?

Log in

No account? Create an account

Возвращение поэтов. Яков Артемьевич Старостин (1846 – 1879).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
В еженедельнике "Истоки" (№ 17 от 25 апреля) в серии "Антология русской поэзии Башкортостана". Вторая часть моей статьи о поэте  1870-х годов Якове Артемьевиче Старостине.




В № 16 «Истоков» от 18 апреля 2018 года были опубликованы биографические материалы, и стихи поэта Якова Старостина.  В 1873 году он был переведен в Уфимскую губернию из Пскова,  служил судебным следователем  в Белебее, а затем в Уфе, где скончался от чахотки в марте 1879 года, похоронен на Сергиевском кладбище.
        В этом номере продолжается публикация произведений талантливого поэта. Стихи Якова Старостина в 1870-1880-х годах печатались в известных петербургских литературных журналах «Дело», «Живописное обозрение», «Вестник Европы», в том числе, написанные в Белебее  и Уфе. Можно предположить, что героиня «Любки бесшабашной» была жила в нашем крае, а город в стихотворении «Уж полночь. Город погружен в глубокий безмятежный сон…» - это Уфа. Но в «Уфимских губернских ведомостях», в то время единственном местном печатном издании, стихи Я.А.Старостина никогда не публиковались, не появился на страницах газеты и некролог поэту.  Это печальное событие было отмечено только в «Псковских губернских ведомостях», и в журнале «Живописное обозрение» в 1879 году было опубликовано стихотворение писателя, журналиста и издателя Александра Васильевича Круглова (1852-1915) «Памяти Я.А. Старостина», оно приведено в этой подборке.


Яков Старостин


Любка Безшабашная
(Разсказ судебнаго следователя)

Привели. Девчонка скромна,
Только, знаете, в глазах
Что-то есть такое темное,
Что внушает даже страх.
Видно, если разгуляется,
Так не трогай, берегись:
Тут натура разыграется,
А не взбалмошный каприз.
Я взглянул в лице ей бледное
И подумал про себя:
«Эх, головушка победная!
Жизнь помаяла тебя».
Стал допрашивать – насупилась,
Нервно бровью повела,
Как-то сумрачно потупилась,
А потом и начала:

«Мне разсказывать не для чего,
С кем спозналась: мало ль к нам
Люду разнаго, бродячаг
Позаходит по ночам.
Стала я перед Успением
Замечать, что тяжела,

С той поры мне жизнь мучением
Пуще каторги была.

Прежде Любка Безшабашная,
Удалая голова,
Руки в боки, речь пустяшная,
Все бывало трынь-трава;
Тут веселость забубенная
Приутихнула моя,
Стала грызть неугомонная
Сердце мне тоска-змея.

Сердце мне изгрызла лютая!
Опостылили  пиры,
И веселой ни минуты я
Не видала с той поры.
Словно туча безразсветная
Надо мною налегла,
Дума, дума неприветная
Крепко в душу залегла;
Заслонила непроглядная
Красно-солнце от меня
Изсушила  безотрадная
Пуще полымя-огня
Я носилась с ней угрюмою,
Как с излюбленным дитей;
Я ложилась с этой думою,
Я вставала с думой той.
Все то, все припоминалося
Пережитое житье,
Как живое представлялося
Все бывалое мое.
Как жива была родимая,
Словно цветик я цвела,
А она меня, любимая,
Пуще глазу берегла;
Да закралася истомная
В грудь моя любовь-тоска,
Стала горенка укромная
И тесна мне и низка.
Ох, та речь да поступь милая!
Было мне не в моготу,
И на веки загубила я
Честь свою и красоту.

Ой, любовная зазнобушка!
Что девичьей красоты,
Пуще чем людская злобушка,
Загубом сгубила ты.
Так не долго миловалася,
Со дружком разсталась я:
Соразлучница сыскалася,
Подколодная змея.
Сколько слез тут было пролито!
Сам он плакал заодно,
Сам жалел, да видно воли то
Над ретивым не дано;
И сказал он мне: «Голубушка
Крепко я тебя любил,
А теперь прости мне, Любушка,
Если в чем я согрешил».

Как сказал он обомлела я,
Ноги словно отнялись,
Слово замолвить хотела я,
Только губы запеклись,
Ну, и только трудно охнула
Я в ответ на речь его,
Да месте тут и грохнула,
Не сказавши ничего.
Что потом со мною сталося,-
И сама не знаю я;
Со стыдом я распрощалася,
И безчестя не тая,
Стала девкою пусяшною,
И меня народ частной
Прозвал Любкой Безшабашною,
Удалою головой.

Жизнь разгульную, веселую
С той поры я повела,
Зеленым вином тяжелую

Грусть-тоску я залила.
Что творила безобразила!
Эх, всего не разсказать,
Да случилася оказия
Я опомнилась опять,
Стала думать: «Если детищем
Бог меня благословит,
Что-то дам ему? – со вретищем*
Напридачу вечный стыд:
Станут все его, безвиннаго,
Попрекать моим стыдом,
И ни в чем то непричиннаг
Назовут все байстрюком».

И бывало на кусочушки
Так и рвется грудь моя,
Просто не было мне мочушки,
Я была как не своя;
Как не думать, я ни нудилась
Дума лезла, не хотя,
И везде то мне все чудилось
Это мертвое дитя.
Народилось несчастливое,
Я с ума чуть не сошла,
Надрывалося ретивое,
А сдержаться не могла.
Видно, Божье наказание…
И замолкла, задрожав.
Слово в слово показание
В протоколе записав,

Хоть рождалось сожаление,
Верный долгу своему,
Я вписал постановление;
Посадить ее в тюрьму.

Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1878 год, № 7.

__________
* Вретище – убогая одежда, рубище (прим. сост).


Вместо предисловия
Подражание Гете        

Опять вокруг меня роскошныя виденья,
Знакомцы прежние души моей больной!
Обману сладкому, игре воображенья
Отдамся ли я вновь восторженной душой?
Меж тем они встают, былыя заблужденья,
И снова властвуют и мыслью, и мечтой,
И я по прежнему таинственно взволнован
И, словно юноша, я жизнью очарован.

От бора синяго, глубокаго оврага
Ко мне несется рой теней знакомых; вновь
В душе, как древняя таинственная сага,
Воскресли прежния и дружба и любовь;
В груди проснулась вновь уснувшая отвага,
И снова горячей по жилам льется кровь,
И смутно мой язык лепечет без сознанья
Дано забытыя, но милыя названья.

Но это только миг, - изчезнул рой видений!
И снова одинок и грустен я стою.
Где вы, наперстники бывалых вдохновений,
Кому я посвятил песнь первую мою!
На всех размыкал вихрь житейских треволнений
По разным сторонам, и я в чужом краю
Пою, и песнь моя полна тоски и муки,
Но люду чуждому не внятны эти звуки.

Но сердца тайное я чую трепетанье,
И песня чудная в душе родилась вдруг,
Но как неясное ребенка лепетанье
Иль как задумчивый далекой арфы звук;
И снова та же грусть и тихое мечтанье,
И снова чую я таинственный испуг
Перед величием внезапно вставшей грезы…
Я снова жить хочу, и снова льются слезы.


Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1879 год, № 3.



Стихотворения Якова Старостина 1877 – 1879 годов.

Песня

Хорошо ль порой
Жить мне, худо ли,
Не теряю я
Смелой удали

Над лихой бедой,
Вражьей злобою,
Над невзгодою -
Силу пробую.

И все мерю я
Русской меркою:
Не замай меня -
Исковеркаю

Пусть сама судьба
Только тронется, -
Я не буду с ней
Церемонится

С ней померюсь я
Юной силою:
Коли сможется –
Не помилую.

А не сможется,
Не захныкаю,
И я буду жить
Горемыкою.

И улягуся
Во могилцшку,
Но уж дам же знать
Эту силушку.



* * *

Уж полночь. Город погружен
В глубокий безмятежный сон;
Умолкнул дня тревожный шум;
Лишь я, задумчив и угрюм,
Воспоминаньями томим,
Брожу по улицам пустым
И раздается в тишине
Один лишь звук моих шагов.
Недолго ждать осталось мне,
И я скажу тебе мой Псков:
«Прости! Быть может навсегда!
И пережитые года
В воображении моем
Встают, и ярко чередом
Картины жизни прожитой
Рисует память… Боже мой!
Я и не думал, что в былом
Так много пережито мной!
Как много вспомнилось мне вдруг
Прожитых радостей и мук,
Былых надежд, бывалых грез,
Восторгов прежних, прежних слез,
Былой любви, вражды былой,
Ошибок и удач былых
И лиц, теперь забытых мной,
Но прежде сердцу дорогих!
И шевельнулася в груди
Моей не ясная печаль,
И стало мне не то, чтоб жаль
Мне грустно стало… оттого,
Что из прожитого всего
Не нахожу я ничего,
О чем бы стоило жалеть.


Мое назначение

Не для меня кресты, петлички
И долгой службы геморрой,
Мой жребий – жребий вольной птички,
Всегда порхающей, живой.
Родился я в крестьянском доме,
Бог указал мне скромный путь
И рек, меня ребенка на соломе
Благословив: «Ничем не будь!».

Он рек: «Нейди путем порока,
Будь чист и прав всегда душой,
Но к брату, падшему глубоко,
Не будь безжалостным судьей;
О, нет, его не осуждая,
Наставь его на правый путь…».
И сам Господь, меня благословляя,
        Мне завещал: «Ничем не будь!».

        Он рек: «Была синедрионом
        В грехе жена уличена,
        Людей безжалостным законом
Была на казнь обречена,
         Христос сказал: «Кто первый камень

Посмеет в грешницу метнуть?».
Я дам тебе той речи жгучий пламень, -
        Но мой завет: ничем не будь!».

