий, Друг Сердечный, В. Кумач. Вероятно, некоторые стихи были перепечатками. По крайней мере, в конце стихотворения Н. Огнева «Октябрьский символ» указано место написания – Москва. Стихотворение В. Кумача «Не отступим, не уступим (Коннице Буденного)», по всей видимости, перепечатка стихотворения в будущем известного советского поэта Василия Ивановича Лебедева-Кумача, а в эти годы еще сотрудника различных московских газет.
Причинами такого «поэтического отставания» Уфы видятся два обстоятельства. Во-первых, стихи в журнал отбирались не по принципу таланта автора, а по его происхождению и тематике произведения. Так, например, в «Почтовом ящике» Санису был дан следующий ответ: «Не пролетарское произведение в пролетарских сборниках не печатается. Ваша же «Песнь бесприютного» явно не пролетарская». Во-вторых уфимское писательское сообщество, стало оформляться еще только в 1900-1910-е годы. После «литературного взрыва» в 1840-1850-х, затем больше 30-ти лет (с 1865 по 1897) в единственной газете губернии «Уфимских губернский ведомостях» при редакторе Н.А. Гурвиче местных литераторов (даже таких признанных, как писатель Петр Добротворский и поэт Яков Старостин, которого печатали в петербургских литературных журналах) не публиковали совсем, впрочем, не только местных, но и иных.
Возможность публиковаться, получать отклик читателей и критики, является не только правом каждого поэта и прозаика, но и основной двигательной силой развития литературного процесса. Только в 1910-е годы с появлением в Уфе нескольких газет, и то если редактор относился к литературе более-менее благосклонно, началось некоторое оживление, но этом процесс был прерван революцией и гражданской войной. В 1919 году с отступающими войсками Колчака, из Уфы по некоторым подсчетам ушло до трети населения. Эвакуация была организованной (городские учреждения вместе с сотрудниками, членами семей, с архивами, отправлялись по железной дороге на восток), и в их числе Уфу, покинули преподаватели, чиновники, дворянство, духовенство, купечество - наиболее образованная часть общества. Только немногие из них решились вернуться назад. Такие уфимские поэты начала XX века, как Петр Кавадеров, Николай Толмачев в советских газетах и журналах уже не печатались, и не могли печататься. Николай Толмачев служил в белой армии, Петр Кавадеров, в середине 1910-х публиковал патриотические, монархические стихи. Так, что в литературном отношении Уфа 1920-х годов являла собой пустыню.
Первый номер журнала «Красные мысли» был посвящен инициатору его издания, члену редакционной коллегии и одному из организаторов Уфимского союза журналистов, поэту Сергею Заревому (Кошкарову), который умер от тифа 27 ноября 1919 года. Сергей Заревой (Сергей Николаевич Кошкаров) родился в 1873 году в Саратове в семье провизора, дед его был бурлаком. Детство и юность поэта прошли в Ярославле, после окончания гимназии, оставшись без отца, он не смог продолжить образование и стал частным поверенным по судебным делам. С 1901 года его стихи и басни печатались в местных изданиях, вышли первые поэтические сборники. В 1909, поселившись в Москве он вошел в литературный Суриковский кружок объединявший народных поэтов, вскоре стал его председателем. Именно в этом кружке началась литературная деятельность Сергея Есенина, которому Сергей Кошкаров очень помог - приютил у себя на квартире, публиковал стихотворения в журналах кружка, устроил на работу помощником корректора в типографию Сытина. В 1914 г. он пригласил его на работу в качестве секретаря редакции журнала «Друг народа». Для этого журнала Есенин написал антивоенную поэму «Галки», конфискованную еще в наборе. После февральской революции Кошкаров вступил в партию большевиков, и под псевдонимом Сергей Заревой печатал стихи в газетах «Социал-демократ», «Правда», «Беднота» и других, был сотрудником «РОСТа». В октябре 1919 года как имеющего многолетний опыт издательской и журналистской работы его направили в Уфу. На одном из первых собраний, организованного им Союза журналистов, Сергей Кошкаров предложил издавать свой журнал, вошел в его редакционную коллегию, но вскоре скончался от свирепствовавшего в городе тифа. Поэт и баснописец начала XX века Сергей Николаевич Кошкаров (Заревой) оставил довольно заметный след в русской литературе начала XX века, в Интернете много материалов о нем и его творчестве, литературно-общественной деятельности. Можно предположить, что и в Уфе Кошкаров, создал бы литературный кружок, и начал бы работу с молодыми, подающими надежды поэтами, открыл бы «уфимского Есенина». Но этому не суждено было сбыться.
В первом номере «Красных мыслей» был размещен некролог и стихотворение начинающего поэта С. Карпузи (полное его имя не было указано). Рабочий-металлист, он был секретарем политотдела 5-ой армии, потом служил в действующей армии. В ноябре 1919 года приехав в Челябинск на партийную конференцию, скончался от тифа в возрасте 21 года.
Весьма посредственные, агитационно-пролетарские стихи публиковал в «Красных мыслях» Ян Грунт - главный редактор единственной в 1919-1921 годах уфимской газеты «Известия Уфимского губернского революционного комитета», и небольшого журнальчика «Пахарь», выходившего в 1920-1921 годах. Возможно он так же являлся редактором и «Красных мыслей». Например, в обширной поэме «Старая быль», напечатанной в № 2 «Красных мыслей» от 22 января, Ян Грунт живописует ужасы дореволюционной сельской жизни - и это было ложью, но весьма похоже на то, что ждало деревню в самом недалеком советском будущем. Можно напомнить о том, что все эти революционо-поэтические вирши публиковались на фоне волны крестьянских восстаний прокатившихся по всей стране. В начале 1920 года, в Башкирии восстанием «Черный орел» были охвачены Уфимский, Белебеевский, Бирский уезды, соседние регионы. В феврале 1920 года в губернии было введено военное положение, 1 марта повстанческими отрядами был занят город Белебей. Подавлено восстание было только крайне жестокими мерами, когда против отрядов крестьян, часто вооруженных только топорами и вилами, были переброшены воинские части Туркестанского фронта с артиллерией.
Ян Янович Грунт, латыш по национальности, родился в 1892 году, еще в гимназические годы вступил в РСДРП, вел активную революционную деятельность в Риге и Москве, около 10 лет провел на каторге. С сентября 1918 работал редактором газет политотдела 5-й армии, затем редактором уфимских изданий. В 1922 г. переведен на работу в Москву, умер в 1950 году.
В Книжной палате Республики Башкортостан находится только три номера «Красных мыслей» (за январь и февраль 1920 года), возможно, далее журнал не издавался.



К. ПУШКАРЕВ
Памяти С.Н. Заревого

Он умер
Но лира звучит, как при жизни поэта
И так же будит сердца.
В строфах поэта о неволе народа
Кристаллом сверкает слеза
И блеском алмаза играет.
Ни вздоха, ни слез!
Свершилась поэта мечта…
Алым рубином загорелся восток
И вспыхнул грозным пожаром;
Огненной лавой вздохнул народ исполин
И, сбросив оковы – воспрянул.
И сердце поэта взыграло –
До счастья он дожил
Он видел с надеждой свободные руки
И вольные песни с народом… он пел.



С. КАРПУЗИ
Говор металла

Люблю тебя волна стихии
Люблю твой мощный вольный бег
Где все слилось – размах свободный,
Закономерный ровный бег,
И ярость буйного порыва.

Люблю твой труд упорно злобный,
Когда в груди гудит набат,
А ты угрюмый и суровый
Весь озаренный пылом горн
В набате молота стального
Мечту для будущих времен
Создашь – куя.

Люблю котельной перезвоны
Когда правильной трелью бьет
«Проснись! Пора! Настало время!»
А ты во след гремя как гром,
Как грохот пушечного взрыва
«Придет! Пойдем! Сотрем! Возьмем!»

Люблю когда весь в мрак укутан
Мигая тенью у апок1,
Укутан пылью углевою,
Пропитан газом весь завод
Ждет миг, - когда пробьется стенка
И вдруг блеснув бежит поток,
Зардевши в пламени пожара
И крана цепь, и ряд фигур
И, расплескавшись в звезд каскады,
Гудит шипя: «Зальем! Сожжем!
И в формы новые отлива
Для жизни будущей войдем!».

Люблю когда стальной пилою
Ты режешь сталь, железо, медь
Упорно точно слой за слоем,
Стирая в пыл, создашь мечту
И воплотив покажешь миру:
«Так жизнь создам! И гнет сотру!».


Ян ГРУНТ
В прошлом

В прошлом на Руси святой
Над мужицкою душой
Издевались царь и фабрикант;
Царь на винных бочках ездил,
Фабрикант дорожку светил
И транжирил труд наш спекулянт.
Под забором валялись,
В винном воздухе купались,
Хата провалилась…
Но настало время света,
Нет уж палачам привета,
Битва загорелась.

В будущем

Мы раскроем врата просвещенью,
Мы свободное солнце зажжем
И по новой дороге всезнанья
Без молитвы и страха пойдем.
То что было вчера пронесется
И настанут счастливые дни;
Наше пламя над миром забьется
И зажгутся свободы огни.
Мы пойдем по зеленым равнинам
Славить будем мы солнце и труд;
По свободным и зреющим нивам
Зерна наши с колосьев сотрут.
Мы воздвигнем дворцы для рабочих
Школы, театры, - народа.
И яркого солнца пылает в лучах:
«Равенство, Братство, Свобода!».


Журнал «Красные Мысли», № 1 (1 января) 1920 года.


С. СОКОЛИНСКАЯ-ГОРСКАЯ
Красный пахарь

Старый пахарь угрюм, старый пахарь уж сед
Он, согбенный, бредет за сохою своей
А в избушке его – нищеты темный след.
Пахарь песням не внемлет лесов и полей.

Там, вдали барский дом, а вдали барский сад,
Выделяясь сосновой стеною, стоит…
Старый пахарь усталый и песням не рад –
В тяжком рабстве душа одиноко болит.

Красный пахарь свободной стезею идет…
Жаворонок звенит в вышине голубой.
Пахарь Красный внимет и песню поет –
Песнь свободе восставшей с зарей золотой!

В барском доме «Рабочий Дворец» воплощен
В мечте с правдою в жизни, сплетенной навек!
Путь кровавый к лазурной свободе пройден,
Цепи сброшены. К солнцу восстал человек.

Красный пахарь идет полосою своей,
Жаворонок звенит в золотистой дали
Вторя песням земным – лесов и полей,
Вторя песням лазурным – свободной земли.


Ян ГРУНТ
Старая быль2

I
Снег пушистый, плачет ветер,
Вьюга жалобно поет…
В одинокий зимний вечер
Все прошедшее встает.
Перед дедом, у камина
С думой севшим в поздний час…
Пролетела зла година…
Слышен новой правды глас.
Дед задумчиво и важно
На огонь в упор глядит
И поленья осторожно
Поправляя говорит:
«Было время, злое время
В крови красной жизнь текла,
Непосильной горя бремя
Наша Русь с трудом несла.
Всюду вопли, слезы стоны,
Дикий визг нагаек царских,
Лязг винтовок, бью патроны…
Только смех в хоромах барских,
Только там веселье радость
В год тяжелых испытаний.
Но теперь…
…Эх, где ты молодость,
Нет теперь былых желаний…

II
Помню дни в селе родном
Полных мук и ожиданий.
Счастья ждал я и притом
Я не верил в час страданий.
Молод был я, сердце билось
Правдой, смелостью, добром
Всем, чтоб хорошо хотелось
И мечтал лишь об одном,
Что бы солнце над деревней
Ярче, ярче запылало
Что бы краше и в соседней
Людям жить в деревне стало,
Но мечты мои не сбылись;
Хуже, хуже жил народ,
Лица горем омрачились
Приумолк наш хоровод.
Голод в хаты постучался,
Холод крепко к нам прижался,
Дети загрустили.
Всюду тишь, и слезы, стон,
Да печальный перезвон
С церкви старой прозвонили.
Думой тяжкой опечален
Сел крестьянин у ворот,
Долг господский не уплачен,
Горя, горя полон рот.
Мчится пристав в борзой паре,
Сзади писарь истукан,
Старшина в нетрезвой харе
И казаков целый стан.
Окружили наши хаты,
Стали подати сбирать;
Ждать от них нельзя пощады, -
Видно миру пропадать.

Журнал «Красные Мысли», № 2 (22 января)1920 года.


Николай Кириллов
Под красные знамена

Мы идем под знаменами мира,
Мы к народной свободе идем;
Сбросив гнет капитала-вампира,
С ним последнюю схватку ведем.

Смотрят хмуро дворцы и палаты,
Банков сомкнута хищная пасть;
Люд рабочий, крестьяне, солдаты
Укрепляйте народную власть.

Всем обманщикам гнусным народа
Дайте грозный и твердый ответ:
Прочь! Да здравствует мир и свобода,
И всемирный рабочий совет!

Журнал «Красные Мысли», № 3 (10 февраля)1920 года.


Как было сказано выше, в 1920-1921 года в Уфе издавался небольшой журнал для крестьян «Пахарь», который был органом Уфимского губернского отделения РОСТа (выходил он раз в две недели). В нем, как правил без подписи автора, публиковались 1-2 таких же бодро призывных стихотворения как и в «Красных мыслях», и агитки наподобие комиксов – картинка и четверостишие под ним. К примеру, такие.

Потащит сразу пять плугов
Тебя избавит от трудов
И будет на лицо тот фактор,
Что вместо сошки сильный трактор.

И сгинет тьма глухих ночей
От электрических лучей
И свет деревню озарит
Лучина к черту полетит.

В качестве комментария можно сказать, что электрическое освещение в Уфе появилось в конце XIX века. Постепенно оно добиралось и до сел, где уже давно освещали жилища не лучинами, а керосиновыми лампами. А трактора в крупных, в том числе и крестьянских хозяйствах хлебопроизводящей Уфимской губернии, стали появляться уже в начале XX века.
В июне 1922 года в Уфе вышел первый номер ежемесячного научно-популярного и общественно-литературного журнала «Свет». Издателем его был Уфимский Губком Российского коммунистического союза молодежи. В передовой статье говорилось, что: «Свет» обязан выходу тем, что молодые наборщики, печатники и брошюровщики – члены РКСМ, работают сверхурочно, вечерами. Ячейка РКСМ при Губернской советско-партийной школе, еще до выхода журнала отчислила из своего пайка 2 пуда и 2 фунта муки». Видимо из-за нехватки материалов и сотрудников, выпускать журнал каждый месяц не получилось. В Книжной палате РБ, хранится не полная подшивка «Света». После летних номеров (3-4 был сдвоенным), № 6 вышел только в феврале 1923, № 7-8 в марте-апреле, № 2 (10) в ноябре, № 4-5 в январе-феврале 1924 года.
Профессиональный уровень стихотворений, по прежнему, оставался не высоким, а тематика столь же однообразной – революционные призывы, призывы, призывы. А в Уфе и крае в это время начался страшный, никогда прежне не виданный (и это в плодородной, до революции производящей и поставляющей для страны все виды продуктов губернии) голод. Советская историческая наука всячески замалчивала его обстоятельства и причины. А причинами кроме послевоенной разрухи, и двух подряд неурожайных годов, были секретные действия властей, которые при помощи, в том числе и голода, решили привести в повиновение недовольное новой властью население. В первом номере «Света», вышедшем в июне 1922 года в рубрике «Что нам пишут» среди заметок о текущих делах: «У допризывников», «Зациркулярился», «Привет новым силам», можно прочесть корреспонденцию рабкора Балезина, под довольно будничным заголовком «Голод»: «Голод в пределах Бирского уезда развивается все сильнее и сильнее, унося с каждым днем все новые и новые жертвы. Союз молодежи сильно подвергается влиянию голода, многие ячейки не вытерпели и распались. Члены распавшихся ячеек разбрелись куда глаза глядят. Дело доходит даже до людоедства. В одной ячейке Бураевского района был съеден член союза. Аккузеевская ячейка Андреевского района, была вся накануне вымирания, все члены (12 чел.) уже опухли, и не подоспей во-время помощь – все бы умерли».
В журнале печатали свои стихотворения Вадимир Кириллов, А. Иванова, А. Безыменский (перепечатка), Александр Доможиров, М. Присмотров, Василий Миловец, М. Верхоторский, Л. Бин. В «Свете» начал активно публиковать стихи и небольшие рассказы молодой талантливый поэт Петр Андреевич Трегубенков (1901-1938). О нем было рассказано в № 24 «Истоков» от 13 июня. В одном из шуточных стихотворений в журнале о нем написали: «Трегубенков наш, Петрушка, расписался точно Пушкин! Впрямь, как мастер, стих кует: «Молодежь свое возьмет!». Начав с агит-стихов, уже в середине 1920-х он постепенно начинает писать более «одушевленные» стихи, наполненные не лозунгами, а человеческими чувствами и переживаниями. Это можно сказать и о других заметных уфимских поэтах 1920-х. Так, в журнале «Огни Востока», недолго выходившем в Уфе в 1926 году, практически уже нет этих революционных «заклинаний». Почти все стихотворения посвящены любви, природе, отношениям между людьми. А среди всех стихотворений, напечатанных в «Свете» в 1922 году, можно обратить внимание, пожалуй, только на произведение Владимира Кириллова «Столичное».



