?

Log in

No account? Create an account

Поэзия в уфимской газете «Большевик», издававшейся с сентября 1919 года.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «…В ожиданьи лучшей доли». Поэзия в уфимской газете «Большевик», издававшейся с сентября 1919 года. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 45 (7 ноября). – С. 6-7.

Янина СВИЦЕ

«…В ожиданьи лучшей доли»
Поэзия в уфимской газете «Большевик», издававшейся в Уфе сентября 1919 года.


В Национальном архиве Республики Башкортостан сохранилась подшивка рабоче-крестьянской газеты «Большевик», в электронном виде ее номера так же размещены на сайте Национальной библиотеки Республики Башкортостан.
После окончательного установления советской власти в городе и крае, эта газета являлась органом Уфимского губернского комитета Российской коммунистической партии (большевиков). Ее контора и редакция размещалась на улице Соборной (сейчас Театральной, до этого Я. Гашека) в типографии № 1. Первый номер вышел 25 сентября 1919 года, ответственным редактором издания был Ф. Дингельштедт, в редакционную коллегию входил он и А. Шуб.
В российском революционном движении известен Федор Николаевич Дингельштедт (1890-1943), происходивший из дворян, член РСДРП с 1910 г. Был участником Февральской революции, членом Петроградского комитета большевистской партии, занимался агитационно-пропагандистской работой среди кронштадтских матросов. В нач. 1922 г. - зав. ОРГО ЦК Компартии Туркестана, в 1924-27 - ректор Лесного института. С 1923 г. один из руководителей внутрипартийной левой оппозиции в Ленинграде. Неоднократно арестовывался и умер в Темлаге в 1943 году. О том, что Ф.Н. Дингельштедт в 1919 -1920 годах работал в Уфе сведений мне не найти не удалось.
Можно обратить внимание на то, что в «Большевике» печатался автор под псевдонимом «Дед Николай». В большом стихотворении «Октябрьский восход» опубликованном в праздничном номере от 7 ноября упоминается Уфа «…Из Уфы и из Сибири все крестьянство сознает». Можно предположить, что он или жил в Уфе или был как-то связан с нашим городом. Так же были напечатаны стихотворения Николая Дингельштедта по стилю похожие на произведения Деда Николая. И все они несколько нетрадиционны для уфимской большевистской печати тех лет. Не так революционно-фанатичны, не так агитационно-прямолинейны как, например, стихотворная продукция, печатавшаяся Политотделом 5-ой армии. Отцом большевика Федора Дингельштедта был плодовитый петербургский поэт, прозаик, драматург, журналист, отставной капитан лейб-гвардии Московского полка Николай Федорович фон Дингельштедт. Родился он в 1852 году, точная дата смерти не установлена (умер после 1916 года). Был автором сатирических, а так же незамысловатых почти лубочных произведений, ставших популярными у городских обывателей (прислуга, приказчики, чиновники, купцы), соответствующих кругу их интересов, и уровню понимания. Одним из многочисленных псевдонимов Николая Дингельштедта был «Энде». В газете «Болшевик» было напечатано стихотворение автора «Энде». Но, пока все это только самые предварительные предположения.



ДЕД НИКОЛАЙ
Рабоче-Крестьянский союз

Пеклись монарх и власти
Крестьянина о том,
Чтоб он не ведал сласти
И жил вполне скотом,
Чтоб изнывал рабочий
Снаружи и внутри,
Чтоб лишь смыкал раб очи
Часа на два, на три…

Но власти те слетели
Стал Керенский царить;
С буржуем в этом деле
Стал дружно все делить.
Боязнь крестьянской дружбы
С рабочим он имел,
И для буржуйской службы
Поссорить их хотел.
Хотел он чтоб солдата
Смел вовсе внешний враг,
Чтоб свет был для богатых,
Для бедных – прежний мрак…
Какая ж вероятность
Быть красной вновь заре?

Но… вышла «неприятность»,
Большая в октябре…
И власть попала в руки
Рабочих и крестьян:
Совет унял их муки,
Буржуям дав… изъян!
Тогда эсеры правый
И левый, с кулаком –
Буржуем в сельских нравах –
Рабочих с батраком.
Крестьянином беднейшим,
Ввести хотели в рознь;
Был результат сквернейшим,
И рушилась их кознь…

Союз с рабочим земледельцев,
Как бедняка, так средняка,
На ужас бывши их «Владельцев»,
Растет! Победа их близка!