        Он рек: «Ученью Сына следуй,
        За мир святую лил он кровь,
        Иди ты в мир и проповедуй
        Прощенье, братство и любовь».
        Любовью братской напоняя
        Мою чуть бьющуюся грудь,
Сам Господь Бог, меня благословляя,
Мне завещал: «Ничем не будь!».


* * *

Родной язык, родные звуки!
Отца и матери язык,
Которым с детства радость, муки
И мысль я выражать привык!
Он прозвучал мне в первой ласке,
Мой первый лепет был на нем,
Меня он тешил в старой сказке
Старушки няни вечерком.

Далеко от родного края
Я долго жил в чужой стране,
И долго-долго речь чужая
Терзала слух и сердце мне.
О как я ждал нетерпеливо
Тех встреч, где слышалась мне вдруг
Родная речь, в которой живо
Проникнут лаской каждый звук!

Родной язык! В душе унылой,
В душе измученной моей
Ты воскресил волшебной силой
Воспоминанья прежних дней:
Отец с приветливой улыбкой,
Мать с грустной думаю в очах,
И наш язык, богатый, гибкий.
Я слышу снова в их речах.


Смех

Я не люблю старья, но в старине
Я отношусь ко многому любовно:
Не все же в ней ведь гадости одне!..
Нет ничего дурного безусловно,
Нет ничего хорошаго вполне.
Люблю я смех старинный, смех радушный
Веселый смех, и громкий и живой,
Он, как вино, шипучего струей
Бил от души в беседе простодушной.

Безцелен был старинный этот смех,
Но хорошо смеялись наши деды!
На век иной: чуждается потехе;
Томят тоской серьезныя беседы,
Где хохотать считается за грех.
Прилежно мы свою веселость прячем –
Наш век такой серьезный, деловой…
А если смех и вырвется порой,
Не разберешь – смеемся мы, иль плачем.

Наш смех так тих, печально так звучит
Смеемся мы с боязнью, как украдкой,
В нем зависть, злость сокрытая сквозит,
Он, словно с губ исторгнут лихорадкой,
Бросает в дрожь, ничуть не веселя.
И слушаешь, веселья не деля
Как человек шипит каким то змеем.
Вот век пришел! Смеяться не умеем.


Журнал «Вестник Европы» (Санкт-Петербург ), 1884 год, № 1.


Переводы

Из Гаммерлинга

О, как я часто приходил к тебе,
Израненный, измученный, усталый,
В мучительной и тягостной борьбе
С бесчисленной ордою мошки малой,
С остервененьем жалившей меня!
К твоей груди чело мое склоня,
Согрет лучом сочувственнаго взгляда,
Я отдыхал, вполне мог отдохнуть…
И ты была так счастлива, так рада,
Когда вольней моя дышала грудь!

Ты забывала для меня себя,
А между тем и ты сама страдала
Не меньше: вся та сволочь и в тебя
Безжалостно свое вонзала жало.
Но ни один твой взгляд, ни слабый звук
Не выдавал твоих душевных мук;
Ты и слезу невольную давила,
Чтоб моего страдальческого сна,
Горячая, она не возмутила
И мне чела не обожгла б она.

Я в той борьбе и падал и стонал,
Ты, гордая, несла безмолвно муку,
И в миг, когда мой дух изнемогал,
С участьем мне протягивала руку.
И замолкал болезненный мой стон
И возставал, тобою ободрен,
Упавший дух, глаза мои светились
По прежнему отвагою, на лбу
Угрюмыя морщины расходились,-
Я снова шел в неравную борьбу.
Благодарю! Ты не дала мне пасть,
Как большинству тех юношей, которым
Так, как и мне, судьба дала на часть
Борьбу, где равным было бы позором
И победить и пасть. Несметен строй
Озлобленных врагов, - но, Боже мой!
Как мелко все, мизерно и ничтожно!
Но эта мелочь жалит и язвит;
И не бороться с нею невозможно,
Но и бороться с нею – тоже стыд.

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1873 год, № 5.



Молодая узница
(Из Шенье)


Как колос молодой, косою пощаженный,
Как виноград весной росою благовонной
Обрызганный, зари впивает благодать,-
Я так же молода, прекрасна; хоть порою
Бывает грудь полна смятеньем и тоскою.
Но все я не хочу, мне рано умирать.

* * *
Пусть стоики на смерть взирают равнодушно,
Я плачу и, клонюсь пред бурями послушно,
Надеюсь встать еще прекрасней и светлей;
Мед не без горечи, и нет такого  моря,
Где не бывает бурь: так в жизни есть и горе,
Есть дни тяжелые, но сколько чудных дней!

* * *
Вокруг меня царит темницы мрак угрюмый,
Но окрыленная мечтательною думой,
Надежда на простор, на свет меня несет:
Так птичка, вырвавшись из сети птицелова,
Живей взовьется в ширь простора голубого,
И беззаботнее и радостней поет.


* * *
И мне ли умирать? Без страха, без смущенья
На ложе я ложусь; минута пробужьденья
Тиха и радостна, спокойна и светла;
Улыбка тихая навстречу мне играет
Приветливо на всех устах; при мне сбегает
Суровая печаль с угрюмого чела.


* * *
О. нет! Моя пора далеко не приспела:
Вся жизнь передо мной, и сделать я успела
Лишь первые шаги на жизненном пути;
На жизненном пиру едва одно мгновенье
Успела я пробыть, кубок наслажденья
Я только что к устам успела поднести.


* * *
Знакомая с красой весенняго разцвета,
Хочу я пережить и зной палящий лета,
И жатву осени, и зиму чередой;
Цветок, едва-едва успевший распуститься,
Я утро видела, - хочу я насладиться
Последняго луча печальной красотой.


* * *
Так погоди же, смерть! Иль мало душ отживших,
Сердец, измученных страданием, изнывших,
Которыя зовут тебя, как благодать?
Меня же манит жизнь, прельщая и чаруя:
Там песни, там любовь, там сладость поцелуя…
О, нет, я не хочу, мне рано умирать!

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1874 год, № 9.



Рыбак
(Из Гете)

Шумит поток, бежит поток;
Рыбак сидит над ним
И дрогнет весь, на поплавок

Все смотрит, недвижим.
Вдруг шевельнулась бездна вод –
Рыбак, тревоги полн,
Глядит: встает, к нему плывет
Красавица из волн.

Она поет, поет с тоской:
«Зачем из бездны вод
Влечешь на смерть, красавец злой,
На берег мой народ?
Когда б ты знал, как вольно там,
В прозрачной глубине,
Ты б знойный брег оставил сам
Спустился бы ко мне.

Не ярче ль солнце на волнах
Прохладной глубины?
И отражен, дрожа в струях,
Прекрасный лик луны.
Как чуден в волнах неба свод!
Взгляни: вон образ твой
Тебя манит, сюда зовет,
Красавец молодой».

Шумят струи, бегут струи;
Рыбак тревоги полн:
Ему звучит как зов любви,
Та песня из под волн.
Она поет, зовет: «Сюда,
Красавец молодой!».
Он уступил, - и навсегда
Исчезнул под водой.

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1875 год, № 4.


Сила творчества
(Из А. Мюрже)

Если хочешь быть мадонной,
Идеалом чистоты,
Мрамор, мною оживленный,
Предаст твои черты,
И с немым благоговеньем
В восхищении народ
Пред твоим изображеньем
На колени упадет.
Если хочешь быть мадонной,
Милый образ твой вполне
Я, любовью вдохновленный,
Напишу на полотне,
И святым очарованьем
Этот образ оболью
И божественным сияньем
Я головку обовью.

Если хочешь быть мадонной,
Пред тобою в честь твою
Я на лире сладкозвонной
Гимн торжественный спою;
Этой песни вдохновенной
Зазвучит напев святой,
И народ с мольбой смеренной
Повторит ее за мной.

Дар высоких вдохновений
У меня в груди горит
И, творя, мой чудный гений
Все безсмертием дарит.

Пронесется век за веком,
Но живая будешь ты
Предстоять пред человеком
В блеске вечной красоты.

Журнал «Дело» (Санкт-Петербург), 1876 год, № 11.


Из Гейне

        Уймитесь, безумныя грезы!
        Останьтесь в морской глубине!
Как часто в ночной тишине
Из глаз исторгали вы слезы,
Обманчивым призраком счастья маня!
Что ж теперь вы меня среди белаго дня
        Пугаете, словно морския виденья?
Останьтесь на веки вы там под водой,
        Туда же я брошу мои преступленья,
Туда же я брошу колпак шутовской,
Гремевший давно над моей головой;
Я брошу туда чешую лицемерную,
Давившую душу мою маловерную,
                  Душу изнывшую,
                  Бога забывшую,
                  Все отрицавшую,
        Душу больную, не знавшую
                  Сладости
                  Радости…
Гой го! Уж ветер в парус дует,
И к мирной пристани спеша,
Корабль несется, - и ликует
Освобожденная душа.

Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1879 год, № 19.


* * *

Александр Круглов
Памяти Я.А. Старостина

Ты не был гением, твой стих
Не прозвучал у нас набатом,
Но в песнях искренних своих
Скорбел ты сердцем за больных,
Страдал с терпящим муки братом!
Тебя не знал я, но любил
Твой стих унылый, ты мне был
Безвестным, но ближайшим другом,
С которым я, ночным досугом,
Беседу вел и понимал,
Что тот, чей стих тоской звучал,-
Тоскою, фальшью не грешащей,-
Был сам душой больной, скорбящей!