Владимир КИРИЛЛОВ
Столичное

В час, когда рассвет весенний, алый
Трепетал над пышною Невой,
Девушка продажная устало
Шла домой, не взятая толпой.

Ясным утром вся она казалась
Странно хрупкой, утомленно-бледной,
А в глазах потухших отражалась
Повесть жизни сумрачной и бедной.

Я с цветами шел, но был я тоже
Одинокий, без друзей и места
И подумал с горечью: «Быть может
Ты могла бы быть моей невестой!».
Отдал я цветы ей и до боли
Мне ту девушку вдруг стало жалко –
Ведь сама она была давно ли,
Чистою и нежною фиалкой?

Я пошел. Она взглянула строго.
Был не понят этот луч участья
Девушкой обманутой, убогой,
Не видавшей радости и счастья.


Журнал «Свет», № 2 (июль) 1922года.


Василий МИЛОВЕЦ
Мы…

Мы вышли из недр трудового народа,
Мы дети станка, шестерни.
Нам мамкою были заводы,
Песни нам пели ремни.

Мы детство свое проводили в подвалах
Огромных домов богачей.
Родители хлеб нам с трудом добывали
Ценою бессонных ночей.

Теперь же, теперь – изменилось время –
Гнет сброшен, свободен народ.
Теперь мы стремимся к могучей науке
Пойдем, быстро, смело – вперед!!!

Журнал «Свет», № 6 (февраль)1923 года.


М. ПРИСМОТРОВ
Комсомольский клуб

Мы храм себе воздвигли новый,
В нем символ – серп и молоток
И стал всем юношам знакомый
Наш светлый уголок.

Вольно, светло в нем и отрадно
И мелочь каждая мила,
И сцена с краскою нарядной,
И обстановка так светла.

Вот в рамке Маркс висит, в которой
Виден суровый лик, седой –
Он молча смотрит сильным взором
Борец Коммуны Мировой.

А дальше наш Ильич, что вечно
Разит победным светом тьму.
И крикнуть хочется сердечно:
Привет от юношей ему.

Знамена красные, картины,
Звезда над сценою горит,
За окном поют машины
И солнце яркое блестит.

Светло здесь… чудные мгновенья,
Не позабыть из никогда, -
Цветет младое поколенье
Под гимн свободного труда!

Журнал «Свет», № 7-8 (март-апрель)1923 года.



М. ВЕРХОТОРСКИЙ
Переполох в Комсомоле

Стеркантком РКСМ в целях поднятия
Уровня политического воспитания среди
членов-девочек прикрепил каждую из них
к более развитому комсомольцу. Одной
комсомолке руководитель пришел не по
«сердцу», и она запротестовала, требуя
Прикрепления к тому, кто нравится.
(Истинное происшествие).

Что за моду ребятишки
Ныне вы удумали:
Прикрепили нас девчонок
К тем, к кому – не думали.
Мы девчонки не уроды
И не перестарочки
Выбирали в комсомоле
По душе нам парочки.
Танька с Петькой друг на друга
Год не налюбуются –
Если вы их разлучите,
То они надуются.
Разве Ванька конопатый,
Что в рукав сморкается,
- Хоть он будь какой ученый –
Может мне понравиться?
Приглянулся мне мальчонка
С синими глазенками
Из-за этого миленка –
Подерусь с девчонками!..
На меня глаза он пялил
Не на Маньку Котову
С ним я Маркса бы учила
И с большею охотою.
Сколько Ванька конопатый
Мне в башку не вдалбливай –
У меня одно на сердце:
- Отвяжись, отваливай!
Сколько вы там не пишите
Ваши резолюции,
Сашу я не променяю
И на революцию!
Нынче встала я с постели
Знать ногою левою!
Что бы к Сашке прикрепили
В комсомоле требую!

Светит солнце на дорогу
Тропочку усольскую,
Там я слышал, записал
Драму комсомольскую.


Журнал «Свет», № 2 (10) (ноябрь)1923 года.


Петр ТРЕГУБЕНКОВ
Осеннее

Зыбко качаются голые прутья
Злыми порывами осени.
Тучи замучены, плачут в распутье
Месяц мигает из просини.

Плещутся фалдами лужи.
Щурятся отблески света.
Прячутся лица от стужи.
Жаль уходящего лета.

Обметаны месяцем тополи.
Тени – заплаты узорные,
Ставнями где-то прохлопали.
Замерли звуки моторные.

Ветер рванул все тряпичное.
Зыбко качаются прутья.
Вторит рассудок ритмично:
Русь! – Победила распутье…

Крикну, никто не обидится.
Шагаю все далее в дали
Мысль пеленаю, и видится
Огненный стяг пролетариев.


Журнал «Свет», № 2 (10) (ноябрь) 1923 года.


_______________
1 Опока - в литейном производстве, приспособление, служащее для удержания формовочной смеси при ее уплотнении.
2 В подборке приведен отрывок из поэмы (примеч. составителя).

Уфимская поэзия 1920-х годов. Журналы "Ключ творчества" и "Башкирский крокодил".
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Как «Башкирский крокодил» по Уфе пешком ходил. Поэзия в уфимских журналах 1920-х годов «Ключ Творчества» и «Башкирский Крокодил». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 26 (27 июня). – С. 6-7.

Янина Свице


Как «Башкирский Крокодил» по Уфе пешком ходил
Поэзия в уфимских журналах 1920-х годов «Ключ Творчества» и «Башкирский Крокодил»


Как я уже писала в предыдущих материалах (№№ 23-25 «Истоков») в первой половине 1920-х годов уфимские журналисты пытались наладить выпуск отдельного литературного издания. В начале 1920-го года выходил журнал «Красные Мысли», в течение 1926 года вышло 4 номера журнала «Огни Востока». В Книжной палате Республики Башкортостан сохранились два номера еще одного литературного журнала - «Ключ Творчества» (за апрель и май 1923 года). При недостатке всех полиграфических материалов, у него была цветная обложка и некоторые иллюстрации. Издателем художественно-литературного, иллюстрированного, общественного, профессионального, политического, и злободневного журнал была типо-литография Башпрома «Октябрьский натиск». Редакция и контора располагались по ул. Центральная, 22 (современная ул. Ленина), редакторами были Н.Г. Блюменталь и В.Г. Краснов. В передовой статье первого номера говорилось: «Журнал «Ключ Творчества» стремится объединить все лучшие силы молодой Советской Башкирии. Программа журнала: современная художественная и профессионально-политическая литература, статьи на общественные вопросы и по искусству, обзор литературы и завоеваний науки и техники, юмористический фельетон и библиография. Журнал будет выходить ежемесячно, с иллюстрациями, в размере не менее 32 страниц настоящего формата. Несмотря, на всю тяжесть современных материальных условий издательства, мы надеемся с честью выйти из всяческих затруднений при сочувствии к нашей задаче читающего общества».
Два журнала «Ключ творчества» более чем на половину были заполнены произведениями Александра Доможирова, весьма плодовитого, но в профессиональном отношении довольно слабого, и вероятно, начинающего литератора. Он активно печатался во всех уфимских изданиях 1920-х годов, а в первом номере «Ключа Творчества», вышедшем в апреле 1923 года была опубликована его повесть «К победе», рассказ «Смерть Ли-хун-чана», 9 стихотворений, и даже приведен портрет автора. Кроме того, в этом же номере в разделе «Библиография» дается информация о вышедшей книжке стихов «Огни семафора» посвященных железнодорожной тематике (Доможиров Александр Иосифович Огни семафора: Стихотворения. Уфа: Учпрофсож, 1923). Александра Доможирова, по-всей видимости, можно назвать первым советским уфимским прозаиком – в конце его повести «К победе» указано: «Уфа, 1923 г.».
Кроме этого автора в «Ключе Творчества» опубликовали свои стихотворения: М. Верхоторский (в 1926 году он станет редактором журнала «Огни Востока»), Скромный, Г. Сибирский, М. Присмотров.
Интересно, что и в советском пролетарском литературном журнале была отмечена память С.Т. Аксакова, приведен его портрет и следующая заметка, в который не преминули упомянуть о «неприглядности» дореволюционной русской жизни: «30 сего апреля исполняется 64 года со дня смерти Сергея Тимофеевича Аксакова, родившегося в Уфе 20 сентября 1791 г. С.Т. оставил после себя ряд литературных произведений, из которых наиболее выдающимися следует признать написанные незадолго до смерти «Семейную хронику» и «Детские годы Багрова-внука». В большинстве своих произведений С.Т. изобразил в замечательно художественной форме русскую жизнь во всей ее неприглядности дореформенной эпохи. Кроме того им написаны «»Записки ружейного охотника» и «Записки об ужении рыбы», не утратившие интереса до сих пор».


М. ВЕРХОТОРСКИЙ

Из целин и горных недр России
Многоцветен, бесконечен и могуч
Бьет фонтаном мировой стихии
Заповедный, горный, искрометный ключ.
Бьет фонтаном, падая с вершины,
Рассыпается каскадом, словно пыль…
А затем сбегает по равнинам
И правдивую рассказывает был.
Пролетарий, сбросивший оковы,
И крестьянин, позабывший барский кнут,
К заповедному ключу живому
Утоляя жажду знанья – припадут.
И испив источника живого,
Освежив свою натруженную грудь
По намеченной тропинке снова
- В путь!


Александр ДОМОЖИРОВ
Паровоз

Фырча, стуча, кромсая версты
Шестнадцатью стальных колес
И искры всплескивая горстью
Бежит по рельсам паровоз!

Ревет серенною певучей
Предупредительно гудок,
А дым, клубящийся в высь тучей,
Распарывает ветерок!

Механик мечет взгляды зорко
В немую даль, как на врага,
Но вся поездка сходит спорко
И жизнь ласкают берега!

А паровоз остатком пара
Вползает в стойло – мудр и горд
И полный хмельного угара
Вонзает ввысь гудка аккорд!


Телеграфист

Лента тянется лениво,
Дробно аппарат стучит,
А рука нетерпеливо
Телеграмм слова строчит!

Не рабочий, не в гаврилке
И как будто не казист
Возле медной говорилки
Века нерв – телеграфист!

Напряглись до боли нервы
И горит устало взгляд.
А словесные консервы
Льет на ленту аппарат!
Где ж конец змее бумажной
И консервно льющих слов? -
И опять рукой отважной
Продолжать свой труд готов!

Он не может, он не может
Перервать и ток и труд
Аппарат его сторожит
Не ответами минут!


СКРОМНЫЙ
Из жизни в тайге

От сел родных, семьи вдали
В землянке бедняка
Горит, трещит костер шальной,
С ним глушь тайги мила.
Там лето все без устали
В руках сибиряка
Звучит, звенит топор стальной
Да тренькает пила.


Журнал «Ключ Творчества», № 1 (апрель) 1923 года.


М. ВЕРХОТОРСКИЙ
Песня Коммунаров
тов. Ленину

Мы смелые сердцем и духом мы юны.
Весь мир угнетенных нас славит.
И в светлое царство всемирной коммуны
Твой гений ладью нашу правит.

В борьбе с непогодой хотя мы устали,
Но злобная буря стихает.
Пред нами блистают прекрасные дали,
Нас солнце свободы ласкает.

Над нами знамена, как зори алеют;
Взвиваются гордо и смело
Нас больше теперь беспокоить не смеют,
Ни черный, ни желтый, ни белый.

Они от лучей разбежались как тени,
Оставив в наследство нам голод
Но все победит созидающий гений,
Поднявший восстания молот.


Александр ДОМОЖИРОВ
Ночь

Ночи мутные волокна
Затеняют блик луны,
А домов затихших окна
Сонной одурью пьяны!

Тротуары звонко гулки
В необъятной тишине.
Где-то взвыл пес в переулке
Встосковав вдруг о луне!

Но повыл чудак не много
И побрел, поджавши хвост –
Горько сетуя на бога
И кляня невольный пост.

Ночь, как дряхлая старуха,
Полегонечку идет.
Город спит, и где-то глухо
Сторож дробно в доску бьет.

А со станции нередко
Мановением руки
Прорезают воздух едко
Паровозные гудки.

Ночь идет, но скоро утро
Вспыхнет и свой свет прольет –
Розовее перламутра –
На трудящийся народ!


Журнал «Ключ Творчества», № 2 (май) 1923 года.


Довольно интересным изданием, приложением к газете «Красная Башкирия», был журнал «Башкирский Крокодил» (с сентября 1925 по январь 1926 вышло 5 его номеров). Очень популярный все годы советской власти сатирический журнал «Крокодил» был основан в Москве в 1922 году, символом издания был рисунок крокодила с вилами. Вероятно, и уфимским журналистам понравилась эта идея – крокодил в «Башкирском Крокодиле» был точной копией московского, с такими же вилами, но в тюбетейке.
О родстве двух персонажей и журналов говорится и в первых статьях: «Крокодил знакомится с окрестностями», «Крокодил на новоселье», «Первая жертва». Читателей информировали: «Итак, Крокодил, благополучно прибывший в Уфу из Зоологического сада гор. Москвы, гуляет по Уфе». Сатирические материалы в журнале интересны тем, что в критике различных уфимских недостатков называются конкретные места, заведения, организации - что наглядно показывает настоящую, подлинную жизнь тех лет. Многие бойкие заметки довольно смешные. Например: «Крокодил знакомится с окрестностями. Уфа. Уфа стоит на горе. Сбоку - вода, спереди вода, сзади вода, а вокруг Белая. Но уфимцу неудобно говорить плохое про Уфу... Стерлитамак. Окружен так же водой, хотя и не в таком мировом масштабе, как Уфа. Однако, в Ашкадаре и Стерле с большим успехом купаются куры и (с ведома санитарного надзора что-ли?) безжалостно топятся трупы, павших в борьбе с людской несправедливостью, кошек, собак, и прочей живности». Значительное место в журнале было выделено набиравшей обороты антирелигиозной пропаганде. Поэтические разделы гораздо слабей прозаических, стиль и тон которых явно копировал столичных авторов-сатириков тех лет, таких как И. Ильф и Е. Петров, М. Зощенко.
Среди написанных на скорую руку сатирических, рекламных и агитационных (за государственные займы, например) стихотворений опубликованных в «Башкирском Крокодиле», можно прочесть и весьма любопытное «О чем говорил ветер». В нем неизвестный поэт пытается представить себе Уфу будущего, но... решает, что «это - только обман». Жаль, что большинство материалов, в том числе и поэтических, в «Башкирском крокодиле» печатались или без указания автора или с шутливыми псевдонимами. Просуществовав недолго «Башкирский Крокодил» в феврале 1926 года стал сатирическим разделом в новом литературном журнале «Огни Востока», но и он выходил только в течении 1926 года.


ПАТ
Перепутал

Секретарь Тамяно-Катайского Кантотдела
Д. В.Ф. вместо пивной попал в Рабпрос,
и начал требовать блинов и вина.

Эх, бывает закутишь.
Сразу станет жизнь иная.
Ни за что не различишь,
Где Рабпрос, а где пивная,
В пьяном виде город нов.
Вот Рабпрос. Зайду. Идея…
Человек? Вина, блинов!
Но увы! Дают по шее!

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 1 (23 сентября) 1925 года.


Крестьянка, в твоих интересах,
чтобы деньги шли не на водку,
а на облигации 2-го крестьянского займа

Ишь, опять напился где-то
Крошки хлеба нет в избе
Мы разуты и раздеты,
Ты же пятый день в гульбе.
Сколько ты на самогонку,
Перетратил – и не счесть,
Можно б было коровенку
Неплохую приобресть.

Посмотри, сосед Кузьма то
Бросил пить еще весной
И живет теперь богато, -
Мы же – нищие с тобой!
А вчерась (сама глядела)
Ездил в город днем Кузьма
И привез из Финотдела
Облигации Займа.