«Большевик». № 2, 28 сентября 1919 года.



ДЕД НИКОЛАЙ
Кулацкое житье

Солнце глянуло по улице…
Кто с женой еще милуется,
А встают в избе другой;
Люд еще полунагой…

У иных же трубы курятся,
Получила корму курица:
У нее тревожен взгляд –
Все зовет своих цыплят…

А цыплята, частью проданы,
Богачам к обеду поданы –
Хорошо жить кулакам,
Плохо – только беднякам…

Кое где уже молодушки –
Белогрудые лебедушки –
Ставят в печку кашку, щи:
В бедных лени не ищи.

Но кулак из царства сонного
Не ушел… Кваску лимонного
Ждет! Подать должна сноха –
Так далеко ли до греха?

А его давно ждут лошади;
На дворе, большом, как площади,
Строят хлев в три топора –
Начинать дела пора!

«Обороты» со скотиною…
Мед купил по шесть с полтиною,
А продаст по сорок пять.
С хлебом дело есть опять.

От нужды мука спускается –
По полсотни пуд считается,
А ему сот пять за пуд
На базаре все дадут.

Тоже – «овощ огородная»…
Что ему нужда народная?
За царя и за попа
Он стоит – «толпа глупа».

Вот он едет за «работами»,
Сын сноха – пред ним с заботами…
Хоть в тюрьме быть должен он,
А народ ему – поклон.


«Большевик». № 5, 9 октября 1919 года.


ЭНДЕ
Сатана там правит бал

На дону люд боевой
Славит идол свой военный;
Рад казачьей головой
Лечь на жертвенник священный.
Очень ревностно галоп,
В умиленьи, сброд казачий,
Генерал и даже поп
Пляшут с миною собачьей…
И ликует сатана:
«Вот какие времена»
Встарь казак был сын свободы, -
Ныне сделался рабом:
От него хотят уроды,
Чтоб он бил им в землю лбом.
И, послушный им, на брата,
На свободу в лютый бой
От ведет чтя рабство свято,
Злату жертвуя собой…
А злодеям сатана
Руки жмет: «Русь спасена!».


«Большевик». № 7, 16 октября 1919 года.



ДЕД НИКОЛАЙ
Октябрьский восход 1917 – 1919

Родилась на Руси идея
В приснопамятном году*
Фабриканта-лиходея
Свергнуть как врага труду.
Лиходей сбирал доходы.
Сладко пил и жирно ел;
Летом ездил он на воды.
Никого знать не хотел…
Пожелали, при Кровавом,
Ту идею воплотить:
Был Совет, но… прежним «правом»
Можно было все убить…
В силу этого, Советы
Появилися потом,
И разлилось море света –
Шире, глубже в каждый дом.
Власть к Рабочим Депутатам
Угрожала перейти;
То не нравилось богатым, -
«Надо стать им на пути!».
И к войне воспламенела,
Буржуазии вся власть,
Чтоб забрать ей Дарданеллы
И попользоваться всласть
Соглашатели, обманом,
И эсер, и меньшевик
Обвели народ туманом, -
«Не надежен большевик!»
В революцию, сначала,
Потому большевиков
Средь советских было мало –
Много ж было их врагов.
И вот, Керенский с другими,
Ставя бедным тормоза
Обещаньями благими,
Им пускали пыль в глаза…
Часть земельных Комитетов,
Мнивших бедным землю дать
В силу этих всех «обетов»,
Под арест велели взять.
И крестьянам землеробам
Стало ясно: эта власть,
Как пристало то «особам»,
Заберет самих их в пасть.
Тут пошел войной Корнилов
С офицерством, в Петроград, -
Чтоб помещиков к кормилу
Власти ставить без преград…
Против них пошли все дружно
И прогнали скоро вон,
Но лишь стали мы не нужны, -
Изменили с нами тон.
И политика обмана
Начала опять расти
Но рабочих вновь туманом
Не пришлося обвести:
В них развилося сознанье,
Вера в мощь большевиков,
Чтоб в советские собранья
Их избрать для дельных слов…
Но когда – назад два года –
Власть ушла к большевикам,
То причина для похода
Дал сей факт меньшевикам,
И они с эсерским роем
Угрожали как могли,
Что солдаты тут – из строя –
Нас сметут с лица земли…
Обещанье «учредилки»
Снова Керенцев дала.
Чтоб, при этом, все цидилки
Отвели глаза от зла.
Потому народ рабочий,
Ставши к власти на пути,
Вдруг решил, что покороче –
На Советы перейти.
Был объявлен, первым делом,
Договоров тайных ряд,
И поступком этим смелым
Был народ доволен, рад.
Договоры эти в «Царском»
Были все заключены
В интересе только барском, -
Ликовали и «чины»…
В довершение – Советом
Был объявлен результат
Перед всем буржуйским светом
(Тот был этому не рад):
Ради всех буржуев выгод
Воевать Русь не должна,
И единственный тут выход –
Прекращается война!
Предлагается всем странам
В перемирие вступить,
Дал предел смертям и ранам,
Больше кровь земле не пить!