Прошло немного лет и мне
Пришлось на чуждой стороне
С твоими встретится друзьями,
С кем ты заветными мечтами
Делился, душу открывал,
Кому все тайны поверял!
Они мне многое открыли,
И их рассказы подтвердили,
Что я умел тебя понять
И муку сердца разгадать.
Но если прежде горячо
Тебя любил я, - то еще
Ты стал дороже и милее,
Твой образ чище и светлее,-
И тяжелей произнести:
Погибнул он на пол пути,
Встречая горе да несчастье
Имея все права на счастье!

Погиб! Невыразимо больно
Звучат слова… В уме ж невольно
Сознанье горькое встает:
Погибло много и вперед
Погибель многих ожидает
В борьбе с нуждою роковой,-
И кто же, кто же все виной,
Кто за погибших отвечает?
Когда пловец пред нами тонет
Зовет на помощь нас и стонет,
Но мы, нейдя на зов и плачь,
Спокойно путь сой продолжаем,
На гибель холодно взираем,-
Скажите, кто его палач?
О, если бы честнее были
И брата горячей любили,
Смогли б, сумели б мы спасти
Погибнувших на пол пути!


Журнал «Живописное обозрение» (Санкт-Петербург ), 1879 год, № 33.
 

Поэзия в газете красных «Наш путь», издававшейся в Уфе в январе-марте 1919 года.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано в еженедельнике "Истоки". – Уфа, 2018. - № 18 (3 мая).

Янина Свице

«Наши красные стрелочки, на постах своих стоят…»

Поэзия в газете красных «Наш путь», издававшейся в Уфе в январе-марте 1919 года.

В 1918-1919 годах Уфимская губерния оказалась в эпицентре гражданской войны. Уфа несколько раз переходила из рук в руки. После нескольких месяцев советской власти, 5 июля 1918 года части чехословацкого корпуса и Народной Армии заняли город. Осенью 1918 года войска РККА перешли в наступление, и утром 31 декабря 1918 года части 5-ой армии с боем захватили Уфу. В первых числах января сюда перебазировался политотдел армии, и сразу начался выпуск ежедневной политико-литературной газеты «Наш путь» - органа политического отдела 5 армии и Временного революционного комитета Уфы. До 14 января - редакция помещалась по ул. Александровской, № 4 (в особняке Е.А.Поносовой-Молло), далее в доме Г.К.Нагеля (ул. Успенская, 39) - это хорошо всем известный дом с эркером и башенкой на углу современных улиц Коммунистической и К.Маркса. Последний номер (№ 50) был выпущен 11 марта. Через три дня 14 марта 1919 года колчаковцы взяли Уфу.
Неполная подшивка газеты «Наш путь» с № 3 (14 января) по № 50 (11 марта), сохранилась в Книжной палате Республики Башкортостан. Просматривая ее, я удивилась количеству стихов, которые целыми подборками печатались в каждом номере. Стихи размещены даже в колонтитуле, там, где находится название газеты, чьим органом она является, номер и дата выпуска.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь:
Наша сила, наша воля, наша власть!
В бой последний как на праздник собирайтесь:
Кто не с нами, тот наш враг, он должен пасть!

Столько поэтических страниц в уфимских газетах никогда не было. Это дало повод подумать о том, что поэтическое слово становится необходимым людям именно во времена самых тяжелых испытаний. И в политотделе красной армии, вероятно, хорошо понимали силу этого слова. Часть стихотворений, по всей видимости, была написана самими журналистами как агитационные материалы, и уже в эти годы начались злобные нападки на духовенство. И весьма в этом усердствовал будущий автор «Бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек - начальник типографии и один из членов редакции газеты. Что они творят, полит-агитаторы не ведали, а, скорее всего, и не хотели ведать. А между тем можно обратить внимание на очень символичный материл в № 28 «Нашего пути» от 13 февраля. Некий В. Карпинский в заметке «Когда же будет этому конец?» возмущается по поводу того, что в «Пролетарском сборнике. Книга первая», вышедшем в издательстве ВЦИК, он обнаружил духовные стихотворения «Святый Боже» и «Богородица». В конце заметки автор вопрошает: «Когда же кончатся все эти безобразия?». А здесь же, прямо рядом на полосе, сообщение уфимской хроники: «В ночь с 8-го на 9-е, уг. Бельской и М.Богородской – вырезана целая семья». И подобных ужасных, совершенно безумных происшествий в Уфе в эти годы будут десятки… сотни.

Полистаем же поэтические страницы газеты «Наш путь» за январь-март 1919 года. Орфография и пунктуация публикаций сохранены.


Мировая революция

Народ проснулся. Народ взял молот!
Народ-кузнец дробит, кует,
Ликуй, кто светел! Ликуй, кто молод!
Дай отклик свой на зов «Вперед!».

Ударит молот и искры взлетом,
И искры вверх, и искры вниз…
И громче зова горящим летом
Взывают; - Мир проснись, проснись!

Народ проснулся в далеких странах
С заветным гневом, с огнем в очах,
С рукой кровавой в почетных ранах
Душой великой сверкнул в боях.

Народ проснулся. Восстал рабочий,
За ним крестьянин на бой идет.
Он всем добиться счастья хочет+
Чтоб жил в довольстве весь народ!

Австриец, немец, француз и русский
Идут все вместе, как с братом брат,
Все за одно начало бьются,
Одной мечтой сердца горят.

А.Б.

«Наш путь», № 6, 17 января.

Газета от 19 января вышла с заголовком на первой полосе «Этот номер посвящаем товарищам, павшим от рук белогвардейских палачей». В это день в Ушаковском парке хоронили красноармейцев, расстрелянных накануне взятия красными Уфы. Трупы их были обнаружены на Цыганской поляне. В одной из статей говорилось, что «Комиссару милиции города и комиссии удалось выяснить, что в ночь на 30 декабря отрядом казаков из тюрьмы было взято 46 человек, которых вывели за город на «цыганскую поляну», где по ним был дан казаками залп. Все попадали, но не все были убиты – некоторые даже не ранены. Остервенелые палачи принялись рубить убегающих, добивать раненых и издеваться над убитыми, о чем свидетельствуют иссеченные в куски трупы. Место гнусного дела и положение тел зафиксировано фотографией, как живое свидетельство преступления, требующее отмщения». На первой полосе было помещено известное стихотворение 1860-х годов «Не плачьте над трупами павших борцов» (имя его автора - поэта Леодора Пальмина (1841-1891) не было указано) и еще три стихотворения.
Не плачьте над трупами павших борцов,
Погибших с оружьем в руках,
Не пойте над ними надгробных стихов,
Слезой не скверните их прах!
Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,
Отдайте им лучший почет:
Шагайте без страха по мертвым телам,
Несите их знамя вперед!
С врагом их, под знаменем тех же идей,
Ведите их бой до конца!
Нет почести лучшей, нет тризны святей
Для тени достойной борца!


Их расстреляли…

Их расстреляли…
Утро морозное было.
Солнце, не зная, беспечно всходило.
Тихо смеялись прозрачные дали…
Снег был такой серебристый и чистый.
Час был такой молодой и лучистый.
Их расстреляли…

А солнце не знало, солнце всходило,
Тихо смеялись лучистые дали.
Утро такое беспечное было.
Их расстреляли…

Автор стихотворения не указан.


Святая кровь

Они шли безропотно тенистою дорогой,
Они встретили радостно и гибель, и пулю,
Уста, вещавшие учение правды,
Не изрекли укора глумящимся палачам.

Они шли безропотно на свою погибель,
Завещая народу свободу и братство,
За лучший мир и равенство людей,
Пролилась их святая кровь.

Ярослав Гашек.


Безумству храбрых поем мы славу

Нас много, как волны морские,
Идет за милльоном милльон…
И блещет горячее солнце
В изгибах кровавых знамен…
На много милльон за милльоном
Идем мы вперед и вперед…
На трусость могилы вещает,
Свобода ж победно поет:

- Смелее! Не падайте духом,
Скорбя о своих мертвецах –
Пусть ярче и ярче пылает
Отвага в безумных сердцах…
Пусть ярче и ярче пылает
Огонь вдохновенных очей,
И крепче сжимают ладони
Железо разящих мечей…

- Смелее! Мы к цели великой
Стремимся опасность призрев,
Колышутся красные волны,
И грозный несется напев.
И дети Свободы – с Свободе,
Идет за милльоном милльон…
И блещет безумное солнце
В изгибах кровавых знамен…

Автор стихотворения не указан.

«Наш путь», № 8 (19 января).


В номерах газеты печатались стихотворения постоянных авторов - П.Яровой (П.Я.)Товарищ Мария, возможно, они были членами редакции газеты.

Пролетарская

Если взял ты молот, - бей!..
Не жалей!
Счастье даром не дается,
Счастье в кузнице куется…
Не тумань печалью глаз,
Не смущай себя молитвой
Перед каждой новой битвой!
Помни каждый день и час:
Побеждает только тот,
Кто с плеча, с размаху бьет!..
Кто не просит у небес
Ни поддержки, ни чудес…
Чудеса… Ведь, это – бредни…
Сказки праздничной обедни…
Ты их слышал с колыбели,
Над тобой их с детства пели…
И нужны они лишь слабым
Старикам да темным бабам…
Видишь искры?.. Слышишь стуки?..
Это цепи рабства бьются,
Новой жизни дни куются…
Засучай скорее руки
И с плеча сильнее бей!..
Не жалей!
Не тужи, что под ударом
Загорится мир пожаром…
В нем погибнет только тот,
Кто несет народу гнет!