Перестань пить, горький пьяница…
Ты в пример бери – Кузьму,
Пусть рука твоя потянится
Не к бутылке, а к Займу.


Облигация 2-го выигрышного
займа – лучший подарок
для деревни

Для братишки, для сестрицы
И для дедушки Семена,
Для Маланьи, бабки древней,
И для матери с отцом
Приобрел Иван не ситцу
Не платок, не самогону, -
Подарок лучший для деревни –
Крестьянский выигрышный заем.


ПАТ
Стеклянный ситец
В Юрмашевском С.Х. кредитном
Товариществе имеется огромный спрос
на мануфактуру, но ее нет
зато есть 40-градусная.

Ты не гни зря кверху нос,
Не волнуйся сдуру.
Вот чудак! Имеет спрос
На мануфактуру.
Больше дела, меньше слов,
Есть товарец ходкий, -
Можно жить и без штанов,
Только – не без водки!

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 4 (25 ноября) 1925 года.



Уфа с точки зрения
Или всем сестрам по серьгам

Дворец труда1

Чудаков
Сосчитать я готов,
Что бывали хоть раз
В Драмтеатре у нас.
Их нетрудно разыскать, -
Ведь всего их –
Десятков пять.

Этот просит себе контрамарку,
Тот втирается зайцем за ним,
Этот в ложе актеров объясняется
жарко:
- Авось, мол, сочтут своим…

Театр – такая
Штука большая:
Сегодня – «Гейша»,
Завтра – «Кристи»,
После – «Яд».
То – оперетта,
То – драмбалетта,
То – просто драма,
Или просто маскарад.


Клуб «КИМ»2

Тихо и плавно танцуя,
Тебя к потолку я вознес,
И в вальсе от счастья ликуя,
Тебя затанцую до слез.
Мы оживляем работу, -
Мертвые в клубе, ликуй!
С утра и до ночи до поту,
Эй, комсомольцы, танцуй!

Цирк

Ах, как приятны их забавы,
Шутки, пляс, борьба и чехарда.
Жаль только – после до утра вы
С холоду умрете без следа.
Тот кричит, что в цирке – дикий холод,
Этому в карман залез какой то плут.
Пой и веселися, цирк ты наш веселый,
А я уж подожду-ка лучше тут.


Голос с окраин

Жить у нас не так уж опасно.
Не верьте, когда говорят о том,
Не беспокойтесь совсем понапрасну:
Если снимут, то только пальто.
На Вавиловской3 спросят галоши,
А на Гафури – возьмут пиджак.
В парке с штанами случится то же:
- Дойдете, мол, как-нибудь так.
Ой-ой-ой!
Ой-ой-ой!
Не ходите ночной порой.
Красотка-машинистка,
Хотя ты очень близко,
Но подожди уж до утра:
Боюсь я выйти со двора.
Днем будем мы влюбляться,
Гореть и целоваться,
А ночью как-нибудь
Придется отдохнуть.

О чем говорил ветер

Рассказать вам о том, чего не было,
Ведь порой из красивой сказки
Возникают знакомые фактики
Иллюзорней чем сам туман.
Рассказать вам о том, чего не было,
Что бы после служебной встряски
Вы увидели бы на практике
Поэтический обман?
Посмотрите как синей ночью
Загорится4 старушка – Уфа.
Ветер сказочное напророчит,
Как забытая в папке строфа.
По Сазоновской5 в рое снежинок
Вырастает автобусов ряд.
Режет мглу шестиярусный рынок
В электрическом блеске каскад.
В двадцатидвухэтажном «Башторге»
Льется свет без конца через край,
И в железном электро-восторге
За трамваем катится трамвай.
На Зенцовской6 людей – миллионы…
Что там воду в ступе толочь!
Черт возьми! Да ведь даже дома
Электричество горит всю ночь!
Волны радио. Автомобили.
В небе «Юнкерсов»7 караван.
Прямо жутко от этакой были…
Но, увы, это – только обман.

Хор

В нашем обозрении
Точка зрения
Заключается в том отношении,
Что бы сказать,
Объявить всему населению,
Что:
Уфа, полоща белье исподнее,
Мы не хотим никому глаза втирать!
Плохого еще много сегодня,
Но лучшее будет завтра.

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 5 (24 января) 1926 года.


СТУМАЗИТ
Как башкирский Крокодил
по Уфе – пешком ходил

Вот нечистая то сила
Глянь, шагает крокодила –
Идет, ногами топает,
Плутов воришек лопает!
И чей дом был недалек
Все пустились наутек!!
А, буржую свет не мил –
Всюду ходит Крокодил,
Как глядеть на белый свет,
Коли схватит на обед!
Крокодила видя поп
Отвернувшись крестит лоб,
Чуть с горы он не упал
В нем безбожника признал!
Кто по лестнице наверх,
Кто в подвалы скачет,
Но никто и никого
Никуда не спрячет!

Крокодила зорок глаз
Он найдет и дома вас,
Он на цыпочки привстанет,
Во второй этаж заглянет!
Не выносит хулиганства,
Дебоширства, драк и пьянства,
Коли в этом чья вина
Станет зол, как сатана!

Но не всем наш крокодил
Чрез меру насолил…
Крокодил хотя сердитый,
Но при нем большая свита.
Все девчонки и мальчишки,
Со всех улиц ребятишки!
Крокодил - ребячий друг
Не приводит их в испуг
Как с папашей с ним гуляют,
Всех буржуев разгоняют!
Собачонки озорные
Вслед им лают у ворот
А старушка – «У, дурные!
Это ходит новый год!».
Крокодил наш не балует,
Он журналами торгует –
«Подходи-ка, не зевай,
В ящик деньги опускай».
Рядом с ним идет рабочий
В пасть смотреть занятно очень,
А коль спереди зайдешь,
Что написано прочтешь!
Я – башкирский Крокодил,
Я по улицам ходил,
Я журналы продавал
Я подписку принимал!

А прочтешь так не ленись
На газету подпишись!
Деньги заплати вперед,
Восемь восемьдесят в год.

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 5 (24 января) 1926 года.



В № 3 «Башкирского Крокодила» (ноябрь 1925) была напечатана большой критический разбор стихотворений, присылаемых в редакции уфимских изданий. И это дает представление, о том какие из них не публиковались. Кроме неудачных попыток стихосложений (но надо сказать, что и сами члены редакции и постоянные авторы не особо блистали на этом поприще), в редакционную корзину отправлялись и «не те», не в духе революционного момента («в стиле блаженной памяти Надсона и Случевского»), без пролетарских призывов, или слишком не радостные, изображавшие подлинную, и очень тяжелую жизнь. Приведу некоторые из таких стихотворений с комментариями редакции.


Все на борьбу со стихоманией

Редакция «Красной Башкирии» и всех ее изданий («Пахаря Башкирии», «Комсомолии», «Башкирского Крокодила», «Вперед и выше») перегружена стихами. Стихи идут со всех сторон: в письмах, в телеграммах, на открытках, по железной дороге, водным гужевым, автомобильным, воздушным и прочими имеющимися и проектируемыми в Башкирии путями.
Они залезают в уши и ноздри сотрудникам, вызывая болезненное чихание, они тайком пробираются в типографию, до отказа переполняют редакционные корзины, вызывая ненависть и негодование истопников. Они…
Товарищи, что же это? Пощадите! Хватит! Довольно стихов! Не срамите нашего будущего, которое никогда не простит нам безделья.


Нежная душа и чахлый злак

Ну вот опять. Слушайте, слушайте. Из Стерлитамака некая поэтесса нападает на нас со следующими, написанными в стиле блаженной памяти Надсона и Случевского, четверостишиями:


Я

Я родилась с душою нежной,
Как звонкая капель
Но кто-то гордый и мятежный
Швырнул ее в метель.

Не расцвести мне красным маком,
В тиши родных полей,
Я стала бледным чахлым злаком
Угрюмых пустырей.

«Душа всегда желает чуда»,
Сказал один поэт.
Но чудо жизни лишь оттуда,
Где слез и счастья нет.

Стихи пока направлены в корзину. Но специально для нужд поэта рекомендуем партию рифм для ближайших упражнений в том же роде: розы – морозы – грезы – грозы – слезы – березы, как – так – мак – сак – рак – лак – собак – чудак – моряк – дурак и гарантийный паки. Факт.


Ехала телега мимо мужика

В старину пели:
Ехала телега
Мимо мужика,
Вдруг из под собаки
Лают ворота.
А теперь Л. Д. в том же роде пишет:


Л. Д.
Родное

Краснеет глина в узких переулках,
Где бедная ютится нищета,
А вот ручей заманчиво и гулко
Сверлит навоз врываясь в ворота.

У двух детей сереющие лица,
И зелень губ – подарок злой нужды,
А там вверху белеет вереница,
И тают легкие воздушные кусты.

На черной куче прелого навоза
Сквозит обдерганный куриный хвост,
Седой старик склонившись у порога,
Грусти о том, что долго длится пост.

Удивительно, как от этих стихов несет прелым навозом. Стихотворение почему то названо «Родное». Странная родина у Л.Д.


Лужаечки-бережаечки

Поэтический кантон Стерлитамакский. И каких только там нет поэтических душ! И каких там только не пишут стихов – стишков – стишочков.
Вот полюбуйтесь:

Весной

Ручеечек вьется, реет
В речку быструю стекает,
Влагу, брызги в воздух сеет,
И бурлит, журчит, играет.

Речка вздулась и бушует,
Гордо волны поднимает,
Веселится и ликует,
Бережок свой лобызает.

По реке уж льдинки мчатся
В чужедальнюю сторонку,
На лужаечке резвятся
Дети, гонясь в перегонку.

Горе, грусть, тоска – уйдите!
Прочь от нас все мысли мрачны!
Счастье, радость – приходите,
Как в чертог веселый, брачный!

Грудь раздайся и скорее
Ароматом надышися!
Сердце, бейся ты бодрее,
Бурь житейских не страшися!

Но это уже не в Стерлитамаке написано. Это Тредьяковский написал двести лет тому назад. А надо было ему родится в Стерлитамаке.



По-о-омнишь ли ты…

Есть такой мотив в знаменитой «Сильве». А вот тов. Эндри из Стерлитам… (опять Стерлитамак) вдохновился по этому случаю и изобразил следующие вирши:


Помнишь ли твою первую встречу со мной?
Была осень, завяли цветы
Но для нас пели птицы звончей, чем весной…
О, забыла давно это ты!
Помнишь ли тихий сад близь слобод городских
И разросшиеся в нем кусты
Дорогие, как весть о деревнях глухих,
Где росли в тишине я и ты.

Журнал «Башкирский Крокодил» , № 3 (25 ноября) 1926 года.




______________
1 Дворец Труда и Искусства – бывший Аксаковский народный дом, ныне Башкирский государственный театр оперы и балета.
2 КИМ – коммунистический интернационал молодежи.
3 Вавиловская – современная улица Зенцова.
4 Загорится, по всей видимости, от электрического освещения.
5 Сазоновская – улица Егора Сазонова, ныне – Коммунистическая.
6 Зенцовская - ныне улица Ленина.
7 В 1920-е годы существовали первые пассажирские авиа-маршруты, обслуживали их самолеты "Юнкерс» и "Фоккер". В 1925 году уже был рейс Москва – Нижний Новгород - Казань.

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1903-1905 годы.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «На лире скромной воспеваю…». Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах в газете «Уфимские губернские ведомости». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 27 (4 июля). – С. 6-7.

Янина Свице

«На лире скромной воспеваю…»
Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах
в газете «Уфимские губернские ведомости»

Вторая половина XIX, и первые годы XX столетия являются своеобразным «белым пятном» в истории уфимской литературы. Как я уже неоднократно упоминала в предыдущих материалах, несколько десятилетий в единственной газете «Уфимских губернских ведомостях», при редакторе ее неофициальной части Н.А. Гурвиче (с 1865 по 1897 годы) литературные произведения принципиально не печатались. Гурвич не любил литературу, зато любил историю. По оценке уфимского историка, доктора исторических наук Михаила Игоревича Роднова в этот период было опубликовано просто гигантское количество материалов по истории нашего края. После ухода Николая Александровича со своего поста «Уфимские губернские ведомости», при часто сменявшихся редакторах (бывших в основном чиновниками при канцелярии губернатора) начали стремительно деградировать: в них уже не было и ни краеведения, и ни иных примечательны статей.
В сборнике «Река времени 2018» М.И. Роднов опубликовал интересную статью «Уфимская официальная пресса в начале XX в.: редакторы и краеведение» с обзором публикаций «Уфимских губернских ведомостей» за 1897-1906 годы. По его оценке ситуация начала меняться только в начале 1903 года, когда губернатор Н.М. Богданович назначил главным редактором, видимо, специально для этого приехавшего в Уфу талантливого журналиста, публициста и прозаика Федора Григорьевича Подобу. В «ожившей» газете кроме многих интересных материалов, впервые за многие годы стали появляться «литературные подвалы», в которых печатались небольшие рассказы и стихи местных авторов, а также литературные перепечатки из прессы других регионов. К сожалению, в Уфимских библиотеках и архивах нет «Уфимских губернских ведомостей» за 1903 год. Фотокопии стихотворений уфимских поэтов из такой подшивки, хранящейся Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, сделал М.И. Роднов и любезно предоставил для данной публикации.


Д. А. Ж.
Весна

Не вечны все твои печали
В тебе самом источник сил…
Взгляни кругом; не для тебя ли
Весь мир сокровища раскрыл!
И.С. Никитин

Весна! Приход желанный твой
С восторгом чудным я встречаю,
И все, что ты несешь с собой,
На лире скромной воспеваю!

С земли снимаешь ты покров,
Мосты ломаешь ледяные,
И шапки снежныя с дерев
В струи свергаешь водяные.

И юга дальняго, весна,
Гостей ты ласково встречаешь,
И насекомых ото сна
Ты к жизни новой пробуждаешь.

И все ласкаешь, ты растишь
Поверх земли, тобой согретой,
И все ты радуешь, живишь,
По воле Троицы всепетой…

Забудем яд житейских чаш,
Оставим грешныя сомненья,
В весне да узрим символ наш!
От смерти к жизни возрожденье!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 43, 13 апреля 1903 года.


Б.
К учителю

Есть поле другое, житейское поле –
Иные растут там цветы, -
Питомцы свободы и чужды неволе,
То резвыя дети толпы.
Не солнце им светит… души теплотою
Учитель их греет сердца.
В руках его мощны они красотою,
Достойные дети Творца!

Учитель, не ты ли приемник пророков
В рубище, но с верой в груди!
Ты – сеятель семя, губитель пороков
Вожатый на зыбком пути!..
Ты труженик мира для пользы и славы,
Подобно пророку вещал:
Проснитесь! И дети оставив забавы,
Внимали… ты их поучал…

Тайник их младых и восторженных душ
Открыт для тебя одного, -
Сей доброе семя и прибыльный куш
Получишь с жнитва своего!
Я знаю, пошел ты на казнь добровольно;
Любите! Христос завещал…
И ты полюбил… и надежду невольно
Глубокую в сердце питал.

Ты верил: как в поле цветы расцветают,
Окрепнут и души детей.
Открою им очи – и Бога познают,
Полюбят и жизнь и людей!
И дети сначала тебя полюбили…
А дальше… то в Божьих руках.
Моленье твое – что бы твердыми были
На бурных житейских волнах!

Пройдет твое время неспешной чредою,
Закатится сирый твой век…
И скажет потомство, поникнув главою,
В раздумье: вот был человек!
Ты, сеятель добраго лучшаго в мире,
Ты, будущий раб иль герой,
В терпеньи любви и Божественном мире
Трудись же на почве родной!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 50, 22 апреля 1903 года.


С 1903 года в «Уфимских губернских ведомостях» публиковался Петр Александрович Кавадеров (1867 – после 1917), о нем я писала в № 15 «Истоков» от 11 апреля 2018 года. Происходивший из семьи потомственных горных инженеров, он сам служил в Управлении Симского горнозаводского округа, жил в Миньяре, Симе, с 1915 года в Аше. В 1901 году Петр Кавадеров издал в Уфе небольшую книжку стихов «Элегии и думы» и до 1917 года его стихи, небольшие рассказы и публицистические заметки (часто под псевдонимом Эльгрико) печатались в Уфе и периодических изданиях других уральских городов.