И рабочие всесвета
Были тем поражены,
Убедясь, что власть Совета –
Всей душой против войны.
Тут грабители германцы
Собрались на «дело» в Брест
Русь ограбив, бросит шанцы,
На войну поставить крест…
Но они ж и пострадали
От Антанты грабежа:
Договор такой им дали –
В пол Германии межа!
Тут рабочие повсюду,
Раскусив своих «господ»,
Убедились, что зло люду
Все идет от их «забот».
Офицеров диктатура,
Зверства дикие и гнет –
Все противное натуре
Снова к рабству лишь ведет.
Из Уфы и из Сибири
Все крестьянство сознает:
Нет насилий пущих в мире, -
Чем несет Колчакский люд.
Потому что рухнут разом
И Деникин и Колчак
Вспыхнет все, как под Кавказом,
В трусе вызреет смельчак!
Власть помещика, кадета,
В коих ложная есть честь,
Власти мирного Совета
Кто же может предпочесть?
За границей люд рабочий
Очень мало ныне спит:
Говорят, он дни и ночи,
За Советов власть кипит:
И наступит всюду скоро
Царство честного труда, -
Богачей же хищных сворам
Не царить в нем никогда!
Да, погиб порядок барский,
Ноября нам день седьмой –
Красный праздник пролетарский
Дал победу над бедой.


* 1905 г. (примечание редакции).


Г.
7 ноября 1919 г.

Нынче праздник, праздник света,
Праздник флагов и огней
Праздник братского привета
В память сброшенных цепей!

Нынче – день рожденья Воли!
Встретим этот юбилей
В ожиданьи лучшей доли
С блеском праздничных огней!

Вспомним тех, кто жертвой пали,
Добываю Волю вам.
- Спите мирно, вы устали,
Отдохнуть уж время вам!

Мы явились вам на смену,
Славно павшие бойцы!
Протараним рабства стну!
Мио воздвигнем из войны!



Н.
Ермил Мироедов

У Ермила хлопот полон рот
И великих кулацких забот;
Ум за разум заходит порой.
Злится, охает, сам он не свой.

От пирушек остались мечты,
Ему темною ночкой не спится;
Угнетатель и враг бедноты,
С Революцией он «не мирится».

Опротивел ему белый свет;
Нет почтенья от бывших рабов;
И куда не пойдет – все Совет –
Комитет из одних бедняков.

Нет защиты купцу, кулаку,
Каждый землю свою обсевает;
Отказались работать ему,
И доходность Ермилушки тает.

Убежали помещик с попом
Верой-правдой служить Колчаку:
И мерещится сладостным сном
Счастье жизни былое ему.

Что бы хлеб не попал беднякам
И солдатикам Армии Красной,
Прячет хлебец Ермил по ночам,
Но труды мироеда напрасны!

Зорким оком голодные следит,
И совет пролетарский не спит;
Он пощады не даст кулакам,
Спекулянтам народным врагам!

Реквизиция будет в ответ
Саботажникам власти Советской;
Поклонится Ермилу, нет, нет,
Не пойдем мы с покорностью детской.

Разобьем все мечты у него
На возврат Колчаковской дубинки,
Не заставишь из нас никого
Петь под звук буржуазной сурдинки.

Бедноте и рабочему враг,
Он в душе нам читает проклятья,
Его бесит кровавый наш флаг,
Колчаку простирает объятья.

Словно гад из норы выползая,
Он шипит подколодной змеей,
Власть Советов клеймя, порицая,
С целью гнусною тайной своей.