Аско


Бегство белых из Уфы

Ррассс! Рррасс! У-у-у!
Ро-ро… Дрожит земля!
В дыму поля.
Белеет снег…
Сильнее бег
Врага…

Ро-ро… Бум-бу… Ро-ро…
Летят кибитки,
Тащат пожитки…
Автомобили
Закружили
Сбились…

Дон-дон-ли-ли-дон, -
Звонят к обедне…
Поп шепчет бредни,
Проклятье красным.
Сам бледен
Не от обеден.
От думы:
Куда бежать?

Расс!.. Ррассс! У-у-у…
А на парах -
Стоит, пыхтит,
Рождая страх,
С командой –
Белой бпандой
Поезд…

У-у-у! Бух…Хо-хо!
Везде пожар…
Землетрясенье,
Бегут и плачут,
С похмелья скачут
Вразброд…

А солнце красно,
Как битва, страстно…
Знамена вьются…
Снаряды рвутся…
Враги бегут…
Вот поезд мчится.

Тра-рах!.. Го-го!
Бух-бух!..
Там умер дух;
Там разложенье;
Солдаты злы:
«Мы не козлы,
Идем к кому
В порабощенье?».

Бух-трах…Го-го…
Дрожит земля.
В крови поля…

По направлениям
К селениям
Бегут враги…
В Сибирь,
Где князь Мизгирь –
Колчак…

С помоями,
Парашами,
Со щами, кашами…
С роялями и бреднями,
С попами и обеднями…
С горшками,
Чугунами,
С пророками –
Лгунами –
Бегут…

Тра-рах-рах… Го-го…
В обозах страх…
Бегите в горы,
Как воры!
Бегите сдуру,
Спасая шкуру…
Тра-рах! – В горах…
Потом куда,
Вы, господа?!.

П. Яровой


Похоронная песнь

«Вы жертвою пали»… Трубите.
Под знаменем красным идите
вперед…
Не черным покровом, а розами
Обвейте печально гробы.
Вы пали в борьбе за свободу,
Вы отдали силы народу,
все отдали…
Враги-палачи в иступленьи.
В великом зверином смятеньи
вас мучали…
С любовью свободу вы полили
кровью и пали…
«Вам нижут букеты из красного…
И сыплют вам, сыплют цветы»…
Пойте: «Вы жертвою пали за то,
Что бы дали блистали»… Вперед…
Не плачем и стоном унывным
будите.
Под знаменем красным идите
И песню трубите борцам:
«Вы жертвою пали…
Свободу ковали…
Рабами не стали…
- Вперед!».

П.Я.

«Наш путь», № 10 (22 января).

В номере от 22 января сообщалось об убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург. В городе объявили траур, несмотря на мороз, была организована траурная процессия, а следующем (от 24 января) публикуются гневные и призывные статьи, и напечатаны два стихотворения.


Угасшим светочам

Мы не будем рыдать над могилой.
Мы не станем с тоскою грустить…
Перед новой тяжелой утратой
Мы клянемся врагу отомстить.

Вы вели нас к коммуне, к свободе,
НЕ щадили вы жизни своей…
Так вперед же, товарищи смело
Отомстите за наших вождей!

М.Иосифова


Светлой памяти К. Либкнехта

Вождя не стало. Он убит. Предательски
убит
Но образ яркий и великий пред нами
солнечно блестит.
Он пулей вражеской сражен, но мысль
его жива.
И веют красные знамена и грозны
наших дней слова…
Вождя рабочих светлый образ мы
не забудем никогда.
Для нас он был и будет в жизни
как путеводная звезда.
За смерть его буржуазии жестоко
отомстим
И знамя красное свободы мы в мире
водрузим!

К.Листопадов

«Наш путь», № 11 (24 января).



Умирает город

Умирает город оргий и разврата,
Умирает хищник сел и деревень…
Прошлого не стало, нет к нему возврата,
Площадей и улиц хмур и скучен день.

Плачут и рыдают где-то клавикорды,
Грустный вальс Шопена стонет о былом…
Холят люди-тени, их шаги нетверды,
Души их объяты ненавистью, злом,

Нет им в жизни цели, нет для них отрады;
Праздник жизни кончен, не вернется вновь…
Умирает город каменной громадой,
Умирает хищник, стынет его кровь.

Заперты конторы, банки, рестораны,
Вывески поблекли, сорваны щиты;
У витрин на стеклах пулевые раны,
Нет былого блеска, наглой красоты.

Жалкою толпою в темный храм плетутся
И ханжи и плуты… Плачут у икон…
Скорбные моленья в алтаре поются,
Отвергая братство, равенство, закон!

* * *

Умирает город оргий и безумья,
Умирает город праздности людской;
На поблеклых окнах хмурое раздумье
Веет безысходной тяжкою тоской.

Бедных и голодных выплаканы слезы;
Жадных и богатых жизнь порвала пир;
Все, что раньше было робкой сказкой грезы
Стало дивным солнцем, озаряя мир!

Труд полей и фабрик, братство и свобода,
Вот эмблема жизни, новых дней скрижаль;
Будет день грядущий – праздником народа…
Всем, кто сердцем светел – прошлого не жаль.

На окрайнах сирых, в бедные кварталы,
С фабрик и заводов – брошен братства зов;
У ворот фабричных – флаг багряно-алый,
Гимн звучит свободы, порванных оков!

Умирает город… Взвейтеся знамена!
Пойте гимны, песни Воле и Труду!
Нам не надо плача, нам не надо стона…
Жизнь дарит нам радость, свет и красоту.

Сергей Заревой


К свету

Грустных песен много спето,
Много выплакано слез…
Боевые кличи где-то
Прозвучали мощью гроз.
Это – кличи духом сильных.
Это кличи на простор
Из жилищ сырых, могильных,
Где томились до сих пор
В кандалах, во тьме безумья,
Под кнутом и в нищете, -
Кличи веры, без раздумья
К беспредельной высоте.
Полно плакать, слез не надо,
Жалость прочь, и слезы прочь
Больше песен, больше ладу, -
От зари бледнеет ночь.
Утро заревом востока
Обольет великий мир…
Слушай мудрого пророка:
Пошатнулся злой вампир,
Догорают, разрушаясь,
В мире царские дворцы;
Знаменами украшаясь,
Идут стойкие бойцы.
Перестаньте, слезы, литься…
Перестаньте унывать:
Надо петь и не страшиться,
На борьбу с врагами звать.

П.Яровой

«Наш путь», № 13 (26 января).


С первых номеров редакция обращалась к читателям «Товарищи красноармейцы! Пишите в газету «Наш путь». И 26 января было опубликовано стихотворение красноармейца И.Ковалева. Приведено оно, так же как было напечатано в колонке. Написанное не очень стройно, возможно бывшим крестьянином или рабочим, оно, тем не менее, ярко передает чувства бойца, и более непосредственно, чем натужные агитки более профессиональных стихотворцев.


Зимняя ночь

Как прекрасна эта ночь. Кругом тихо
и спокойно. На дворе мороз. Вьюга жа-
лобно стонет.
«Наши красные стрелочки, на постах
Своих стоят и с винтовочкой глядят».
И решили чехи в наступление пойти.
«Будут пьяны и усталы после встречи
Рождества и заснут, заснут с похмелья
большевистские войска».
Так думал чех.
И вот повел он наступленье – лесом и
кустарником, а потом спустился в овраг
что бы красный не заметил, чтоб он мог
нас забрать в плен.
Наши красные стрелочки, на которых
сияют звездочки, строго наблюдают, к
командирам посылают: «Вот, товарищ
командир, набегает чех-вампир, надо
быстро в цепь рассыпать и хороший
дать отпор».
И наш храбрый командир,
Цепь рассыпал в миг одни.
Тут стрелочки не зевали,
Тихо чехов поджидали.
Чех разведку посылает, наши тоже не
зевают. Чехов цепью окружают и раз-
ведку берут в плен.
Наша красная разведка рассыпалась
Мигом в цепь и набросилось на них.
Чех заметил. Мы стрелять.
Чех же мигом удирать
Мы – на них. Ура – кричим.
Им пощады не дадим!
Вдруг в большой папахе,
В страхе,
Чешский командир ревет: «Господа,
Вперед, вперед,
Не то красный в плен возьмет.
Мы атаку отобьем,
В наступление пойдем.
Но красная разведка,
Стреляет очень метко, пускается в
карьер, берет лихой барьер.
В нас гранатами бросали; чехи быстро
Убегали и далеко отступили.
И раздалось вдруг – Ура.
Их позиция взята.
Наша красная разведка.
Знать стреляет очень метко!

Красноармеец И.Ковалев

«Наш путь», № 13 (26 января).


К красноармейцам

Смело, товарищи, в битву,
За Красное Знамя вперед!
Ждут впереди наши братья,
Ждет угнетенный народ.
Мы не отступим не шагу,
Смелее на бой мы пойдем.
Знамя Труда не уроним
С песнею в битву пойдем.
Смелее ж, товарищи в ногу,
В битву на белых пойдем
Знамя Труда мы поднимем
Гордо его понесем.

Автор стихотворения не указан.

«Наш путь», № 13 (26 января).


У Тинькашево

За Уфимкою рекой,
У Тинькашева.
Был у нас упорный бой,
Битва страшная.
Орудийный гром гремел,
Оглушительный.
Днем и ночью бой кипел
Разрушительный.
С бело-чехами дрались
Роты красные,
И снаряды все рвались
«Безопасные»…
Пулеметы затрещат,
Залпом выстрелят,
Точно пчелы зажужжат
Пули быстрые.
Вот окопы недалеко,
Прем мы смелые,
В снег зарылися глубоко
Бесы белые
Ощетинились штыки
Молодецкие.
Разбегаются полки
Бело чешские.
Перестали вдруг стрелять,
С толку сбилися.
На подводах удирать
Торопилися.
Не забуду я боев
В дни январские.
Как лилася всюду кровь
Пролетарская.
Деревушек в этот раз
Много заняли.
Но не мало и из нас
Они ранили.
В лазарете мы лежим
Поправляемся.
И врагу уж отомстить
Постараемся!