П. КАВАДЕРОВ
Весной

Я был в лесу… Хоть снег белел.
Трава еще не зеленела,
Хоть соловей еще не пел,
Но как-то солнце жарче грело,
Но цвел подснежник и ручьи
Шумели: близко пробужденье,
И сердце жаждет вновь любви
И от весны ждет обновленье.
В природе дышит все весной,
Полно все неги, сладострастья
И песни девы молодой
Сулит блаженство, много счастья!..

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 50, 22 апреля 1903 года.

При редакторе Ф.Г. Подобе в «Уфимских губернских ведомостях» впервые стали появляться заметки с острой критикой различных городских недостатков и неблагоустройств. Так в № 56 от 30 апреля 1903 года, без указания автора было опубликовано стихотворение, адресованное членом городской Думы «Гласным города» (кстати, актуальное и сейчас) и фельетон «Городская нужда». Начинался он так: «Помышляя о трамвае, городу не мешало бы все-таки принять меры и к осушению болот и топей, расположенных по проездным дорогам самых центровых и бойких улиц». Далее повествовалось о происшествии, наделавшем в городе много шума: 7 апреля пролетка легкового извозчика Андрея Алексеева (№ 219) в районе перекрестка современных улиц К. Маркса и Достоевского провалилась в грязь по самые крылья, увязла и лошадь, которую потом несколько часов, при помощи жердей и двух лошадей вытягивали из ямы. В тексте приведено и несколько стихотворных строк.

Делишки в нашем городе.
Отменно хороши.
Мы городской управою
Довольны от души.
Нигде по нашим улицам
Бродячих нет собак
И за собаку каждую
Налоги платит всяк!


По всей видимости, автором стихотворения и заметки был Николай Иванович Толмачев, уфимский репортер и поэт-сатирик начала XX века (о нем см. «Истоки» №№ 21-22, от 23 и 30 мая 2018 года). Николай Толмачев посылал свои критические заметки и стихи в газеты Екатеринбурга, Оренбурга, и за эту деятельность его уволили в Уфе со службы, и даже привлекали к суду за клевету. В «Уфимских губернских ведомостях» его печатали только при главном редакторе Ф.Г. Подобе.


Гласным города

Уж на этот вам раз,
Я без всяких прикрас,
Два куплета сложу – и не разные.
Обратите «отцы»
Ясны взоры свои
На уфимския улицы грязныя!
Ведь уж тонет народ…
Средь шоссейных дорог,
Он взывает к проходим и гласности!..

Это первый куплет.
Он уж множество лет,
Поднимется думой для важности…
А потом, господа,
И нельзя без огня, -
Его гасят до полночи.
По неволе порой,
Среди ночи такой,
Раздаются и крики о помощи!

И блуждая, народ
Средь шоссейных дорог
Проклинает судьбу, - просит гласности!..
Вот второй вам куплет,
Он уж множество лет
Поднимается думой для важности.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 50, 22 апреля 1903 года.


6 мая 1903 года в Уфе произошло событие, потрясшее жителей. Уфимский губернатор, благородный, порядочный человек и дельный администратор - Николай Модестович Богданович, из губернаторского дома, после обеда, без охраны вышел прогуляться в Ушаковский парк, и был застрелен эсером-террористом. Богдановича похоронили в Санк-Петербурге, а на месте его гибели жители Уфы в последствии поставили Никольскую часовню на крови. В майских номерах «Губернских ведомостей» печатали различные материалы об убийстве губернатора, и было опубликовано стихотворение Петра Кавадерова.


П. КАВАДЕРОВ
У свежей могилы
Посвящается памяти Н.М. Богдановича

Он пал, как воин в битве честной,
Как на посту своем солдат…
Кто ты убийца неизвестный?
Ты подлой трусостью объят
Убив, бежал. Скажи всем явно,
Кто право дал тебе карать.
Ужель ты чтишь за подвиг славный
Из-за угла в людей стрелять?
Ему убийством вы грозили,
Но он не струсил, не бежал,
А на посту своем стоял.
За что же вы его убили?
Как верный сын своей отчизны
Он свято чтил ея закон
И не достоин укоризны
за что ж он вами осужден?
Он вас честней. Свои деянья
Он не таил, он не скрывал
И верный долгу, приказанья
В угоду вам не отменял.
Убит врагом, врага не зная!
Ужасны наши времена…
Пусть Бог спасет тебя, святая
Моя родимая страна;
Спасет народ в ней православный,
Пусть он в спокойствии живет;
Да правит ею Царь державный
И к благоденствию ведет.
И да исчезнет в ней крамола,
Как встарь, пусть русский говорит:
И Божий дом, и честь престола,
Царя-отца пусть Бог хранит!..

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 67, 17 мая 1903 года.


Летняя ночь

Прозрачной летней ночи мгла
Над сонным городом легла.
В глубокий сон погружена
Уфа давно. Взошла луна
И льет с небесной высоты
На минареты и кресты
Потоки света. Город спал,
И только сторож нарушал,
Бродя с чугунною доской,
Безмолвье ночи, да порой
Собаки лаяли вдали.
Давно пропели петухи…
Как хорошо! Тенистый сад
Благоуханий аромат
Несет. Блестит в траве роса,
И хороши как небеса:
Там мириады звезд горят
И что-то сердцу говорят.
Что говорят? Не все ль равно,
Язык небес нам не понять!
Я растворил свое окно
И с наслажденьем стал вдыхать
Прохладный воздух. Ночь тепла,
Прозрачно небо, даль светла…
Вдали чуть Белая видна
Не смеет шумная волна
Нарушить зеркало реки.
Предтеча утренней зари
Вдруг шаловливый ветерок


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 91, 15 июня 1903 года.


Дума

Золотое время
Дружно укатилось,
Радость и веселье
Ах! Куда ты скрылось?

В те былые годы
Соловей залетный
Тешился – резвился
Весел беззаботный!

Но настало время
Налетели вихри –
Соловьины песни
Сразу призатихли.

Налетели беды,
С разною нуждою…
Мне ли горемыке
Сбросить их рукою?

Но, однако, что же
Жизни мне дорога –
У меня есть вера
Во Святого Бога!..

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 94, 19 июня 1903 года.


А. С.
Школу отстроили

Школу в нашем селе уж отстроили
Прибыл учитель и учит ребят.
Дружно ребятки за книгой заспорили.
В радость им книга. Сидят и жужжат!

Жизнь деревенская – тьмою богатая,
Вдруг осветилась лучом бытия.
Детки читают, все книжечки разные
Вырастут в грамоте – нам не чета.

Детки читают, и книги слова
В их сердце ростки вызывают;
Наступит и в жизни народа весна.
Пусть детки побольше читают…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 94, 19 июня 1903 года.


К сожалению, Федор Подоба пробыл главным редактором «Уфимских ведомостей» не долго, всего до сентября 1903 года. Правда, после «затухания» литературных подвалов, они возобновились в начале 1904 года при новом главном редакторе Хаджи Салим Гарее Мухамадияровиче Султанове, проработавшим в этой должности до октября 1904 года. С.-Г. Султанов был сыном муфтия М.М. Султанова, и служил столоначальником Оренбургского магометанского духовного собрания. Это был единственный случай в истории дореволюционной уфимской печати, когда губернскую газету возглавлял мусульманин. А редактором он оказался весьма успешным, газета опять становится интересной. Сам увлекавшийся литературой (в 1903 году при Ф.Г. Подобе он регулярно размещал в «Уфимских губернских ведомостях» свои рассказы о жизни Башкирии, его рассказы публиковались в «Санкт-Петербургских Ведомостях», в Казанских газетах, в журнале "Землеведение"), став главным редактором, он почти в каждом номере стал уделять много места литературным разделам.
В Уфе в Национальном архиве РБ я просмотрела сохранившуюся, но не полную подшивку «Уфимских губернских ведомостей» за 1904 год. В номерах от 12 и 13 марта 1904 года был напечатан рассказ жившего в Уфе писателя и публициста, имевшего российскую известность Петра Ивановича Добротворского (1839-1908) «Добрый пастырь», а следующем номере за 14 марта рассказ «Соловей». До этого с 1860-х годов в «Уфимских губернских ведомостях» его не опубликовали ни разу! В 1904 году печатали рассказы местные авторы: Джантимир («Последние минуты Аслая (из башкирской жизни»). А.Е. Смиронов, В.О. Зор., Михаил Щербаков («Подымаловский кабак»), Петр Кавадеров, Иван Шарин, А. Словохотов («Каменный воз» (башкирская легенда), Н. Иванов.
В конце января 1904 года началась Русско-японская война, и в «Уфимских губернских ведомостях» появляются перепечатки (по 2-3 и более в каждом номере) патриотических стихотворений. Гражданкой лирике посвящали свои произведения и местные авторы. И это была не дань официозу. В эти годы во всех слоях общества были еще очень сильны монархические настроения, а Русско-японская война вызвала небывалый общественный подъем. Скромные провинциальные поэты не гнались за славой, почестями и материальным вознаграждением, они писали искренне, от чистого сердца. И это, кстати, очень заметно при их сравнении с казенно-напыщенными патриотическими стихами столичных авторов.


П. КАВАДЕРОВ
Прощание невесты с воином
(Элегия)

Коль небеса не остаются
Глухими к пламенной мольбе,
Так в высоту их донесутся
Мои молитвы о тебе
Напрасны жалобы, рыданья,
В слезах кровавых не найти
Такого жгучего страданья,
Как в этом горестном: «Прости!».
Но я молчу… В устах ни звука,
Слеза меня не выдает;
Но грудь и мозг терзает мука,
И эта мука не умрет.
Бессилен ропот, не поможет,
Хоть сердце горестно болит;
Твоя судьба меня тревожит,
Тебе, быть может, смерть грозит…
Нет, прочь о смерти мысли злыя:
Господь хранитель твой в пути;
Вернешь ты в края родные,
Ко мне вернешься вновь… «Прости!».


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 41, 18 февраля 1904 года.



Николай КРУТОВСКИХ *)
Призыв

Царь-Отец всегда старался
Мир народам дать,
Вдруг злодейски враг подкрался
Порт-Артур забрать.

Но Россия не дремала,
Флот пославши в бой
Все атаки отражала –
Враг бежал домой.
Царь-Монарх открыв коварство,
Стал войска сбирать
Защищать свой трон и царство,
Дерзких покарать.

Братья, царь нас призывает
Грудью стать за Русь,
Сам Господь нам помогает,
Выходи, не трусь!

Правым Бог в бою подмога,
Он накажет злых:
За неправду судит строго
Демонов косых.

Если кто из нас не может
В бой вступить с врагом
Пусть отечеству поможет
Деньгами, трудом.

*) Настоящее стихотворение принадлежит перу юнаго автора-патриота, к которому редакция нашла возможность отнестись снисходительно (примеч. редакции «Уфимских губернских ведомостей»).

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 55, 4 марта 1904 года.

Крутовских Николай Александрович – от пом. бухг. (1910) до бухгалтера (1917) в Отделении Гос. Банка.
Крутовских Александр Васильевич в 1912-1917 – старший маклер Уфимского биржевого комитета.

Страгородский Николай Иванович – 1912-1917 - поручик, земский начальник 4 участка в Златоустовском уезде.

Шарин Федор Павлович в 1915-1917 – член 1-го расклад. по промысл. налогу Присутствия

Иван ШАРИН
Жизнь

Громадная толпа извилистой дорогой
Во тьме идет неведомо куда;
Мелькает молодость меж старостью убогой,
Меж властным золотом – неволя и нужда.

Идет порок; с ним добродетель в латах,
Уродство страшное и перлы красоты,
Действительность в лохмотьях и заплатах,
В парче и мишуре нарядныя мечты.

Всем тесно, все спешат, друг друга обгоняя,
За счастьем призрачным, мелькающим вдали,
Воюют сильные и побежденных стая
В проклятьях падает на грудь сырой земли…

Погибшим хорошо – они покой узнали
Теперь им чужд вражды, сомнений, мести яд
Ни слезы жгучия, ни горькия печали
Их мира светлаго не тронут, не смутят.

А победители, свершая путь кровавый,
Напрасно счастья ждут, в отчаяньи и зле,
Напрасно силятся поймать обман лукавый
- Нет счастья на земле…


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 86, 15 апреля 1904 года.


Иван ШАРИН
Тайна

Какой-то мертвый узел, волшебство,
Какой-то бред безумнаго припадка…
Неразрешимая для сердца моего,
Таинственная, странная загадка:
Великая всесильная любовь
И ненависть, напитанная ядом,
Живут в одной душе, одну волнуя кровь,
Идут всю жизнь друг с другом рядом…
Вода огонь пылающий мертвит;
Огонь, волнуя, сушит воду,
Сойдутся – кто-нибудь убит…
Лишь смерть врага дает свободу.
Где ночь, там полдню места нет,
Где утро – нет зари заката.
А в человеке мрак и свет
Живут как два родные брата…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 87, 16 апреля 1904 года.


N.
Весна

В окна открытыя ветер волною
Теплой, душистой врывается.
Все приумолкло… Вдали за рекою
Песня звучит… и теряется.
С юга уж гуси углом потянулися,
Ласточки быстро скользят над волной –
Все рады встретится с теплой весною,
Все словно ожили, все встрепенулися.
Рад бы и я насладится природою,
Рано вот силы то очень оставили
И, надломившись в борьбе с непогодою,
Верить в одну непогоду заставили.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 140, 23 июня 1904 года.


Иван ШАРИН
Сестре милосердия

Многострадальная, любвеобильная,
С полной кошницей добра,
Верою крепкая, милостью сильная
Ты, милосердья сестра.

Там среди крови и стонов мучительных
Гибнущих в смертной борьбе,
Слышишь ли отзвуки слез очистительных
Наших молитв о тебе?..

Многомилльонною, дружною кликою
За милосердье твое
Мы посылаем спасибо великое,
Благословенье свое.

О, да пошлет тебе благость незримая
Силы на подвиг святой!..
Кроткая, чистая, неутомимая…
Милость господня с тобой!

Уфа

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 241 (246), 6 ноября 1904 года.



ОКТЯБРЬСКИЙ
Честным труженицам!
(Посвящ: Е. А. К.)

Любовь, эта сила великая,
Согретая грудью людской,
Безразлична, слезою облитая,
Безгранична святой простотой.

Светла ты, как солнце небесное,
Тепла, как серебряный луч,
Живуча, как мудрость предвечная,
Горящая светом средь туч.

Кто был тобой не обласканный,
Кто не вкушал тех плодов,
Богач ли с порывами страстными,
Бедняк ли согбен от трудов.

Всеми ты в мире любимая;
Как детям любезная мать.
Всеми народами чтимая…
Имя твое – благодать.

С этой чертою великою
Подвижницы есть среди нас;
С задачею в сердце сокрытою
Без блеска, но видны для глаз.

В жизни стопой осторожною
Идут они долей труда;
С мыслью о ближнем тревожною
И в сердце с любовью всегда.

Храните же, жены подвижницы,
Сосуды с елеем добра.
Святые для мира печальницы!
Пусть шире вам будет тропа.

Уфа, 14 окт. 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 250 (255), 17 ноября 1904 года.



В 1904 году почти в каждом номере «Уфимских губернских ведомостей», из «Московских ведомостей» перепечатывались патриотические, монархические, религиозно-нравственные стихи, а так же поэтические отклики на события, известной в начале XX века поэтессы и активной общественной деятельницы Лидии Александровны Кологривовой (1873-1915). В ноябрьском номере уфимской газеты был помещен поэтический отклик на них Владимира Старогородского. В 1905 году в «Уфимских губернских ведомостях» будут напечатаны еще несколько его стихотворений, а к одному из них, редакция сделает примечание: «Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника».

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1903-1905 годы. Продолжение.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице, Я. «На лире скромной воспеваю…» Стихотворения, опубликованные в 1903-1905 годах в газете «Уфимские губернские ведомости» (продолжение). В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 28 (11 июля). – С. 6-7.