Красноармеец Лезон

«Наш путь», № 15 (29 января).


В отличие от многих газет гражданской войны «Наш путь» печатался на хорошей белой, довольно плотной бумаге, что позволяло публиковать различные иллюстрации, портреты, карикатуры. На первой полосе № 19 от 2 февраля появился «комикс», под названием «Коммунары» - рисунки из жизни сельских бедняков «наглядно показывающие выгоды и преимущества коммунального хозяйства для деревни» и четверостишия наподобие частушек. Автор их не указан, сопроводительная статья, с цитатами из брошюры тов. Бухарина «Программа большевиков» подписана – «Эс». В последствии этот эксперимент с коммунами провалился по всей стране. В бывшей Уфимской губернии, почти во всех закрытых в начале 1920-х годов сельских монастырях были организованы коммуны бедняков, которые довольно быстро, проев запасы и пропив имущество – разбежались кто куда.

Коммунары

Ни достатка, ни порядка;
Ходит сам не свой Касьян:
У Касьяна есть лошадка,
Нету плуга и семян.

У Емели дует в щели,
С горя, бедный, будто пьян:
Плуг есть старый у Емели,
Нет лошадки и семян.

Злая грусть берет Нефеда,
Он клянет весь белый свет:
Семена нашлись у деда,
Нет лошадки, плуга нет.

Повстречал Касьян Нефеда,
Подошел к ним Емельян.
Слово за слово – беседа
Завязалась у крестьян.

- Ах-ти, брат, не жизнь, а горе.
- Я вот стал совсем моща.
Все на том сошлися вскоре:
С горем биться сообща.

Что у всех имелось в туне,
То теперь слилось в одно:
Есть коммуна, а в коммуне –
Плуг, лошадка и зерно.

Дед с Касьяном поле пашет,
С ними спаянный трудом,
Молотком Емеля машет,
Подновляя общий дом.

Труд, не в труд, одна утеха,
Стал милее Божий свет…
Так добилися успеха
Емельян, Касьян, Нефед…

«Наш путь», № 19 (2 февраля).

Поэзия в газете красных «Наш путь», издававшейся в Уфе в январе-марте 1919 года (продолжение)
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано в еженедельнике "Истоки". – Уфа, 2018. - № 19 (10 мая).

В № 18 «Истоков» от 3 мая была опубликована первая часть подборки стихотворений, печатавшихся в январе-марте 1919 года в газете красных «Наш путь». 31 декабря 1918 года части 5-ой армии с боем захватили Уфу, и политотдел армии сразу же организовал ее выпуск. Выходила газета до 11 марта, когда красные под натиском колчаковцев оставили город.
Продолжая публикацию стихотворений, хочу обратить внимание на стихотворения красноармейцев по мотивам произведения Крылова и Пушкина. При «проклятом царизме» уже к началу XX века была создана весьма эффективная система народного образования и просвещения, при которой дети крестьян и беднейших городских сословий имели возможность получить бесплатное начальное образование. К 1910-м годам в каждом селе была земская или церковно-приходская, министерская и иных ведомств начальная школа. В церковно-приходской школе с 4-х годичным курсом обучения, например, изучали не только чтение и письмо, но и русский язык, литературу, писали даже сочинения. И поэтому не удивительно, что красноармейцы знали наизусть многие произведения классиков русской литературы, и даже писали стихи на их основе.


А.Мясников
Маленький фельетон
Колчак
(по А.С.Пушкину)
Палаты Омского дворца

Вы чехи, генералы и казаки,
Вы, верные отечеству сыны
Дворяне русские, дворяне столбовые,
Обнажена душа моя пред вами:
С тех пор, как вечный Судия
Снял с головы корону Николая,
С него, так пламенно любивший свой
народ, -
Вы видели, что я приемлю власть
Великую со страхом и смиреньем.
Сколь тяжела обязанность моя.
Слух обо мне прошел пол всей Руси
великой,
И назовет меня всяк сущий в ней
язык:
Он, гордый сын дворян, и он
диктатор дикий,
Так вот, друзья. Достиг я высшей
власти…
Четыре месяца я властвую спокойно,
Но счастья нет моей душе.
Дни долгие, дни власти безмятежной
Ничто меня не веселит.
Я чувствую небесный гром и горе.
Мне счастья нет. О, Николай,
О, мой отец державный,
Воззри с небес на слезы верных слуг.
И ниспошли тому, кого любил ты,
Священное на власть благословенье:
Да правлю я во славе свой народ,
Да буду благ и праведен, как ты.
От вас я жду содействия себе.
Скажите мне, как вы ему служили,
Кладите на алтарь отчизны жизнь
и все свои карманы.
Тогда мы победим ту чернь, что за
Уралом.
Мы уничтожим все и врскресим
престол,
Прогресс монархии отдаст их должным
карам.

(Все в один голос)
В поход, в поход! Да здравствует
Колчак!

(Колчак)
Поверьте мне, близка кончина нашего
страданья.
Теперь оставьте одного меня.
И так, друзья, до завтра до свиданья.

(Один)
Ушли. Сегодня доложили,
Что фронт трещит повсюду.
О, Господи! Спаси! Эй, дайте мне
сюда…
Чего? Я сам не знаю…
Скорей бежать, скорей! Куда?
Опять в Америку. О, Боже!..

«Наш путь», № 19 (2 февраля).


Товарищ Мария
К братьям-коммунистам

О вы, желанные, родные,
Вы возвратились? Вы пришли?
Бессильны все слова немые
Пред светлой радостью души.
Сказать ли, братья, о волненьи,
О днях тревоги и тоски,
Как сердце рвало возмущенье
При слухах ложной клеветы.
И как в душе надежда тлела
И разгораясь все сильней,
Что не погибнет наше дело
И алчность не сотрет идей!
Сказать ли, сколько оскорблений
Пришлось снести нам на плечах,
Насмешек злобных и гонений
За верность в деле и речах?!
Теперь все это миновало,
Прочь думы черные с чела!
Ведь действовать настало,
Пришла рабочая пора!



Без неги, ласки…

Без неги, ласки, без ярких красок,
Без крыльев сказки, без светлых
роз,
В толпе угрюмой холодных масок
Во мхах болотных цветком я взрос.
Так в туче черной, с тяжелой
думой,
Дитя я грусти и хмурых бед…
Мой путь ненастный тоски угрюмой,
В нем стоны горя рождают след.
В толпе надменных, в толпе
бездушных,
В стенах проклятья, мечей, угроз,
Как плющ, я вьюся средь сводов
душных
И жажду силы живящих гроз
Без гимнов сладких, ключей
звенящих,
Вина-веселья, без счастья роз,
В когтях страданья я крик
грядущих,
(окончание стихотворения, и имя автора не сохранились)

«Наш путь», № 21 (5 февраля).


Кузнецы

Мы, кузнецы страны свободной, мы только лучшего хотим,
И мы не даром тратим силы, не даром молотом стучим,
Мы кузнецы и неустанно куем для счастья мы ключи,
Взвивайся выше, тяжелый молот, сильней в стальную грудь стучи.
Ведь после каждого удара редеет тьма, слабеет гнет,
И по полям родным и селам народ измученный встает.
Мы светлый путь куем народу, свободный путь для всех куем
(окончание стихотворения, и имя автора не сохранились)

«Наш путь», № 22 (6 февраля).


Ф.Сучков
Смерть паразитам идет

С края до дальнего края,
Гнет вековой сокрушая,
Встал наш могучий народ
Смело, победно шагая,
Знамя борьбы развевая,
Двинулись рати вперед.
Все кто в подвалах томился,
Все, кто годами трудился,
Жизнь кто провел средь нужды…
Все, кто сохой волочился,
Все, кто голодный томился,
Встали с оружьем ряды.

С честью и славой они
пробиваются,
Местью кровавой сердца
наполняются,
Смерть мироедам идет…
Смерть всем вампирам, всем
паразитам,
Царским лакеям, приспешникам,
свитам,
Смерть угнетавшим народ…

С края до дальнего края,
Гнет вековой разрушая,
Встал наш рабочий народ
Смело, победно шагая,
Знамя борьбы развевая,
Шествую рати вперед.


«Наш путь», № 23 (7 февраля).


Умирающий красноармеец

На запад солнышко склонилось
День ясный тихо догорал,
А в это время в чистом поле
Наш красный воин умирал!
Он был сражен во время боя,
Смертельно раненый врагом,
Когда в порыве жажды мести
В атаку двинулся с полком.
И алой кровью истекая,
Он тихо тихо прошептал:
Я за свободу умираю,
Мне дорог правды идеал!
Я сын труда, я сын свободы
Сражался доблестно в бою,
За благо бедного народа
Я жизнь пожертвовал свою!
И умер он, смеживши очи,
Уж в бой он больше не пойдет,
Но честь борца-красноармейца
(окончание стихотворения, и имя автора не сохранились)

«Наш путь», № 24 (8 февраля).

Красноармеец Ив. Ермаков
Пролетарский клич

С оружье свой путь мы расчистим,
Сотрем в порошок палачей,
Берите кинжалы стальные,
Покажем всю силу мечей.
Вперед, свою жизнь не жалея
За правое дело умрем,
Погибнем в борьбе за свободу,
С оружием право найдем.
Прочь, темные силы с дороги:
Мы сами расчисти свой путь,
Упрячьте свое лицемерство,
Рабочая выдержит грудь.
Тянули народные жилы,
Сосали рабочую кровь,
Налоги с крестьян обирали,
Овец, лошадей и коров.
Прошло ваше старое время,
Пропали и все барыши,
Теперь пролетарий играет,
А ты, буржуа, попляши!