С началом Русско-японской войны, в российском обществе начался патриотический подъем, сменившийся затем недоумением и горечью от поражений русской армии и флота. В 1904 году почти в каждом номере «Уфимских губернских ведомостей», обильно перепечатывались стихи из столичных консервативных изданий, екатеринбургской газеты газет «Урал». Из «Московских ведомостей» особенно много перепечатывали патриотические, монархические, религиозно-нравственные стихи, а так же поэтические отклики на события, известной в начале XX века поэтессы и активной общественной деятельницы Лидии Александровны Кологривовой (1873-1915). В ноябрьском номере уфимской газеты был помещен поэтический ответ на них Владимира Старогородского. В 1905 году в «Уфимских губернских ведомостях» будут напечатаны еще несколько его стихотворений, а к одному из них, редакция сделает примечание: «Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника». Кем был этот юноша, пока выяснить не удалось. По адрес-календарям Уфимской губрнии за 1912-1917 гг., возможно его отец - поручик Николай Иванович Старогородский, служил земским начальником 4 участка Златоустовского уезда.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Л. Кологривовой

Тебя я не знаю, но лиры твоей
Мне в душу аккорды запали,
И струны поэта, по воле твоей,
Твои лишь слова повторяли.
Грустить об Отчизне – то чистая грусть,
Как чисто твое вдохновенье.
Ты правду сказала, - великую Русь
Съедает ея нестроенье;
Ты правду сказала, - не внешних врагов
Могучей России бояться,
А тех, кто, под видами верных сынов,
Как змеи, во тьме копошатся.
Но стой и мужайся! Года протекут,
И смолкнут, раздавлены, гады.
Потомки ж и память о них проклянут
Иной им не будет награды.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 252 (257), 19 ноября 1904 года.


ОКТЯБРЬСКИЙ
Война на Дальнем Востоке.
Героям навстречу!..

По оврагам, лесам и долинам,
Через реки с зеркальной волной
Длинною лентой, с извивом,
Мчится поезд стрелой.

Он, то в гору ползет, задыхаясь,
То скользит по равнине, гремя,
И спешит все вперед, удаляясь,
Облачком серым дымя.

По пути города и селенья,
Разновидность народных племен,
Гул наречий… везде оживленье,
На станциях грохот и стон.

«Что ни дальше, то будто светлее:
Всюду видны родные поля…
На душе отлегло, - веселее…
Это – русская наша земля!

Ты кормилица наша родная,
Ты печальница в пору невзгод;
Велика твоя вера святая,
И радушен твой мирный народ».

Будто чуя родные селенья,
Поезд идет все вперед и вперед,
Только слышатся – грохот, шипенье…
Путь же до дома короче стает.

Грустным задумчивым взглядом
Машинист, устремившийся вдаль,
Чувствует как, почти что рядом,
Людей угнетает печаль:

Там его думы родныя,
Где в вагонах больные лежат:
Герои с войны боевые
К дому на отдых спешат.

На лицах их след от страданья
Фосфоричен их медленный взгляд;
Однако, с терпеньем несут испытанья…
А как много в могилах лежат!..

«Что там крови-то, крови-то было…
Оросились ей влажно поля»…
Отчего ты так грустно-уныла
Родина наша, родная земля?

Собой ли ты в чем недовольна,
Обижена ль дерзким врагом?..
Иль ты в праве безвольна, -
Бессильна бороться со злом?

Нет, ты позора не стерпишь,
И с кем нужно расчеты сведешь
Крепко ты в Господа веришь
И Ему свои скорби несешь.

Но жаль тебе, жаль свои силы,
Жаль тех героев родных,
Что с врагами расчеты чинили,
Сил не жалея своих.

Они кровь свою там проливали
И на верную смерть почти шли;
Но за Родину крепко стояли,
Честь и славу ея стерегли.

Здоровье многих героев потрачено,
Восторг не волнует им грудь,
Но все же судьбою, по счастью, намечено
От боевых страданий немного отдохнуть.

«Заживить поскорее бы раны,
Посмотреть на родные поля…
И когда ж жизнь залечит изъяны
Дух унылый рассеет семья?»…

Вот теперь, на распутье далеком,
Когда мощь для здоровья нужна,
Помогите сим братьям убогим,
В ком любви есть хоть капля одна!

Уфа, 18 ноября 1904 г.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 259 (264), 27 ноября 1904 года.


Из всех уфимских поэтов, печатавшихся в «Уфимских губернских ведомостях» в 1903-1905 годах, некоторые сведения пока удалось найти только о М.А. Рауше. По уфимскому городскому справочнику 1904 года (Список улиц и домовладений Уфы, а так же адреса должностных лиц и общественных деятелей. Уфа, 1904) – барон Михаил Апполонович Рауш фон Траубенберг служил помощником губернского тюремного инспектора, и снимал квартиру в доме на улице Гоголевской, 67 (вблизи Казарм внутренней стражи).


Бар. М.А. РАУШ
Сила единства

Когда в семье дитя больное,
Иль в доме явится больной –
Для все несчастье то большое
И нужен тот час же покой,
Тогда все дрязги затихают
И все старанья направляют
Кругом домашние на то,
Что б побороть лихое зло.

Тогда нет времени раздорам,
Не время злобствовать, шипеть,
Тогда пора молящим взором
На лик спасителя смотреть,
Неся горячее моленье
За жизни дорогой спасенье,
Лишь уповая на Того,
Один Кто может сделать все!

Так и теперь, в годину горя,
Когда в опасности страна,
Кругом и слез и крови море
И дружная нужна борьба, -
Пора б оставить заблужденья –
Смешныя к западу стремленья,
Сознав, что Родина сильна
Лишь верой в Бога и Царя!

г. Уфа
7-го декабря 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 269 (274), 10 декабря 1904 года.


Н. ИВАНОВ
Из дневника

О, Всемогущий Бог! Ты дал мне дарованье,
Но свыше сил моих – стихами описать
Годину наших дней и дать им оправданье,
Душою не болеть и сердцем не страдать!
Люблю я мать мою – кормилицу Россию:
В величии своем, державна и сильна,
Она не перед кем еще не гнула выю,
Как гордая всегда и мощная страна…
Она, могучая, врагов видала много,
Извне ее и дома погубить
Старалися не раз, но милостию Бога,
Она умела все несчастия избыть…
И вновь тревога дней: с далекаго Востока
Доносится до нас шум сечи роковой…
Там льется ныне кровь, по тайной воле Рока,
И голову за Русь кладет свою герой…
Святое дело там – за крепость Православья,
За честь родной страны, за Батюшку Царя,
За самый строй Руси – оплот Самодержавья
Идет горячий бой… И яркая заря
Победы над врагом уже не за горами:
Неясно, но горит живительным лучом.
Она среди могил, в лощинах, надо рвами,
Где кровь пока струит безвинная ручьем…
Мы верим, что близка минута искупленья,
Что враг надменный наш, молитвой и мечем
Сраженный, ниц падет, потерпит посрамленье,
Как хитрый трус-пигмей пред храбрым силачом…

6 декабря 1904 г.

В. СТАРОГОРОДСКИЙ
Ответ

Ни Порт-Артура укрепленья,
Ни войско храброе, ни флот
Не даровали б нам спасенья,
Когда б погиб один оплот.

И тот оплот – завет отцев»
«Любите Русь, Царя и Бога»,
И он рождает храбрецев,
И он – к спасению дорога.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 273(278) 15 декабря 1905 года.


М. Т.
20 декабря 1904 года

Да пал Артур – но как он пал!
Так лев в пустыне опаленной,
Стрелами дикарей пронзенный,
Горячей кровью истекал,
Движеньем, под конец, могучим
Кругом взметнув песок сыпучий,
Мучителей в смертельный страх
Повергнув – сам повергся в прах!

И вот ликуют дикари
И с ними их друзья ликуют,
Победу громко торжествуют –
О мире говорят они!
Как будто мир тогда возможен,
Когда весь мир кругом тревожен,
Когда растерзаннаго льва
Пожрать готова вся толпа!

Хвала их - подвигу его,
Его могуществу хваленья –
Обидное лишь сожаленье
И больше ровно ничего!
И сердце горестью забьется,
Слеза на очи навернется –
Коль наша Русь, коль наш кумир
Пойдет хоть на почетный мир!

Два, пал Артур, оплот наш пал,
Столь славных горстью защищенный,
Родною кровью обагренный –
Но дух отчизны не упал!
Теперь нам нужно напряженье,
Единодушие, сплоченье,
Настойчивость, и как всегда,
И вера в Бога и Царя!

Не нужен нам почетный мир!
Сплотися Русь: долой крамола!
Призыв пусть Царского глагола,
Как наш заветнейший кумир,
Расшевелит огнем отмщенья
Всю родину за пораженье
И вспомнит весь, пусть, наш народ
Двенадцатый наш славный год!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.


В номере «Уфимских губернских ведомостей» от 25 декабря, пожалуй, впервые, в истории местной печати вышел «литературный» Рождественский номер (с подборкой Рождественских рассказов и стихотворений), а произведениям местных авторов в нем оказалось больше чем перепечаток. Была опубликована новелла П. Кавадерова «Дорогой подарок», большое стихотворение (почти поэма) «Чудесный гость» Н. Иванова, «Рождественская элегия» П. Кавадерова, и перепечатка (стихотворение «Перед святым Вертепом») постоянного автора екатеринбургской газеты «Урал» Константина Ростовцева. Стоит заметить, что подобные праздничные литературные выпуски, в столичной и губернской печати были давно традиционными, а в западной и затем и русской литературе уже давно сложился отдельный жанр – рождественские и пасхальные стихи и рассказы.


Н. ИВАНОВ
Чудесный гость
(Рождественская сказка)

Как ведьма, метель разыгралась
И, в дьявольской пляске своей,
Сугробами снега старалась
Засыпать жилища людей…
Не видя ни зги пред собою,
Крестился в пути пешеход,
И дикому свисту, и вою
Дивился в испуге народ…
Засыпав овраги крутые,
Повырвавши вехи кругом,
Злодейка на села родныя,
Как вихрь, устремилась потом…
И долго она бушевала:
То выла, как зверь, по полям,
ТО дико в лесу хохотала,
Могилу готовя людям…
А люди, трудяся, встречали
Великий канун Рождества,
Забыли нужду и печали
И ждали, молясь, торжества.
Но разно и люди встречали
Святые, великие дни:
На праздник гроши прикопляли
И брагу варили одни;
Другие за счастье считали,
Что кров хоть имели зимой
И Бога за то прославляли,
И были довольны судьбой…
Последним и хлеба довольно,
А церковь – прибежище им,
Таким и в бездолии – вольно
И Бог милосерднее к ним.
Но вот и сочельник… Дождался
«Свят вечер» крещеный народ,
И хор ребятишек толкался
С «колядкой» у каждых ворот.
Обычай старинный хранили –
На это крестьяне тверды –
Не ели ни крошки, не пили
До первой на небе звезды…
К ночи и метелица стала
На радость людям утихать,
Как будто, она понимала,
Что нужно им праздник встречать…
Вот благовест звучно раздался;
Движенье кругом по дворам, -
То мир православный сбирался
Молитвой утешиться в храм…
И льются протяжные звуки,
И душу врачуют они,
При них забываются муки
И жизни тяжелые дни…
И радостно в церковь стремится
Под праздник народ трудовой,
Чтоб в обще молитве там слиться
И чувствовать Бога душой…
Но только не всем это счастье:
Недужный и старый народ
В вечернюю пору, в ненастье
До церкви своей не дойдет…

В избе небольшой, при дороге,
Мерцает давно огонек,
Там, точно в медвежьей берлоге,
С старухой живет старичок.
Что прожито ими - забыли
И счет потеряли годам,
Детей и внучат схоронили
И делят печаль пополам…
Без ропота дни коротают –
Последние, тяжкие дни –
Вздыхая, грехи вспоминают
И смерти ждут смело они…
В «Свят вечер» их добрые люди
Припомнили – хлеб принесли,
И душат отрадой их груди,
И к небу молитвы возносят они…
Недолго осталось им жить,
Придется (беда небольшая!)
Их «миру» потом хоронить…
«Гляди-ка, задача какая»
Старик, поднимаясь, сказал,
Прильнувши к окну головою
И грудь осенивши крестом,
«Кто будешь, Христос над тобою»?
Спросил он, «Входи, отопрем!»
И в избу тут странник явился
С седою, как лунь, бородой
И долго на образ крестился
С слезами и тихой мольбой…
«Господь Вседержитель над нами!»
Так начал вошедший старик:
«Могу ль разговаривать с вами! –
Путь труден мой был и велик…
Метелицей сбитый с дороги,
Я долго по лесу блуждал,
Устали иззябшия ноги
И страшно я, грешник, взалкал»…
«Садись!» Старики пригласили:
«Да нас, милостивец, прости!».
И тут на троих разделили
Крестьянскаго хлеба ломти.
За трапезой время бежало,
Гость странный угрюмо молчал;
Старуха, дивясь, замечала,
Что хлеб на столе прибывал…
Но скудная трапеза эта
Внезапно прервалась: полна
Изба непонятнаго света
И, как бы, разверзлась она…
«Смотрите» поднявши десницу,
Вдруг странник на верх показал:
«Там дивное диво творится,
Там час ликованья настал…
И грешным очам представлялся
Чудесно-божественный вид:
К пещере народ собирался,
Где в яслях Младенец лежит…
Божественным светом сияя,
Пред нам восхищенная Мать –
Пречистая Дева младая,
Вся – радость, вся свет – благодать…
И к той колыбели стремится
С стран разных с дарами народ:
И царь, и пастух поклонится
Святому Младенцу идет…
Чудесно и ярко блистая,
К пещере ведя, в Вифлием,
На небе горит золотая
Звезда – путь спасения всем…
И чудное ангелов пенье
Разносится с неба кругом,
Людям обещая спасенье
И силу бороть ся с грехом…
Видение скрылось… В избушке,
Мерцая, лучина горит…
Лица не видать на старушке,
Старик испугался, дрожит…
Чудеснаго гостя пред ними
Нет больше, - он скрылся давно,
И, с песнями только святыми,
Ребятки стучатся в окно…

10 декабря 1904 г.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.


П. КАВАДЕРОВ
Рождественская элегия

Не плачь мой ребенок, желанный родной,
Что елки не будет у мамы с тобой,
Что мы не украсим зеленых ветвей
Красивой гирляндой из бус и цепей.
Мы елку другую поставим с тобой –
Свечу дорогую иконе святой;
Попросим мы Бога помиловать нас,
Чтоб папу от смерти и раны он спас.
Молись мой ребенок, твой папа в бою.
Молись поусердней, молитву твою
Услышит Спаситель – Младенец Христос.
Молись, чтоб любовь он с собою принес,
Чтоб кончилась злая с японцем война,
Чтоб мир бы узнала родная страна,
И к матери каждой на радость детей
Отцы невредимы вернулись скорей.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 281(286) 25 декабря 1904 года.

В конце 1904 года редактором «Уфимских губернских ведомостей» назначается чиновник Губернского правления Иван Павлович Тюнин (был редактором с октября 1904 по май 1906 гг., в самый разгар революционных событий в стране и губернии). Известный как автор книги путевых очерков (Тюнин И.П. От Уфы до Сарова: Очерк. Уфа, 1909.), он становится еще одним «покровителем» уфимской литературы, при нем по оценке историка наук М.И. Роднова, автора статьи «Уфимская официальная пресса в начале XX в.: редакторы и краеведение (опубликована в краеведческом сборнике «Река времени 2018): «художественная литература просто «оккупировала» вчерашний официоз … Но с октября 1905 г. (царский манифест о свободах вышел 17 октября) газета становится «спокойнее», художественную литературу и публицистику постепенно вытесняет православная тематика, в Уфе «разгул» революции». Подшивка «Уфимских губернских ведомостей» за 1905 год сохранилась в Национальном архиве Республики Башкортостан. Хотя поэтическим перепечаткам из столичных изданий по-прежнему отводилось больше места, но не забывались и уфимские авторы. Активно печатался Петр Кавадеров, в № 100 от 12 мая 1905 была опубликована обширная (на половину газетной полосы) патриотического содержания шотландская баллада «Леди Дора» а так же еще несколько стихотворений и небольших рассказов.

П. КАВАДЕРОВ
На новый год

Да, старый год к концу идет,
Полночь ему пробила смену
И новый тихо настает
И появляется на сцену.
В урочный час, в кругу друзей
Бокал свой полный поднимаю
И милой родине моей
Всем сердцем счастия желаю.
Пусть Русь, склоняясь у алтаря,
На помощь Бога призывает,
Свои молитвы за царя
К Его Престолу воссылает.
Да будет царь как встарь любим
И правит родиной святою,
Всевышним промыслом храним
С Его Державною семьею.
Да враг к ногам Царя падет,
И смолкнет гром войны кровавой
И войско славное придет
Назад с победою, со славой.
Пусть попеченьем чистых рук
Богато жатва созревает
И молодежь плоды наук
С плодами злобы не мешает.
Нас трус и глад не посетят
Минуют нас болезни злыя,
И меньших братьев не смутят
Все лжеученья роковыя.
Пусть наша к родине любовь
Сразит печальную крамолу,
И загорится в сердце вновь
Любовь и преданность к Престолу.
Я пью бокал: за разум, труд,
За наши славныя победы,
За Царский Дом, за правый суд,
Крича «Ура», как древле деды.
Гремит «Ура» в стране родной:
«Ура» Царю, его Державе,
И нашей родине святой
Преуспеянию и славе!
С желаньем счастья и добра,
Друг друга каждый поздравляет,
И новогоднее «Ура»
На братство всех соединяет.



Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Из Рождественского дневника

I
Артурцам1

Герои слава вам! Нет подвига славней!
Больны, изранены, терпя одни мученья,
Без хлеба, без надежд на хлеб и подкрепленья,
Вы охраняли честь родной страны своей.
Герои, слава вам! Вы пали но свершили
Свой долг пред Родиной, всевышним и Царем,
И сдачей крепости мы вас не попрекнем:
Вы пали, но пред тем все силы истощили.

II
Рождественския ночи
Я помню ночь: в спокойных небесах
Златые звезды радостно горели;
Меж них плыла луна, и на снегах,
Как серебро лучи ее блестели.
В ту ночь весь мир был полон Божеством;
И мнилось мне, что Ангелы летали
Превыше звезд, и радостным псалмом
Рождение святое восхваляли.
И с трепетом внимал я песне той.
Внимали, кажется, и звезды золотые,
В лазурной высоте мигая над землей.
И были радостны в ту ночь сердца людские.

* * *
Шумит метель. Ни звезды, ни луна
А небе пасмурном лучами не играют.
Святая ночь печальна и черна…
И по Артуре Русь рыдает.


Вера ПЕТРОВА
А.М. Стесселю2

Ты все свершил, что в силах был свершить,
Но есть предел и подвигам героя.
Тебе пришлось пред роком отступить
Со смертью в сердце, с горькою тоскою.
И в лавры вечнаго, прекрасного венка
Твоей геройской, славной обороны
Вплела и тернь незримая рука
Немой судьбы, чертя свои законы.
И кто тебя захочет укорить?
И гражданин, и честный, верный воин,
Ты все свершил, что в силах был свершить,
И лишь хвалы и почестей достоин.
Ты не считал страданий и трудов,
Ты жертвовал своей душой м кровью…
Побольше бы Руси таких сынов
С самоотверженной и чистою любовью!


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 1 (1 января) 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Патриотическия песни

Пуская твердят враги народа,
Царит обман; нужна свобода
Для жизни лучшей и другой,
Что сил нет жить, как жили прежде,
Что Русь царю не вручена,
Что больше места нет надежде
И истомила всех война,
Что время кончить бой кровавый,
Зачем нам кровь напрасно лить;
Хотя с позором не со славой,
Но мир скорее заключить!..
Пуская звучат слова пустыя –
Любовью к родине горя,
Россия знала дни лихие
И умирала за Царя.
На не страшна еще крамола…
И сердце русских, как и встарь,
И святость царского престола,
И Православный Русский Царь
И вера предков вдохновляет.
Царем единым Русь сильна,
К престолу царскому слагает
Все чувства лучшия страна.
Одной любовью сердце бьется,
Одна надежда грудь живит,
В одной молитве Русь сольется:
Да сам Господь Царя хранит!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 18, 23 января 1905 года.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ*)
Гапону

О, ты ль, служитель алтаря,
В ряды крамольников вступаешь?
О, ты ль на Русскаго Царя
Коварно руку поднимаеш?
Стыдись, страшись! Как суд земной,
Всевышний суд тебя осудит,
И, где помилован другой,
Тебе пощады там не будет.
О, нет! Не даром кровь течет
Людей, невинно убиенных:
Кровь эта к небу вопиет…
Кровь стад, Творцом тебе врученных.

Стихотворение нашего 16-ти летнего сотрудника (примеч. редакции «Уфимских губернских ведомостей»).

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 26 (2 февраля) 1905 года.


Н. БОРОДИН
Голос уфимскаго дворянина

Без света нам трудна дорога,
Без Божества нет алтаря.
Без счастья сердце бьет тревогу,
Как Русь при горести Царя.
Не склонимся ж главою гордой
Мы пред врагом. Как деды встарь
Сразим врага рукой мы твердой,
В нас мощь и сила: Бог и Царь!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 31, 9 февраля 1905 года.



1 Стихотворение посвящено героям обороны Порт-Артура.
2 Стессель Анатолий Михайлович, генерал-лейтенант, комендант Порт-Артура во время Русско-японской войны, руководил обороной, в декабре 1904 подписал с японцами акт о капитуляции и сдаче крепости (прим. составителя).

Поэзия в газете "Уфимские губернские ведомости", 1905-1906 годы.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Правдив потомков будет суд…». Стихотворения опубликованные в 1905-1906 годах в газете «Уфимские губернские ведомости». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 29 (18 июля). – С. 6-7.


В 1905 году поэтические публикации в консервативных «Уфимских губернских ведомостях» были, в основном, патриотическими и монархическим. Под влиянием событий Русско-японской войны и начавшейся первой революции, чистая лирика уступила место лирике гражданской. Монархические стихотворения уфимских поэтов вряд ли были данью официозу (стихами в провинциальной глуши не денег, не даже славы было не приобрести). Они выражали настроение в простом и средних слоях общества тех лет, в котором были еще очень сильны верноподданнические чувства к Монарху и престолу. В Уфе это проявилось очень наглядно, когда 29 и 30 июня 1904 года по своей собственной воле несметные толпы крестьян, мещан, мастеровых, торговцев, русских, башкир, татар, марийцев, чувашей, представителей других народов (а многие приехали со всех концов губернии) собрались у станции Уфа, а так же в Раевке, Шакше, Аше и Златоусте для встречи Николая II посетившего Уфимскую губернию для напутствия воинских частей, отправлявшихся на Дальний Восток. При проследовании царского поезда и во время выходов Императора народ приветствовал его общим ликованием, пением гимна, криками восторга.
Один из уфимских мифов, повествует о том, что во время выхода Императора на перрон Уфимского вокзала, прозвучал взрыв, обвалилась крыша ближайшего здания (версии разнятся), и в связи этим происшествием визит в сам город был сорван, а Николай II со свитой был вынужден спешно возвратиться в вагон. Я подробно изучила публикации в местной прессе тех дней, а так же записи в дневнике самого Николая, которые он делал во время этой поездки. Мое исследование «Император Николай II в Уфе и Уфимской губернии» было опубликовано в краеведческом сборнике «Уфа: страницы истории», вышедшем в Уфе 2015 году.
В июне 1904 года, во время Русско-японской войны Император совершил поездку по железной дороге от Петербурга до Златоуста. Его сопровождал брат – Великий князь Михаил Александрович, бывший тогда Наследником (Цесаревич Алексей Николаевич родился – 30 июля 1904 года). Целью этой поездки, длившейся всего около недели - были смотры войск в городах по пути следования. Если Император посещал какой-то из городов, то кратковременно: принимал парад войск и проезжал только в соборный храм, ночевал он в вагоне поезда. В Уфе же в это время находился только 243 Златоустовский резервный батальон, а все воинские части, были расквартированы в Златоусте, где 30 июня и прошел смотр войск, а затем Николай II присутствовал на молебне в соборе. Так как заранее было известно, что в Уфе Монарх сделает только кратковременную остановку на железнодорожной станции, в центральной части города не было ни каких приготовлений к встрече, а все городские депутации заранее собрались на перроне уфимского вокзала.
Монархические настроения в обществе были очень сильны даже в период революционных событий 1905 года. Так осенью 1905 года в Уфе, как и по всей стране, начались забастовки, и бастовали не только рабочие железнодорожных мастерских, а и многие организации сотрудники которых были увлечены либеральными идеями: Уфимская губернская земская управа, Городской банк, Городская управа, Ученики уфимской духовной семинарии и многие другие. Либеральные и революционные оппозиционеры стали проводить митинги с пением революционных песен и ношением красных флагов. Впереди манифестаций шли городской голова (глава городской дцмы) А.А. Маллеев и новый губернатор Б.П. Цехановецкий. В ответ монархисты, возмущенные наглыми выходками революционных радикалов и совершенным бездействием властей, стали проводить патриотические шествия, на которые собиралось 20-30 тысяч человек (на революционных было от 2 до 10 тысяч). В декабре 1905 рабочие Уфимских железнодорожных мастерских по собственной инициативе создали одно из крупнейших в стране по количеству членов (1400 человек – 64% от общего числа работников) монархическое “Патриотическое общество мастеровых и рабочих Уфимских железнодорожных мастерских”.


П. КАВАДЕРОВ
Картинки с войны

I
Кровью пурпура блистает
Угасающий закат, -
В гаоляне1 умирает
Русский раненый солдат.
Истекая тихо кровью,
Недвижимо он лежит,
Но по прежнему любовью
Сердце воина горит.
Вот, собрав остаток силы,
Тихо крестится рукой,-
Молит Бога у могилы:
«Со святыми упокой
Душу грешную солдата,
Я себя не пожалел…»
В красном зареве заката
Луч последний догорел.
Быстро на небе темнеет
И темнеет все кругом,-
Труп солдата коченеет
В гаоляне под кустом.

II
Солдат умирает… Ни звука кругом,
Полдневное солнце парит;
Не дрогнут деревья поблекшим листом,
Ручей по соседству журчит.
Ни жалоб ни стона. И шепчут уста:
«Смелее, смелее на бой
За Русь, За Царя, - по завету Христа,-
С врагами отчизны родной.
Сам Царь наш родимый со мной говорил
И ласковым словом Своим
Мне мужество, веру он в сердце вселил.
О. Царь, Ты народом любим.
А нас ты болеешь на троне душой,
Умножит Господь вои дни
И кто же не молит в отчизне родной:
«Нам, Боже, Царя сохрани».

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 52, 6 марта 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Элегия

О, если ты грешен, терзает сомненье
Усталое сердце, измученный ум;
О вечном, грядущем за гробом мученье
Ты полон весь горьких, мучительных дум,
Ты вспомни Спасителя слово святое.
Легко быть ты можешь по смерти спасен:
Есть средство к спасенью и средство простое –
Прощай всем от сердца и будешь прощен!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 56, 11 марта 1905 года.


В пасхальном номере от 17 апреля 1905 года вышла большая литературная подборка: были напечатаны стихотворение Петра Кавадерова «Христос Воскрес!», два стихотворения Н. Иванова и его же пасхальный рассказ «Тебя здесь нет». В 1904-1905 гг. он был постоянным автором «Уфимских губернских ведомостей», а определить кем был Н. Иванов пока не представляется возможным (в Адрес-календарях Уфимской губернии за эти годы множество Ивановых, и три их них носили имя Николай). Скорее всего, он был выходцем из простого сословия, так как в эго стихах встречаются выражения: «не видать», «в людя’х», «детя’ми». Но это был одаренный поэт, его стихи и проза наполнена подлинными, живыми чувствами,


Н. ИВАНОВ
Христос Воскресе!

По прошествии субботы
Мария Магдалина и Мария Иаковлева
и Саломия купили ароматы, чтобы пойти
помазать Его.
Еванг. Марка, гл. 16, ст. 1.

I
Едва настало Воскресенье,
Как мироницы тайком
По саду, точно приведенья,
Неся елей, крались втроем…
Оне свершить святое дело
Стремились с верою живой –
Помазать ароматом тело
В гробу нашедшего покой…
Но вдруг испуг, недоуменье:
Христа во гробе не видать,-
И жены тут от огоченья
У гроба начали рыдать…
Но вот, как солнца луч, блистая,
Перед скорбящими предстал
Вдруг ангел нежный, вестник рая,
И весть святую возвещал:
«Зачем среди усопших мните
Найти живого: Бог небес
Смерть победил; скорей идите,
Скажите всем: Христос Воскрес!».
И жены эти возвестили,
Идя в окрестныя места,
О благодатной Божьей силе,
О Воскрешении Христа…
И вот та проповедь святая,
Волнуя светлым чувством кровь,
Зажгла, как искра огневая.
В людях и Веру и Любовь…

II
…Как уста приблизятся к брату, если
сердце от сердца далеко.
Блаж. Августин

Прошли века… День Воскресенья
Мир христиан из года в год,
Как день любви и всепрощенья.
С надеждой трепетною ждет…
Повсюду клики ликованья
И трижды поцелуй в уста
В святые дни воспоминанья
О Воскресении Христа…
Как буд то, род людской доселе
Сумел достойно сохранить
Христа заветы, в самом деле,
«Нас ненавидящих любить»…
Нет, поцелуи и объятья
Своекорыстных, злых людей
Скорей похожи на проклятья
И на улыбку палачей…
Но я глубоко верю, свято.
Что охватившее весь мир
Людское будет зло распято,
Как ненавистный всем кумир;
И что наступят дни спасенья,
Любви кротости в сердцах,
Когда Христова свет ученья
Один начнет светить для нас…
И вот тогда то, без сомненья,
Свершится чудо из чудес,
И человек, венец творенья,
Воскликнет, чуждый озлобленья,
«Христос воистину воскрес!».


Н. И-В
Христос Воскрес!

Пришла красавица весна,
Кругом проснулось все от сна,
И солнце шлет привет с небес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Бегут ручьи, шумит река,
Зазеленели берега,
Стряхнул убор печальный лес…
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Кругом ликует все поет,
Забыв зимы недавний гнет,
Твердит о чуде из чудес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Куда ни взглянь, святую весть
Ты можешь радостно прочесть,-
Все славит Бога без словес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Войдешь ли в храмы – фимиам
Возносит пастырь к небесам
И мнится пение с небес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Теплых чувств летит поток
Туда далеко, на Восток,
Где в сечи слышится с небес:
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Пускай хитер наш враг, лукав –
Известно всем, что он не прав…
Пусть дым восходит до небес –
Христос Воскрес! Христос Воскрес!
Победный слыша этот клик,
Кругом – ребенок и старик –
Твердит в избытке светлых грез:
Воскрес воистину Христос!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 85, 17 апреля 1905 года.



София К…
В годину испытанья

Святая Русь! В годину испытанья,
Когда страдаешь ты так много от врагов,
Тебе пришлось терпеть крамолы и восстанья,
Предательство от собственных сынов!
Нет! Не сыны они, и нам они не братья,
Но все они предатели отчизны дорогой,
Которые простерли ко врагам объятья,
Чтоб вместе возмутить твой царственный покой.
Призревши Божий страх, прикрывшись лицемерьем,
Полны бессмысленных, преступнейших идей,
Воспользовавшись хитро простых сердец доверьем,
На ложный, мрачный путь они влекут людей.
Но истина всегда красноречивей лести,
Как солнце ясное она над тьмой взойдет.
Не видно ль и теперь, что служит к общей чести,
И кто к погибели отечество ведет?

Мы не забыли старины преданья,
Страны родной судьбу минувших дней;
Известно нам из древнего сказанья,
Что Русь спасло, что дало силу ей:
Самодержавие всю Русь объединило,
Самодержавие от гибели спасло,
Междоусобия и распри прекратило,
И Русь святую в славу облекло.

Пусть выкинется вон из Руси сор заносный,
Мечты врагов пусть разлетятся в прах!
Да здравствует наш Царь, Отец наш Венценосный,
Наш милостивый царь, возлюбленный Монарх!


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 49, 3 марта 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Русския элегии

I
Ужасный день…Ревело море,
Рыдала бешено волна;
На океане на просторе
Свой стяг развеяла война.
Спасенья нет… В борьбе неравной,
В ужасной битве роковой
Погиб и доблестно и славно
Наш флот зачесть страны родной.
И день ночь боролись люди,
Не опускалася рука
И залпы тысячи орудий
Лишь вдохновляли моряка.
Он в этот миг семью родную,
Отца и мать сумел забыть,
Но сохранил мечту святую
Свой флот спасти и сохранить.
Но беспощадный был суровый
Судьбы всевластный приговор
Т поразил удар нас новый:
Погиб наш флот!.. Но не укор,
Не ропот небу – шлем молитвы…
Кто исповедал Божий путь?
И не смотря на ужас битвы
Живит надежда нашу грудь.
Россия знала злые годы,
Бывали хуже времена,
Но Русь жила. Чрез все невзгоды
Лишь возвышалася она.
Минуют эти дни лихие,
Дни испытанья и тревог;
Придут на смену дни иные,
Да верит русский: с нами Бог!