«Наш путь», № 24 (8 февраля).



Кр-ц Ив. Ермаков
Думы Краснова

На грудь склонившись головою,
Угрюмо смотрит генерал,
Устами шепчет роковое:
«Пропал Краснов, пропал, пропал».

Моя вся армия разбита,
От ней остались лишь клочки,
Бегут казаки молодые,
Остались только старички.

Войска советские все ближе
Идут на нас стальной стеной,
И мне за старую привычку
Платить придется головой.

Совсем союзники забыли,
Наверно, бросили меня.
Советских войск они боятся,
Как бури, страшного огня.

Теперь я гибель свою чую,
Моя вся жизнь на волоске,
«Святые мощи, облегчите» -
Вопил Краснов в своей тоске.

Но не помогут эти мощи,
Мы можем смело то сказать
И от себя Краснову можем
Веревку только обещать

«Наш путь», № 43 (2 марта).



Елена Савынская
Красноармейцам

Под знаменем ярким и красным
Идите вы смело вперед.
Идите за равенство, правду,
Вас голос свободы зовет.

Зовет вас на славный он подвиг,
Бороться за правду велит,
Он гордость в сердцах пробуждает
И храбрость в вас твердо царит.

Вы боретесь стойко и смело,
Свободно беря города,
Сражаясь за правое дело,
За братство и царство труда.

С надеждой, и часто со страхом
За вами следит целый мир
Но ваши победны знамена
И белый унижен вампир


«Наш путь», № 46 (6 марта).

Красноармеец летучего десятого полка
Х. Радушневич
Два друга
(совсем как у Крылова)

- «Здорово, друг Краснов». – «Здорово, друг Колчак».
Ну, каково, дружище, ты воюешь? –
- Ох, друг, потерь моих как видно, ты не чуешь.
Рабочий люд прогневался: я с Дона удираю,
К союзникам моим я в гости уезжаю.
- «Как так?» - С рабочими плохая, брат, игрушка».
Я битву проиграл и сам едва удрал,
А войско и обоз досталося врагам.
- «Ну ты как?» - Ах, Краснов, плохи наши успехи,
И на меня прогневался рабочий люд:
Ты видишь, я остался без Урала.
Как сам живу, считаю, право, дивом.
Я тож мечтал рабочих задавить
И цепи рабства снова наложить,
Чтобы рабочие пред мною трепетали,
Мои судьи жестоко их карали.
Но тут мне счастье изменило:
Рабочий люд у Волги так толкнул,
Что я чуть-чуть совсем не провалился,
И еле до Урала докатился.
И вот с той горести большой и превеликой
Я стал совсем несчастным горемыкой…


Красноармеец Воронцов
Красная пародия

Да, тяжела ты, шапка Мономаха!
Сказал, Колчак сдавая Оренбург.
Не ведал раньше я не трепета не страха.
Мне не присущен был испуг.
А тут в боях с восставшими рабами
Мои полки испуганно бегут.
Назад, сдаются в плен почти толпами,
А лучшие бойцы в земле давно лежат.
И уж венец мне не под силу несть,
Когда интимные друзья эс-деки и эс-эры
И те, забыв поруганную честь,
Отрекшись от меня и православной веры
И от отечества, - готовят мне же месть!
С Урала с быстротою львицы
Как вешний бурлевой поток
Рабоче-красные дружины
Стремятся грозно на восток
Оставив близких и родных
Они в тайгу в Сибирь идут
И на штыках своих стальных
Смерть царству Колчака несут.


«Наш путь», № 46 (6 марта).

Дионисий
Пурпурная эра
Вам бронза и гранит, герои коммунары,
Спешите возводить грядущего дворец,
Венец своих побед кладите на венец –
Но прошлое не спит: чу, топот – янычары.
Их черный легион ведет воитель старый,
Багровый капитал, окованный в свинец.
Достаточно бойниц. Бей в радио, гонец.
Исправен броневик. На место, комиссары!
Ты в дым погружена, о пурпурная эра.
Но диск твой золотой уже метет хаос.
Плоть с кровию, все то чему рекли: химера.
Мир новый, словно меч, во мрак былого врос.
Багрянородный стяг свободы и коммуны
Венчают трубы солнц и марсельезы струны.


Дионисий
Солнцу

Соха седою бородою
Метет борозды сонных нив.
Горыныч, радугой цветною
Плесни горячих крыл разлив.
Ширяй, мой змей, играй и лейся,
Устами молний хохочи,
Ныряй в лазури, вейся, смейся,
Весь мир в объятья заключи.
А мой игрень, мой конь игривый,
Мой не подкованный силач,
На диск твой красный и красивый,
Упорно рвется прямо вскачь.
Мои возлюбленный звери …
Позолоченная краса …
Один зажег лазури сферы,
А этот – нивы чудеса.
(Часть текста утрачена)

Дионисий (вероятно - это псевдоним) был явно знаком с лучшими образцами современной ему поэзии, которую в последствии назовут поэзией серебряного века. К сожалению, из-за утраты края газетного листа его интересное и своеобразное стихотворение «Солнцу», сохранилось не полностью. Это уже не просто агитка, на злобу дня, а произведение талантливого поэта.


С. Верная
Товарищу рабочему

Борьба за идею родного народа –
Священный есть долг человека,
Борись же, товарищ, за благо его,
Борись ты отныне до века.
Упорной борьбою удастся лишь нам
Довести до конца наше дело.
И рабочий народ все ж добьется того,
За что борется бодро и смело.


Ант. Мотвиенко
Молитва кулака

Боже, Боже, революцию
Помоги со свету сжить
Чтоб проклятую «скребуцию»
На советы не платить
Окажи мне заступление,
Охрани мое добро,
Отнесу на украшение
Нашей церкви серебро.
Чорт уж с этими убытками.
Для меня же сохрани,
Хоть шкатулочку с кредитками
Про лихие злые дни.
Ну, а золото, добытое
В дни приволья до войны, -
То лежит в земле зарытое,
Не боюсь я сатаны.
Но высокою десницею
От «скребуции» избавь,
На совет пошли полицию…
Укроти их буйный нрав.
Ни за что напали бедные,
Шкуры с них ведь я не драл –
Все свои излишки хлебные
В город барину продал.
О, избавь от революции,
Дай помазанника нам, -
Половину контрибуции
Божьей церкви я отдам.

«Наш путь», № 49 (9 марта).

11 марта газета «Наш путь» вышла с большим заголовком-обращением на первой полосе: «Уфе угрожает серьезная опасность со стороны Колчаковских банд! Возможно временное оставление города. Но только лишь временное. Знайте, уфимские рабочие и работницы! Мы можем уйти и отдать Уфу торжествующим «победителям». – Но знайте, их торжество будет временным и не долговечным. Мы придем вторично и окончательно! Будьте активны и помогайте нам в общей борьбе с реакционными золотопогонниками!»
Весной 1919 года проводилась уфимская операция, которой верховный правитель А.В.Колчак, предавал решающее значение в боевых действиях на Урале. В ходе ее, 14 марта Западная армия генерала М.В. Ханжина взяла Уфу, но уже 9 июня части Восточного фронта красной армии опять захватили город. И на этот раз уже надолго.
В последнем перед отступлением номере «Нашего пути» было напечатано большое стихотворение.

Товарищ Мария
Рассказ любопытного уфимца

Расскажу я вам сегодня
Повесть новую, друзья
Как в Сибирь недавно ездил,
Что слыхал и видел я!
Видел там я роты белых
И «союзные» войска,
Удостоился узреть я
И «Монарха» Колчака!
Вкруг его блестящей сворой
Генералы все сидят.
Всех российских мародеров
Там пришлось мне увидать!
Всех министров и князей
В этой свите видел я!
Там купец и архирей,
По несчастию друзья!
Называть я всех не буду –
Мало время у меня!
Одним словом – там собрались
Все лентяи буржуа!
Я страдаю любопытством:
Не считаясь с сотней бед,
Не замедлил я пробраться
В из «верховнейший» совет!
Тут то, братики родные,
(Не раскаюсь никогда)
Услыхал и я впервые
Голос Нового царя!
Речь держал Колчак к «народу»,
Кулаком сюда грозя:
«Мы покажем им Свободу,
Социальные права!
Мы рассеем их коммуны,
Их советы голытьбы,
И проучим мы изрядно
Этих пасынков судьбы!».
Ярость грозная сверкала
В колчаковских тех глазах,
Пена белая клубилась
У «монарха» на устах!
Я от страха весь согнулся,
Сердце трепетно стучит,
И в уме одна лишь дума:
«Ну погиб, теперь погиб!».
Но, знать, в важный час совета
Было им не до меня,
И сидел тихонько слушал
В уголке укромном я!
Много разных дел решалось…
Меня клонит уж ко сну,
И внезапно я очнулся,
Помянули вдруг Уфу!
Настрожил я слух свой снова;
Говорит своим Колчак:
«Чтобы не было задержки,
Взять немедленно сей град!
А войскам как поощренье,
Чтобы в бой смелее шли
Отдаю свое веленье,
Спирту бочки две свезти!
Я уверен в этом средстве
Не пойдут они уж в плен
Есть пословица в России:
«Пьяным море поколен!».
Так на этом и решили:
Наша пасть должна Уфа,
И что ей неотвратимо
Быть под властью Колчака!
Тут признаться откровенно,
Не на шутку я струхнул;
Не теряя больше время
Я в Уфу скорей махнул!
Быть своим друзьям полезным
Поклялся в то время я;
Нес я весть, что угрожает
Граду нашему беда!
Вот приехал… За газету
Первым долгом я взялся
И прочел я там статейку…
Эх, напрасно мчался я!
Оказалось – спиртом царским
Все войска перепились,
И чтоб бить «проклятых красных»,
Меж собой передрались!
Хохотал держа газету,
Я над ними… Над собой,
Что с безумным страхом мчался,
Чуя гибель над Уфой!
А она стоит как прежде,
С красным флагом на верху,
Каждый день готова дружно
Дать затрепку Колчаку!

«Наш путь», № 50 (11 марта).


Орфография и пунктуация публикаций сохранены.

Поэзия в белогвардейских газетах, издававшихся в Уфе в 1918-1919 годах.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано в еженедельнике "Истоки". – Уфа, 2018. - № 19 (16 мая).

Янина Свице


«Мы к бою с врагами готовы, нам Бог да поможет в борьбе…»
Поэзия в белогвардейских газетах, издававшейся в Уфе в 1918-1919 годах.


После большевистского переворота 1917 года, их власть в Уфимской губернии продержалась до лета 1918, 5 июля части чехословацкого корпуса и Народной Армии заняли Уфу. В последние дни перед отступлением, была арестована большая группа известных уфимских общественных деятелей, которых красные, уходившие по Белой на различных судах, забрали с собой, поместив в трюм одной из барж. В пути часть заложников были расстреляны, в том числе депутат Государственной думы, граф Петр Петрович Толстой. С 1915 по 1918 год он издавал ежедневную газету «Уфимская жизнь». Летом 1918 года редакция размещалась на Александровской улице в доме № 18, редактором был И.И.Кузнецов.
Разрозненные номера «Уфимской жизни» лета-осени 1918 года сохранились в Национальном архиве Республики Башкортостан, и его подразделении - Книжной палате. Так как газета была не только общественно-политической но и литературной, во всей годы ее издания в ней печатались стихи проза.
В номере «Уфимской жизни» от 29 июля (11 августа, по новому стилю) 1918 года я обратила внимание на стихотворение прапорщика Толмачева. Николай Иванович Толмачев (часто писавший под псевдонимом Железняк), с начала XX века, он был постоянным автором уфимских газет, а также периодических изданий соседних регионов. В основном он помещал остросатирические и критические материалы по городским неблагоустройствам, злоупотреблениям, нерадениям и прочим недостаткам. За клевету неугомонного репортера даже приговаривали на несколько месяцев к тюремному заключению. В 1903 году Толмачев издал в Уфе сборник сатирических стихотворный «Злободневные картины из провинциальной жизни». В общем, раскачивал лодку, которая в один не прекрасный день и перевернулась. В наступивших затем «окаянных днях», какой, вероятно мелочью, казались ему и многим людям той эпохи бывшие «мирные» проблемы.


Прапорщик Толмачев
(Н. Железняк)
Спящий богатырь

Ты слышишь ли звон погребальный?
Разносит он скорбную весть,
Что родины нашей печальной,
Хоронят свободу и честь.

Хоронят враги-изуверы,
Ограбив народ до гола…
Напилися крови без меры
И все разорили до тла.

Зовет большевик и предатель
На тризну немецкую рать:
«Иди ка, мой Герман приятель,
Последния крохи сбирать».

Хохочет, смеется Иуда,
Скликая зверей и ворон;
Они неизвестно откуда
Примчались из разных сторон.

Проснись, Богатырь знаменитый
Сын русских полей и лесов!
Будь родине крепкой защитой,
Возстань на коварных врагов!

Коль веруешь в Бога, то в храме
Его о спасенье моли:
Ты видишь своими очами
Погибель родимой земли.

Казаки, башкиры и чехи
Не чувствуют рабских оков
Они безо всякой помехи
Колотят и гонят врагов.

По горным трущобам Урала
Ретиво преследуют их;
А ты, богатырь, для начала
Как будто на веки затих.

Пожарский и Минин когда то
Москву от поляков спасли;
Рукою твоей супостата
Изгнали из Русской земли.

Столетье назад, ты геройски
На полчища галлов восстал.
Расправился с ними по-свойски,
Европы спасителем стал.

Вставай же, очнися и смело
На выручку братьям иди.
Великое славное дело
Тебе предстоит впереди.

«Уфимская жизнь», № 895, 29 июля (11 августа) 1918 года.


Летом-осенью 1918 года в Уфе выходила ежедневная газета «Армия и народ». Издавалась она Бюро печати при штабе формирования частей Народной Армии Уфимской губернии. Редакция находилась в бывшей типографии Соловьева, на улице Центральной в доме № 5, редактором был Ф. З. Чембулов. Даты в ней приводились по старому стилю, в колонтитуле давалось объявление: «Редакция просит рукописи представлять написанныя четко и по старой орфографии». В газете довольно часто печатались стихи.


Н.П.
Молитва

Прими, Творец миров непостижимых,
Молитвы воинов, рабов Твоих.
Благослови Россия край родимый
Победныя знамена их
Благослови.
И осени крестом путь русской рати
С высот святых Сиона твоего.
Храни, Господь, ты русского солдата
Храни, Господь, семью и дом его
Благослови.
Прими, Господь, еще одно моленье
За братьев, гибель встретивших в боях.
Прими их дух Ты в горныя селенья
Благослови их грешный прах.
Благослови.

«Армия и народ», № 35, 16 октября 1918 года.


А.Т.
На могилу героя

Как мало прожито, как много пережито…
С. Надсон

Как мало прожито, как много пережито…
Все, что он чувствовал, чем он страдал и жил
В могиле хладной, все на веки здесь зарыто
И светлыя мечты, и юношеский пыл.

Как юный мотылек среди небес лазури,
Он смело кинулся в кровавый страшный бой
И был сражен ударом вражьей пули
Венком не венчанный, но славный уж герой.

Но в память о тебе мы не справляем тризны,
Молясь преклоним мы колени над тобой
Над тем, кто отдал жизнь за счастие отчизны,
Кто смело так пожертвовал собой.

Навек оборвалась прекрасной жизни нить…
Ушел от нас герой – душа его разбита,
Но нам уже навек его не позабыть,
Как мало прожито, как много пережито…

«Армия и народ», № 44, 26 октября 1918 года.


Номере от 13 ноября в рубрике «Чешская муза», по всей видимости, были опубликованы переводы стихотворений, или стихотворения по мотивам произведений известного чешского поэта Яна Неруды (1834-1891) и поэта Иосифы Копты (1894-?) – участника гражданской войны на Урале и в Сибири в составе Чехословацкого корпуса.


М.Канин
Из Яна Неруды

Сердце свое закали испытанием,
Духом не падай в годину невзгод –
И изживешь ты легко все страдания,
Распри безумцев и натиск врагов.

Сделайся ж камнем ты сердце мятежное,
Мощной скалою, родной будь народ,
Вспомни великое, славное, прежнее –
И… устоишь ты среди непогод…


М.Канин
Из Иосифа Копты
Под Кузино*

Их было шестнадцать цветов из долин,
Заброшенных к северу роком.
Где дремлет, нахмурясь Урал-исполин,
Обросший лесами и мохом.

Их было шестнадцать из стаи орлов,
Залетных из дальняго края,
Орлов, что парят посреди облаков,
Сразится с врагом поджидая…

Как царственной птицы полет их могуч.
Их клики на бой призывают,
Когда все шестнадцать стрелою из туч
Они на врага налетают…

Их было шестнадцать героев-бойцов
Вдали от родимой отчизны –
Ударников юных, лихих храбрецов.
В бою не жалеющих жизни…

Завяли шестнадцать прекрасных цветов –
Внезапно их смерть подкосила
И клекота больше не слышно орлов, -
Их кровь наш Урал оросила.

Погибли шестнадцать бойцов молодых,
Пришельцев далекого края,
За счастье свободы, за братьев своих,
Родную им Русь защищая…

Не бьются уж больше сердца у бойцов,
Их губы безкровны и сжаты,
Но очи, казалось, глядят мертвецов
Туда… За родныя Карпаты…

Безмолвно, но с мыслью тяжелой о них,
Могилы мы братьям копали,
Что жертвой безумства злодеев лихих
За Русь и за Родину пали.

Могила готова… При свете луны
Окончен обряд погребенья,
С последним «прости» закопали их мы
Без слов, без надгробного пенья…
И чудится, - словно луч солнца погас…
Замолкли аккорды, рыдая…
И брызнули слезы невольно из глаз,
Навеки друзей провожая.

Но спите спокойно, славянства сыны…
Вдали от родных, от отчизны…
Клянемся, что будут врагу отмщены,
Погибшия юныя жизни…

Клянемся – пощады ему не давать,
Уж близится время расплаты,
Мы верим, не долго осталося ждать,
Вам счастья, родныя Карпаты…

Задумчиво, тихо Урал наш седой
Зеленой главою качает,
Как будто о жизни далекой, былой
Он в сумраке ночи мечтает…

Иль, может, наш старый Урал-великан,
Жалеет тех юношей чистых
Что биться пришли из далеких к нам стран
На склонах его каменистых?..

Иль сердцем почуял суровый старик,
Что павшия были нам братья
И с думой скорбной главою поник,
Принявши теля их в объятья?..

Блюди же их вечно ты в недрах своих,
Будь стражем над дальней могилой,
Чтоб чудились братьям в заботах твоих
Объятия Родины милой…
___________________
* Кузино – станционный поселок, ныне в Свердловской области. В годы гражданской войны не раз становился центром военных действий (прим. составителя).