II
Как тяжело теперь на троне
Страдальцу с русскою душой;
Ему вручил Господь Всевышний
И жизнь, и честь страны родной.
Приявши бармы Мономаха,
Приняв тяжелый Царский труд,
Он вел страну вперед без страха;
Правдив потомков будет суд.
Поймут потомки Николая,
Он ими будет оценен!..
За овцы душу полагая,
Как пастырь добрый правит Он.
Страной и доблестно и славно.
В дни испытанья и невзгод
Он пережил душой Державной,
Чем жил и мучился народ.

III
Погиб наш флот!.. И вновь крамола
В безумной радости поет;
Вогруг священнаго престола
Себе гнездо усердно вьет…
Под громким лозунгом «свобода»
Внимаем мы пустым словам:
Пусть представители народа
Придут спасти Россию нам.
Но если впрямь сынам народа
Спасенье наше поручат,
Нам не страшна тогда свобода,
Слова иныя зазвучат.
Народ искони православный
Весь крикнет разом, как и встарь:
«Живи и Царствуй Царь Державный
Наш православный русский Царь!».

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 116, 2 июня 1905 года.


П. КАВАДЕРОВ
Весна

Моей красавицы весны
Я страстно ждал в былые годы;
Под шум январской непогоды
Мне по ночам все снились сны.
Мне снились трели соловьев,
Реки немолчное журчанье,
Луны роскошное сиянье,
Тенистый сад, ковер цветов.
Но нынче я не ждал весны,
Весна зимой мне надоела;
О ней печаль все время пела
И снились мне иные сны.
Мне снился холод, мир был нем,
Все было сковано морозом
И вешним песням, вешним грезам
Простора не было совсем.
Спокойно было все кругом,
Ровней, спокойней сердце билось
И легче жить всем становилось
Под крепким, мощным зимним льдом.

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 117, 3 июня 1905 года.


Поэтическим откликом на Цусимское сражение, которое произошло 14-15 мая 1905 года стало стихотворение М. П. «Погибшим героям России», в примечании редакции говорилось: «Это прекрасное глубоко прочувственное стихотворение принадлежит перу юной ученицы одного местного учебного заведения». В номере от 29 июня был напечатано стихотворение такого же юного поэта Владимира Старогородского «Ответ М.П.» По всей видимости, это был первый уфимский поэтический диалог.


М. П.
Погибшим героям России

Не плачь, о, бедная Русь, отчизна родная!
Погибли герои твои –
За Веру святую, честь русских спасая,
На битве костьми полегли!

В далеких краях на волнах океана,
Средь горознаго моря войны,
С мечами в руках и в крови утопая,
Погибли России сыны!

Их бурное море волной укачает
И ветер им песню споет,
И белая чайка, в лазури купаясь,
С отчизны привет принесет.

Ничто не нарушит их сон безмятежный,
Им чужды вражда и война,
Их мир – океан бесконечно-безбрежный,
Там, в недрах царит тишина…

И к Богу смиренно Россия взывает:
Всесильный Творец помоги!
Напасти, невзгоды, и беды лихия
От нас навсегда отгони!

Грехами-ль своими прогневали Бога?
Иль Вера в нас стала слаба?..
Воспрянем же духом, чтоб снова Россия,
Как прежде, могуча была!..

И Бог Милосердый молитвы услышит
И «Ангел победы» придет,
От разных ветров на подмогу России
Сонм светлых духов соберет.

И воинство ангелов Божиих светлых
Поможет России в войне,
И крест христианский, как знамя победы,
Воздвигнет в неверной стране!

А те, что погибли на поле кровавом,
За Веру святую борцы, -
Получат в потомство великую славу,
От Бога – святые венцы…


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 126 (15 июня) 1905 года.


Владимир СТАРОГОРОДСКИЙ
Ответ М. П.

Вы коснулись волшебной рукою
Струн волшебных… И вновь пред мной
Озарен лучезарной мечтою
Мощный образ России святой.

Да вы правы: мы духом устали,
Наши груди смятеньем полны
И, неся роковыя печали,
Мы забыли завет старины…

Но… Не падет наш народ, где так сильны
Сестры, матери, жены граждан
И любовью сердца их обильны,
И дар песен могучий им дан…

Да мы ждем… Пусть берут оне лиру,
Пробуждают нас песней своей
И готовят к кровавому пиру
Своих братьев, мужей, сыновей.


«Уфимские губернские ведомости»,
№ 138 (29 июня) 1905 года.

В номере от 3 июля 1905 года было напечатано небольшое стихотворение Яковлева «Совет старика», в номере от 6 июля его антиреволюционный памфлет «Русским».


ЯКОВЛЕВ
Совет старика

Я пожил! Довольно!
И в гроб уж пора,
Но вам я хочу хоть немного,
Да посоветовать добра.

Не верьте вы грезам
И мыслям чужим,
А так же и фразам:
«На пользу другим».

Они лишь вас сводят
С дороги святой
И ум ваш наводят
К цели пустой.

23 июня 1905 года
«Уфимские губернские ведомости»,
№ 141 (3 июля) 1905 года.


Н. И-В
Под Рождество

Гряди, святая ночь! Для нас
Несешь ты счастье упованья
В благословенный этот час,
Будя в душе воспоминанья!
Пред нами живо восстает
Теперь прошедшее с годами,
И память прошлого дает
Мирится с горем и бедами…
В святые чудо-вечера
Мы окрыляемся мечтою,
Открывши думу для добра.
И, хоть на миг, чисты душою…
Смотря на дивный блеск огней,
Зажженных нашими детями,
Мы в эти дни, среди детей,
Моложе делаемся сами…
И горечь всю изжитых лет,
Вражду и злобу забывая,
Мы шлем Евангельский привет,
Друг другу душу открывая…
Живет в нас радость и теперь,
Когда украдкой, втихомолку,
Глядим в раскрытую мы дверь
На разукрашенную елку.
Но мысль безбожно, как червяк,
В уме растет и копошится
И от нея то мы никак
Не можем долго отрешится.
Пройдут дни детства и для вас,
Промчатся радостные годы,
И старикам в тяжелый час,
Среди житейской непогоды,
И вам придется вспоминать
Про то, что больше не вернется
И ваших деток утешать,
Что Богом счастие дается…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 271 (25 декабря) 1905 года.


В конце 1905 начале 1906 года еще при редакторе Иване Павловиче Тюнине (занимавшим эту должность с октября 1904 по май 1906) литературные публикации идут на убыль. Новый редактор Петр Филиппович Гиневский, служивший советником губернского правления, а до этого с 1888 года бывший председателем Уфимской уездной земской управы, опять возобновил «литературные подвалы», но в них была в основном проза. Появились новые местные авторы: Ю.П. Баршатская, М. Естифеева, Уфимский, Н-ва. Но поэтов почти не печатали, за первую половину года было опубликовано 5-6 стихотворений (часть перепечатки). Летом 1906 года неофициальная часть «Уфимских губернских ведомостей» была преобразована в отдельное издание, и 1 июля 1906 года вышел первый номер новой газеты которая называлась «Уфимский край». «Уфимские губернские ведомости», продолжали издаваться вплоть до 1917 года в составе только официальной части, состоявшей из различных указов, объявлений и распоряжений.

ВАРЯГА-РУССКИЙ
На Новый год

О, слава Богу! – миновал
Тяжелый год борьбы кровавой
О, кто же сердцем не страдал
И кто не жаждал жизни правой?

Всех истомил нас произвол,
Со страхом ждем зари мы новой.
Молясь, что мирно день прошел,
Все к смерти каждый день готовы.

Устала бедная страна,
В ней замирало все движенье…
Нет, не несла еще война,
С собой такое разоренье.

Но год прошел… И вместе с ним,
Пускай минуют злыя страсти;
Мы произвола не хотим,
Хотим спокойной, твердой власти.

Довольно бури и невзгод,
Хотим спокойствие народу,
С надеждой встретить Новый год,
Пьем за желанную свободу.

Нам Царем она дана;
Даны права, дана свобода.
Ура! Я пью бокал вина
За благоденствие народа!

Я пью за скорый правый суд,
Пусть правда в нем царит до века,
За мирных граждан, мирный труд
И пью за личность человека.

Пускай свободная страна
В свободной жизни процветает
И в думе царской пусть она
На благо всех дела вершает!

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 2 (3 января) 1906 года.



РЯБОВ БЕЛЬСКИЙ

Со светочем знанья во тьму деревень
Спеши неустанно, мой брат…
Пусть путь озарит твой ликующий день,
Что блещущим светом богат…
Народ изнемог в этой страшной борьбе
И пропасть разверзлась пред ним –
Не думай же, брат, ни на миг о себе
Во дни этих черных годин…
Отдай свои силы и знанье и труд
Страдальцу-народу, о брат!
Пусть знает весь русский, измученный люд
Что темныя силы творят…
Как страшен безмерно не дремлющий враг,
Как мало идейных людей,
Но реет высоко над родиной стяг
В холодном тумане ночей…
Со светочем знанья во тьму деревень
Спеши неустанно, мой брат!..
Пусть путь озарит твой ликующий день,
Что блещущим светом богат…

«Уфимские губернские ведомости»,
№ 133 (22 июня) 1906 года.



1 Гаолян, вид сорго – высокое злаковое растение, как хлебная культура возделывалась в Китае (прим. составителя).

Поэзия в газете "Уфимский край" в 1909 году.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Моей отчизны незатейной удел и славен и велик…». Стихотворения опубликованные в газете «Уфимский край» в 1909 году. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 30 (25 июля). – С. 6-7.

Янина Свице


«Моей отчизны незатейной удел и славен и велик…»
Стихотворения, опубликованные в газете «Уфимский край» в 1909 году


Летом 1906 года в истории уфимской печати произошло важное событие - появилась новая общественно-политическая и литературная газета «Уфимский край». Выходившие в Уфе с 1838 г. «Оренбургские губернские ведомости» (с 1865 «Уфимские губернские ведомости») более 40 лет оставались единственным периодическим изданием огромной губернии. С 1872 года купец Н.К. Блохин начал издавать чисто рекламный «Уфимский листок объявлений и извещений», с 1879 года два раза в месяц стал выходить небольшой журнал «Уфимские епархиальные ведомости», с 1890-х появились специализированные журналы по сельскому хозяйству, медицине, ветеринарии.
В 1906 году уфимский губернатор А.С. Ключарев много сделавший для развития вверенной ему губернии, по его инициативе были собраны средства на строительство Аксаковского народного дома (современного Театра оперы и балета), провел реформу и в главной газете. С 1 июля 1906 года ее «Неофициальная часть», редактором которой был П. Ф. Гиневский, стала выходить в виде отдельной газеты названной «Уфимский край». А «Губернские ведомости», продолжали издаваться вплоть до 1917 года в составе только официальной части, состоявшей из различных указов, объявлений и распоряжений. Известный земский деятель, советник губернского правления Петр Филиппович Гиневский стал редактором и «Уфимского края». К местным литераторам он относился благосклонно, но в основном к прозаикам – при его редакторстве стихотворные публикации появлялись очень редко.
В Национальном архиве Республики Башктортостан, и его отделении Книжной палате, неполные подшивки «Уфимского края» сохранились только с июля 1909 года, в котором у газеты было два редактора. Об этом сообщалось на первой полосе: «Адрес редактора Вощинина Пушкинская ул., близ Никольской церкви, д. Александрова № 46, тел. 248, редактора Федорова – Губернское правление». По сведениям из Адресс-календарей Уфимской губернии - отставной капитан, Александр Гаврилович Вощинин с 1895 по 1900 год состоял земским начальником в Стерлитамакском уезде и жил в селе Зиргане. В 1901-1907 гг. он уже служит в Уфе в межевой комиссии, и является председателем музыкального отдела Общества любителей музыки, пения и драматического искусства. В 1908 году становится редактором «Уфимского края».
Перелистывая ее страницы можно увидеть, что в газете опять появилась поэзия, и это было явной заслугой Александра Вощинина, который, вероятно поэзию и сам писал стихи, а после его ухода в 1910 году, когда редактором остался только Александр Иванович Федоров начался очередной «поэтический застой». Старший советник Губернского правления А.И. Федоров был успешным чиновником, но не таким же редактором. Не самую лестную характеристику дал ему в своем дневнике «Дебри жизни» известный писатель и публицист Сергей Рудольфович Минцлов, в 1910-1911 годах служивший земским начальником в Стерлитамакском уезде: «5 апреля 1910 года… Познакомился с обоими советниками. Один – довольно мрачный, уменьшительно-Собакевичевского типа субъект – состоит вместе с тем редактором «Уфимского края».
При редакторе А.Г. Вощинине при перепечатках из других изданий указывался источник. Кроме стихов и небольших рассказов из столичных газет, давались перепечатки статей о творчестве Тургенев, Чехова, Лермонтова, Леонида Андреева, обзоров литературных журналов. А.Г. Вощинин при публикации жителей Уфы и губернии делал пометку: «местного автора». Из «Местных» в 1909 году прозу печатали Александр Чайкель (переводы с французского), Е.К. (Е. Кирова), Эльзо-Бет, Зоркий (вероятно из среды духовенства; кроме краеведческих и публицистических заметок о церковной жизни, был напечатан его рассказ о сельском дьячке «Зосимыч»). Регулярно публиковались отчеты о заседаниях Аксаковского комитета и ходе строительства Аксаковского народного дома.
Александр Гаврилович Вощинин покровительствовал уфимским поэтам… но, вероятно, не всем. Из авторов, печатавшихся в «Уфимских губернских ведомостях» в 1903-1906 гг. изредка публиковался только Владимир Старогородский. Фаворитом Вощинина был К. З-ский, отправлявший чуть ли не в каждый номер «Уфимского края» стихи, прозу, публицистику и даже небольшие пьесы. Такие, например, как, опубликованная в номере от 12 июля 1909 года сатирическая миниатюра «Гастролеры». Ее действующими лицами были: Холера – знаменитая примадонна летних сезонов, и Тиф – драматический герой. Действие происходит на Уфимском вокзале.

Тиф: Да, пока, знаете, поселился в Уфе.
Холера: В Уфе? – fi dons… это где же?
Тиф: (обидчиво). Как где? Будто не знаете? Смею уверить, что это очень миленький городок, и не лишен даже своеобразной оригинальности.

В Адрес-календарях Уфимской губернии этого периода только один человек имел инициалы К. З-ский. Это был надворный советник Константин Луппович Захаревский до 1907 года служивший преподавателем математики и физики Мужской гимназии. Его отец Лупп Петрович Захаревский в 1870-1880-х годах служил чиновником в Управлении государственными имуществами Уфимской и Оренбургской губернии. Но пока еще сложно утверждать, что плодовитым уфимским литератором при редакторе Вощинине был именно Константин Захаревский.

А.Г. Вощинин и К. З-ский были литературными консерваторами. В одном из своих стихотворений «Модернистам», последний с сарказмом писал о поэтах эпохи модерна, которых сейчас называют поэтами «Серебряного века». Вощинин в публицистических заметках, называл себя шестидесятником, посвятил большую статью поэту Алексею Кольцову (в честь столетия с его рождения Семейно-педагогическим обществом был устроен большой вечер), и весьма неодобрительно отзывался о современной ему литературе, и таким писателях как Максим Горький, Леонид Андреев, Арцибашев, Сологуб, Ге, Айзман. Так, что, скорее всего, уфимских поэтов-модернистов, если таковые имелись, не печатали. По крайней мере ни одного подобного стихотворения в «Уфимском крае» не появилось.
Другим постоянным автором в 1909 была поэтесса Вера Петрова. Всю вторую половину года печаталась ее поэма «Спаситель мира», которая являлась поэтическим переложением Евангелия. То, что это было произведение местного автора - не указывалось, но возможно это сделали только при публикации самого первого отрывка (номер с ним в уфимских архивах не сохранился). В 1911 году поэма «Спаситель мира» была издана в Москве отдельной книжкой (Петрова Вера. Спаситель мира: Поэма. М.: Тип. "Обществ. польза", 1911. - 88 с. - 2000 экз.). В 1905 г. патриотическое стихотворение Веры Петровой, посвященное коменданту Порт-Артура А.М. Стесселю было опубликовано в «Уфимских губернских ведомостях», несколько ее религиозных стихотворений в 1907 г. появилось на страницах «Уфимских епархиальных ведомостей».
По адрес-календарям Уфимской губернии, в 1899-1903 гг. Вера Константиновна Петрова служила преподавательницей арифметики в Бирской прогимназии. В 1910, 1911, 1913 и 1915 годах выходили справочники «Памятная книжка Оренбургского учебного округа», в котором приведены данные о преподавателях средних и некоторых начальных учебных заведений округа, в который входили Уфимская, Пермская и Оренбургская губернии. В 1906-1915 гг. Вера Константиновна Петрова уже служила в Уфе, и была классной надзирательницей в Частной женской гимназии С.П. Хитровской, родилась она в 1868 году, окончила женскую гимназию, замужем не была.
В январе 1910 года Александр Гаврилович Вощинин, ушел с поста редактора и поступил преподавателем географии и космографии в частную женскую гимназию С.П. Хитровской. В «Памятной книжке оренбургского учебного округа» за 1910 год приведены сведения, что родился он в 1852 году, окончил Санкт-Петербургское военно-топографическое училище, был женат. Но 16 мая 1911 года страдавший болезнью сердца А. Вощинин скончался, и был погребен на Сергиевском кладбище о чем сообщал некролог в «Уфимском крае».
В статье «Памяти б. редактора «Уфимского края» священник Александр Гуляев написал «Если бы Александр Гаврилович умел беречь себя, не принимая всего близко к сердцу… но покойный не принадлежал к числу тех, кто в интересах существования отрекался бы от жизни, как процесса постоянного развития, постоянной борьбы за идеалы, постоянного горения… он постоянно учился, постоянно работал духом и жил лучшей стороною своего существа». Священник Александр Александрович Гуляев (1878 - ?), выпускник Казанской духовной академии, жил в Уфе в 1907-1914 гг., служил законоучителем в Епархиальном женском училище и был известным уфимским публицистом. Вполне может быть, что именно Александр Гуляев печатался в «Уфимском крае под псевдонимом «Зоркий». В 1914 году Гуляев издал замечательный справочник-путеводитель «Иллюстрированная Уфа (Уфа в прошлом и настоящем)», и на его первых страницах, в начале раздела «Естественные условия, местоположение, климат», он разместил стихотворение Александра Вощинина (перепечатка из № 94 «Уфимского края» за 1909 год) написанное пятисложником или «кольцовским пятисложником» в духе поэзии Алексея Кольцова.


А. ВОЩИНИН

С мала ключика начиналася
Наша Ак река многоводная;
Так зовут ее все башкирины,
А по нашему, по российскому –
Она Белой рекой прозывается.
И река та не малая, и широкая,
Почин взяла от гор Уральских,
Что издавна «Каменным поясом»
У нас в древней Руси называлася.
Что на целую верст на тысячу
Наша Белая мать протянулася,
Приняла она в себя много разных рек,
А среди их всех прекраснее
Две родимые Белой дочери:
С праваго берега – Уфа, дочь старшая,
А с леваго – Дема, дочь младшая!
Оне рядом с матушкой повстречалися,
С той рекой Белою, многоводною!
Обступили их горы Уральския,
Увенчали их леса зеленые,
Опоясали луга изумрудные,
А прекрасныя уремушки1 душистыя
Окурили их цветы благовонием!
И несут наши три красавицы
Свои воды глубокия и обильныя,
Чрез Каму многоводную и Волгу великую
К морю древнему, синему, Хвалынскому!..

Гуляев А.А. Иллюстрированная Уфа (Уфа в прошлом и настоящем). Уфа, 1914. С. 3.

В сохранившей неполной подшивке «Уфимского края» за вторую половину 1910 года (редактор А.И. Федоров), стихов нет совсем, даже в Рождественском выпуске. Возможно, это связано с тем, что постоянный автор при Вощинине, Константин Луппович Захаревский (если К. З-ский был им) уехал из Уфы. По «Памятной книжке Оренбурского учебного округа» с 1 сентября 1909 года он уже служил преподавателем физики в Пермской женской гимназии, затем в городе Чердыни Пермской губернии заведующим частным мужским учебным заведением с программой реального училища. Родился в 1874 году, окончил Императорский казанский университет, был женат. Вскоре Захаревский перебрался еще дальше. В Интернете я нашла сведения, что в 1911-1912 учебном году он уже был директором Могилев-Подольской гимназии Киевского учебного округа.
В 1910 году по прежнему публиковалось довольно много прозы местных авторов. Это рассказы Е. Кировой, Е. Деревенской, Е.К. (по всей видимости один человек). В номерах с 11 ноября по 23 декабря была опубликована пьеса Сергея Рудольфовича Минцлова «Без идеалов» (пять картин из современной жизни). О сотрудничестве с «Уфимским краем» он не раз упоминает на страницах своего дневника «Дебри жизни». В Рождественском номере напечатаны рассказы М. Ардашева, Че-нова, Е. Калашниковой, перевод с английского Е.П.



К. З-СКИЙ
Мечты

Во дворе бушевала и злилась,
Словно ведьма – седая метель,
И ветвями зелеными билась
Под окном моим стройная ель.

Но не страшны мне были угрозы
Завывающей вьюги лихой:
В голове моей светлыя грезы
Проносились веселой толпой.

Я не слышал порывов метели,
Я мечтал о блаженстве с тобой…
И глаза твои нежно блестели,
И звучал голос чудный мне твой.

И, своей обольщенный мечтою,
Я природы угроз не слыхал,
Я любил – и любимый тобою
Этой буре с улыбкой внимал.



В. СТАРОГОРОДСКИЙ
Ребенку

Как любим мы все эти черныя глазки
И твой голосок молодой!
Тебя окружают горячия ласки,
Молитвы звучат над тобой.
Но годы промчатся, - ты будешь большая,
Ты вступишь на жизненный путь…
И тех, кто ласкал тебя провожая, -
Ребенок – тогда не забудь!
И в память о них, расточай свои ласки,
Всем тем, кто печально грустит:
Страдающим светят пускай твои глазки
И голос приветом звучит!

«Уфимская жизнь»,
№ 153 (16 июля) 1909 года.


К. З-СКИЙ
Любовь – страданье!..

Когда огонь любви опасной
Вдруг сердце юноши зажжет
И полный грез, всегда неясных,
В любви он счастье жизни ждет, -

Скажи безумцу, что несчастье
На век он сердцу подарил:
Любовь не знает в мире счастья, -
Тот не страдал – кто не любил…

Когда доверчиво внимая
Пустым речам, - любви пустой,
Найти в нем дева молодая
Желает счастья мир святой, -

Скажи наивной, что признанья
Язык любви еще не знал:
Любовь безмолвна, как страданье,
Тот не любил, кто не страдал…

«Уфимская жизнь»,
№ 154 (17 июля) 1909 года.



В. ПЕТРОВА
Из поэмы «Спаситель мира»
Гл. 77-я
Мария Магдалина и ученики
у гроба Христова (гл. 20-я Иоанн)

К концу душистой, теплой ночи,
Когда уж гасли звездны очи,
Мария Магдалина в сад
Идет ко гробу. Аромат
Предутренний с цветов кадит,
И обвевает, и живит.
Сосуд блести в руке у ней;
Душистых полон он мастей,
Мария масти те несла
И мыслию полна была:
«Как вход в пещеру мне открыть?
Тяжелый камень отвалить?».
Как этот сумеречный сад –
Ея дух сумраком объят,
И мысль ея в гробнице той –
Где, белой обвит пеленой,
Ея Спаситель тихо спит!
Она подходит и глядит:
Открыв в пещеру темный вход,
Мария внутрь ея идет,
Ко гробу подошла она –
Была там только пелена!..
Мария плачет и дрожит,
И в горе прочь она бежит
К двум ученикам: «Там Он..
Учитель… Кем то унесен!..
И это дело – чьей руки?..».
Спешат за ней ученики,
Пришли ко гробу тож… глядят –
Лишь пелены одни лежат!
Но, с верой прочь они пошли.
Мария же, лежа в пыли,
Рыдала: «Где учитель мой?..».
На гроб склонилась головой –
И… Видит ангелов внутри,
Светлее утренней зари…
«О чем так плачешь ты жена?» -
Ей говорят. В ответ она:
«Господь мой кем то унесен…
Не знаю, где Он положен!..».


Уфимская жизнь»,
№ 156 (19 июля) 1909 года.


В. ПЕТРОВА
Из поэмы «Спаситель мира»
Явление Спасителя Марии Магдалине у гроба
(гл. 77-я продолжение,
см. № 156; перелож. гл. 20-й Иоанн)

Мария в сад назад глядит,
И видит: кто то там стоит…
«Садовник», думает она…
Он говорит: «О ком жена,
Ты плачешь? Ищешь здесь ого?».
«Ищу Иисуса!.. Коль Его
Унес ты, то скажи тогда –
Его ты положил куда?».
«Мария!..». Вновь он говорит…
Знакомый голос ей звучит…
Она бросается к Нему,
Покинув сводов полутьму…
«Равви!». Пред ней Христос живой…
Объята радостью святой,
К его ногам она в слезах
Бросается на пыльный прах.
«Нет не касайся ты Меня –
К отцу ведь не поднялся Я!
Отсель ко братиям иди,
И в их собрание войди,
Скажи собранию тому:
- К Отцу и Богу Моему
И вашему всхожу!». Спешит
Мария к верным… говорит –
Что ей Христос велел сказать,
И стали с ней все ликовать.


Уфимская жизнь»,
№ 158 (22 июля) 1909 года.



Просьба экзаменующийся
Посвящается А. П. С.

Отпустите же вы душу,
Погубители вы душ.
Знаю я, но только трушу,
И несу от страха чушь.
Коль меня не пощадите,
Будет место вам в аду.
Там мучений адских ждите…
Я ж туда не попаду.

«Уфимская жизнь»,
№ 156 (19 июля) 1909 года.



Василий ШАЙДУРОВ
Летний Вечер

Солнце село. День потух.
Вечер теплый наступил.
Заиграл в рожок пастух,
Стадо то час распустил.
Вот крестьянин едет с поля,
Громко песенки поет.
По горе девчонка Оля
За водой к реке идет.
Ребятишки тут гурьбою
На рыбалку собрались,
В лодку сели все чредою
И по Белой понеслись;
А за лесом, в отдаленьи,
Чудно так зоря горит.
Все смолкает в упоеньи…
Только лес слегка шумит.
Вот спустилась ночь на землю,
С ней – покой и мирный сон.
В тишине я ясно внемлю –
Чей то голос, чей то стон
То старушечка рыдает,
Пред иконами стоит,
Руки в горести ломает…
Пред ней свеча горит.
О молись, молись, родная!
Ты рыдай и слезы лей!
Слух молитвой услаждая,
О тоске забудь своей!


«Уфимская жизнь»,
№ 160 (25 июля) 1909 года.


К. З-СКИЙ
Пророк
(Подражание А.С. Пушкину)

Пока Творец не шлет веленья
Греха оковы снять с людей, -
Завет любви и все прощенья
Пророк хранит в душе своей.

Но лишь на подвиг тот священный
Творца он волею подъят, -
Глаголы истины нетленной
Его устами говорят…

Из края в край земли несчастной
Идет могуч, ревнив и смел
Любви и правды вестник властный,
Один на страже божьих дел…

Душе больной он помощь Бога
Всегда умеет испросить
И в той душе, разбив тревоги,
С землею небо примирить.

Желанный мир своею силой
Он смерти грозной гонит страх,
И жизни свет во тьме могилы
Тогда спокойно видит прах…

Святая тайна возрожденья
Больной души смиряет ум,
И гонит он тогда сомненья
Греховных мыслей чувств и дум…
И сердцу полному порока
Любви убогой и земной
Открыть умеет мощь пророка
Свободны путь любви иной.

И вера, чистая, живая
С любовью той нисходит в грудь,
Неугасимо озаряя
Лучом надежды жизни путь…

И долго лечит врачь-учитель
Болезни душ, тоску сердец, -
Пока в лазурную обитель
Не призовет его творец.


Уфимская жизнь»,
№ 161 (26 июля) 1909 года.



Николай ПОЛЕВ

Она смеялась звонко,
Рассыпалась коса.
Улыбкой отвечала
Ей чистая роса.
Смотрелись в воды звезды,
Сплетаясь в хоровод;
Она смотрелась с ними,
Смотрелась в лоно вод;
Резвилась с юной травкой,
С веселым ручейком,
С тоскующей березкой,
С горящим светляком.
И пахло васильками,
Широкою рекой.
Она была мечтанье,
Она была покой.

«Уфимская жизнь»,
№ 164 (30 июля) 1909 года.



К. З-СКИЙ
Модернистам

Бросьте стихи свои «бледно-лиловые»2 -
Это ведь бред!..
Бросьте вы петь «отголоски багровые» -
Право ж их нет!..
Бросьте вы пену «холодно-кипучую»,
«Красно-лазурный эдем»…
Песню затянем иную, могучую –
Песню понятную всем.

Родина тяжко душой исстрадалася;
Ждет не дождется она,
Что бы над нею могуче промчалася
Песнь утешенья полна.
Что бы рассеяла тучи суровыя,
Мрак разогнала собой;
Что б горизонты открылися новые
Пред просветленной душой.

Вновь идеал осветила б божественный,
Жизни влила бы струю,
Что б прозвучала бы гимном торжественным
Памяти павшим в бою.
Что б воскресила бы силы упавшия,
Дух окрылила мечтой;
Что б ощутили бы ноги уставшия
Почву опять под собой…

Бросьте вы песни о «красках лобзающих»
Дело великое ждет…
Песни без вычур, - простых, ободряющих
Ждет истомленный народ!..

«Уфимская жизнь»,
№ 169 (6 авг.) 1909 года.



К. З-СКИЙ
На кладбище

Здесь, друг мой, отдохнем… здесь сердца огорченья
И скорбь души моей врачует иногда
Спокойный сон гробниц, и сила примиренья
Приходит в грудь мою крепка и молода…

Здесь я учусь, мой друг; и все пустыя знанья,
Которыя мой ум так бережно хранит,
Что значат перед тем, что грозное молчанье
Могил немых мне тайно говорит…

О, да – я здесь учусь!.. Здесь часто разбираю
Я смысл земного бытия,
И жизни цель ищу, и часто вопрошаю
Я смерть о том, что мучает меня…

Здесь, друг мой, отдохнем… Не правда ли как мало
Нам нужно для того, чтоб счастливыми быть?..
Один лишь только миг – и прошлаго не стало…
Один клочок земли – и мир он мог покрыть…

Ты слышишь за стеной, ведь это шорох жизни;
Ведь это люди там хлопочут и шумят…
А тут, взгляни кругом, - ни слов, ни укоризны,
Ни звука… Здесь они так мирны и молчат…

Я некоторых знал… с каким они волненьем,
С какой заботою, с какою суетой
Искали личных благ; дешевым наслажденьем
Как часто покупать могли они покой

И сердца и души. Неясных грез похмелье
Как сказывалось в них в борьбе за идеал.
И сколько, сколько раз видал я их веселье;
Слыхал я их мечты, их горе узнавал…

О, друг мой, - здесь в земле так много тайн хранится,
Так много спрятано великого с смешным
И столько радостей с печалями мирится –
Как будто целый мир вдруг сделался немым;

Как будто сонм людей на пире жизни лживой
Решился море тайн надежно утаить
И спрятавшись в земле молчит красноречиво,
Смеясь, что даже смерть он мог перехитрить…

И кто теперь поймет, кто нынче разгадает
И мысли, и мечты и тайны тех людей?..
Быть может и теперь уста их сохраняют
Следы последних мук и тень мелькнувших дней;

Быть может и теперь на лицах их остывших
Свежа печать тревог, желаний и отрад, -
Но разве ясен нам весь смысл их жизни бывшей,
Знаком их старый рай, понятен прежний ад?..

И что им эта жизнь?.. Пусть люди в ней страдают,
Пусть сонм одних существ сменяется другим;
Пусть стонет целый мир и время пусть свершает
Вот так же мерно путь… - но, что все это им?

И что им эта жизнь?.. Забвенья мир безбрежный
И нас живых зовет забыться и заснуть…
И манит их покой, и сон их безмятежный
Как будто говорит: здесь можно отдохнуть…

И мы здесь отдохнем!... Ведь если отдых вечный
Могли они найти в пристанище своем,
Ведь если и они, забывши все, беспечны, -
Чего же нам искать?.. Здесь, друг мой, отдохнем!..

«Уфимская жизнь»,
№ 176 (15 авг.) 1909 года.



1 Урема – густой пойменный лиственный влажный лес с высокотравьем, этот термин часто встречается в произведениях С.Т. Аксакова (прим. составителя).
2 По всей видимости, автор обращается к поэтам-символистам, представителям одного из течений русской поэзии эпохи модерна. Самыми яркими символистами были Константин Бальмонт, Валерий Брюсов, Игорь Северянин.