«Армия и народ», № 57, 13 ноября 1918 года.


В.Ч.
Современное

Вьются «утки», мчатся «утки»,
Даль туманна, даль темна,
Слухи страшны, слухи жутки,
В тучи прячется луна.
Разгорожена враждою
Вся Россия здесь и там,
Словно каменной стеною,
Не сочтешь трагедий, драм.
Красным деспотам в угоду
(Порешила так судьба)
Заказали вновь Свободу
Руки наглого раба.
В грязь затоптана царица,
Троцкий бьет ее в лицо,
Не дает с неправдой биться
Цепи ржавое кольцо.
Небывалое насилье,
Небывалая вражда,
Небывалое безсилье,
Небывалая беда!
Скажет кто, при всем желаньи:
Между трупов и калек,
Возрождается в страданье
Или умер человек?
«Глухо всюду, мрачно всюду»,
Мир глумится над Христом
И предателя Иуду поощряет за углом.
Все осмеяно, что свято,
Все что честно – на полу;
Волк грызет двуногий брата,
Знанье в плен идет к ослу.
Вереницею угрюмой
Тени ужасов бегут
И берет, с глумливой думой,
Мудреца наследье шут.
Глухо, жутко… Вьются «утки»,
Слухов, сплетней миллион,
Над могилой братской шутки,
А в грядущем – новый трон.


«Армия и народ», № 64, 21 ноября 1918 года.


Некто не
Троцкий «На ловле»
(Смотреть «Заяц на ловле» - Крылова)

Большой собравшися гурьбой,
Германию Союзники свалили –
Обезоружили, разбили
И делят меж собой,
Кто, что себе достанет.
Глядь - Троцкий «за ушко» добычу тоже тянет…
- «Ты здесь зачем? Пожаловал откуда?
Тебе бы ноги уносить не худо,
Не в долю лезть;
Из без тебя охотников здесь есть
На «зверя» этого не мало.
Проваливай! Вот принесло нахала!
Суется, словно воевал
Он с немцами!».
Но Троцкий отвечал,
Не отпуская кайзерова уха:
- «А, кто, скажите, внес к ним в армию развал?
Кем немцам привита совдепская разруха?
За это неужель не стою я куска?
Без договора, видно, не старайся?».

* * *
Кусок немецкого «ушка»
Не дать ли Троцкому (ведь «туша велика»)
С условием: «Возьми и убирайся!»?

«Армия и народ», № 65, 22 ноября 1918 года.


А Ляпунов
Посвящается памяти павших
в Картпатах

Догорел зимний день,
И уже ночи тень
Опустилась не дебри Карпатския…
Смолкло все… тишина…
Ярко светит луна
На могилы забытыя братския!
Под могильным холмом
Тихо спят мертвым сном
Свою душу за други отдавшие…
С сильным духом в сердцах,
Без патронов в сумах,
Никогда ни на что не роптавшие!
Пусть Господь даст вам сил!
Встаньте вы из могил…
Посмотрите, что с Родиной сталось!
Убежден, что у Вас
В этот горестный час
Сердце честное мукою сжалось!
Станьте вы в грозный строй
Пред безумной толпой,
Защитите грудью, что дорого!
Вы уймите мятеж,
Вы прикройте рубеж
От вторжения лютаго ворога!
Вы нарушьте покой,
Кто пробрался домой,
Прикрываясь уловками модными!
Совесть кто заглушил,
Кто всю правду забыл
И играет страстями народными!
Но кругом тишина…
Скорбно светит луна
Средь молчанья суроваго, дикаго!
Не умеем решать!
Не дерзаем желать!
Нам не вымолить чуда великаго!


«Армия и народ», № 77, 11 декабря 1918 года.


Д. Олерон
Из Ламартина

Когда Создатель в миг ужасный и фатальный
Воззвал вселенную из тьмы первоначальной,
Из недр небытия.

Он лик свой отвратил, и мир толкнул ногою,
И в бездны вверг его, и отошел к покою,
В блаженные края.

«Иди, твоя краса ничтожна и убога.
Ты не достоин зреть пред светлым ликом Бога
Ни гнева ни любви.

По воле случая вращайся средь пространства,
Твой царь да будет зло, и Бога непостоянства
Вожатым призови».

Сказал и отошел. И в тьме на грудь вселенной,
Ликуя и горя, как коршун к жертве пленной,
Низверглось с воплем зло.

И, запахнув ее в когтистыя объятья,
Ее на вечны корм и вечныя проклятья
В притон свой унесло.

И тяжкий крест налег на юдоль мирозданья,
И в скорбь поникло все, в чем жизни трепетанье,
В чем мысль. И в чем язык.

И небо, и земля, и дух порабощенный,
И вся материя – слилась в один бездонный
В один протяжный крик.


Евгений Лесовой
Св. Георгий
(стихотворение в прозе)

Белый крестик Святого Георгия –
тем, кто честен и чист молодою душой;
Тем, кто любит отчизну, как любят
далекое детство, как солнце;
Тем, кто кровью своей заплатил за
свою же безумную храбрость.
То равниной, то степью, горами и
лесом раскинулась родина-Русь.
Она обняла города и деревни, и
села, сотни громадных заводов и фабрик,
тысячи бедных, заброшенных изб.
От Белаго моря до Крыма, от южных
степей до тайги.
Далеко… Далеко… Далеко…
Здесь недавно гремели машины,
стучали колеса и молот.
Под звездным покровом тянулись
обозы сугробами спящих полей.
По мощной реке пробегали баржи,
пароходы, плоты.
Но… забыты прошедшие дни.
Злые люди посеяли бурю.
Сына подняли против отца, брата
подняли против родимого брата.
Бродят шайки кровавыя Русью и
грозят затопить все в крови.
Все, кто честен, вперед!
Все, кто честен, навстречу врагу!
Стонет Русь под ярмом, вся избитая,
под терновым венцом, вся в слезах.
Растоптали ее, издевались над ней.
Поднимитесь кто любит ее!
В дружных серых рядах – на последний,
решительный Суд, страшный Суд.
Под шинелью горячее сердце,
на шинели же зелененький крест.
Пусть он будет и поздней наградой,
умирающим, павшим в бою.
Пусть!
Нет святее люби, той любви,
когда душу свою полагают за други своя.
Тем, кто кровью своей заплатил за
свою же безумную храбрость.
Тем, кто любит отчизну, как любят
далекое детство, как солнце;
Тем, кто честен и смел, -
Белый крестик Святого Георгия.


«Армия и народ», № 81, 15 декабря 1918 года.


31 декабря 1918 года красные вновь захватили Уфу, но смогли удерживать ее только два с половиной месяца. Весной 1919 года на территории бывшей Уфимской губернии проводилась уфимская операция, которой верховный правитель А.В.Колчак, предавал решающее значение в борьбе против большевиков. В ходе ее, 14 марта Западная армия генерала М.В. Ханжина взяла Уфу, затем колчаковцы заняли всю губернию.
В марте-мае 1919 года в Уфе выходила газета белых «Великая Россия». В Книжной палате Республики Башкортостан сохранилась ее неполная подшивка. Первоначально издателем «Великой России» был штаб 41 уральского стрелкового полка, редактором В.И.Зекин. Даты приводились только по старому стилю. До 4 апреля редакция располагалась по адресу: Пушкинская, 74. В этом, не сохранившемся двухэтажном кирпичном доме, в квартале между современными улицами Театральной и Ленина (сейчас здесь один из корпусов Медицинского университета), в 1912-1917 гг. находилась типография Н.В.Шаровкина. Затем она переехала в дом № 45 по улице Александровской. Здесь же размещалась и типография, о чем сообщало объявление в номере от 11 апреля «В следствии отъезда типографии Ицковича в Омск, печатание газеты временно переведено в типографию г-жи Хохловой (бывшая Земля и Воля) Александровская, 45». Дом этот сохранился (К. Маркса,45). В номере от 30 апреля издателем газеты указан штаб Западной Армии, ответственный редактор - А. Сидоров. Два последних номера «Великой России» в подшивке за 28 (15 мая) и 29 (16 мая) выпускалась «Восточно-русским культурно–просветительным обществом», созданным еще 1916 году уфимским епископом Андреем (Ухтомским). Номер газеты 29 (16 мая) видимо был последним, вышедшим в Уфе, в нем сообщалось, что «Вынужденная обстоятельствами временно оставить город Уфу, редакция газеты «Великая Россия» намерена продолжать издание этой газы в городе Златоусте». 9 июня (по новому стилю) части красной армии овладели Уфой.
В публикациях «Великой России», в том числе и в стихотворениях, сохранялась дореволюционная орфография.


А. Беленинов
Призыв

О, братья! Летите как быстрыя птицы
На наш с поля битвы раздавшийся, зов:
Разрушены наши родныя станицы
И семьи в плену у врагов!
Те храмы, где жарко молились когда то
И мы, и отцы наши – в вражьих руках
И грубыя ноги чужого солдата
На дедовских стали костях.
Добро трудовое разбойничьи взято,
Грабеж узаконен толпою убийц,
Оплевано все, что и мило и свято
От века для наших станиц
Поруганы женщины, нежныя дети
На улицы брошены, мерзнут в снегу…
О, братья, не сказка все ужасы эти…
Идем же, отплатим врагу!
Скорее! Скорее! Слетайтесь, как птицы
На наш с поля битвы раздавшийся, зов:
Разрушены наши родныя станицы
И семьи в плену у врагов!


«Великая Россия», № 13 (4 апреля) 1919 года.




Орфография и пунктуация публикаций сохранены.