Все усилья направим к тому,
Чтоб словить, обнаружить гадюку,
Чтоб нельзя было гаду сему,
Колчаку протянуть даже руку.



Николай ДИНГЕЛЬШТЕДТ
Свет и буря

Два года сверкают зарницы,
Прорезав унылую тьму,
Кладя ее власти границы,
Как солнце расплавив зиму.

Два года мы видим сиянье,
Что Русь озаряет собой,-
Низвергнуто гнета влиянье
В стране, бывшей царской.

Уже воцарилась свобода,
Гоня своих лютых врагов.
Хоть буря все этим два года
Ее бьет в виду берегов.

Друзья ее бодрствуют телом,
Два года, и духом своим,
И ночью все заняты делом,
Чтоб с бурею справится им.

Есть признак стихания бури –
Надежда, что третий то год,
Под пологом мирной лазури
Закончит усталый народ.


«Большевик». № 14, 7 ноября 1919 года.



Из оперы «Колчаковщина»1

Деникин (пьяным голосом)

Грозят мне гневом с выси лица –
То ангелы, иль черти?
Внизу же трупы, черепа,
Стоят пока две виселицы –
Все атрибуты смерти…
Но я привлек к себе попа.
С ним черти мне не страшны
Перегрызем им глотку!
Ангел тот – наивен глуп…
С попами я запрусь хоть в башню,
Пить буду с ними водку –
Ее здесь много, я не скуп!


Деникин (спохватившись)

Ах, да!
Не помогают их молебны!
Поют нам с жаром гимн хвалебный,
Поют себе, ревут поют,
А нас под пенье их все бьют!


Колчак (расслаблено)

Ужель тебе не надоело
Быть ежедневно битым?
А я гляди совсем разбит.
Болят ужасно кости, тело…
Ты пьян, - мне ж быть бы сытым!
Попов же выгнал – весь синклит.



Н. БАБКИН
Дезертиру

Ах, товарищ, зачем ты сложил
Пред врагами позорно винтовку?!
Ведь сознательно тем объявил
Ты родимой семье забастовку.

Не за царский чертог воевать
Нас зовет трудовая Россия,
А свободу и честь отстоять
Посылали друзья и родные.

Ты, с падением власти царя,
Стал хозяин Республики, воин,
Был свободы и чести достоин,
Месью бурной к буржуям горя.
Был защитник свободы святой…
Мы молили тебя о терпеньи,
Но покинул ты полк боевой
И вернулся в родное селенье.

Уж не рано ли взялся за плуг,
С поля битвы позорно бежавши?!
Не пришлось бы раскаяться, друг,
Тебе, годик-другой обождавши?!

«Люди-братья»… Ты правду сказал –
«Тот не прав, кто людей убивает!»…
За кого же того ты признал,
Кто свободу казнит и терзает?

От природы доверчив и прост,
Оправдал ты шпионов обманы:
Вдруг оставил без смены свой пост,
Позабыв кровь товарищей, раны;

Все поймешь, как буржуи за труд
И за хлеб тебе цену назначат,
Но уж силы твои не возьмут,
Только очи в бессилье заплачут!

Ты поступком своим доказал,
Что предателем стал для свободы
Белым бандам помощником стал
И врагом трудовому народу.

Все поймешь если белой ордой
И царем край родной полонится,
Да страданье и горе с нуждой
Будут в избу к народу ломится.

Долг исполни, недавний герой,
Перед бедным трудящимся миром:
Ты вернися в тот полк боевой
Из которого шел дезертиром.


«Большевик». № 22, 4 декабря 1919 года.



ДЕД НИКОЛАЙ
В развалившейся усадьбе

Насвистывает ветер
Унылый свой мотив,
И чей то воет сеттер
Под сенью старых ив…
Хозяин в школе жеребячьей
Окончил полный курс наук,
Но ум от них слепой, не зрячий:
Любовь к народу мертвый звук…
А в школе все его «цукали»,
И он затем других «цукал»,
Своею шашкой острой стали
Он на пирушках бил бокал…
С утра пил водку он «до змея»,
А к вечеру и «до слонов»;
Работать вовсе не умея,
Достиг за что-то он чинов…
Но нажил вместе с тем на службе
Себе подагру, ишиас.
Попал под суд он, но по дружбе,
Уволен только был в запас.
Хотел жениться он, но свадьбе
Бог состоятся не привел,
И в развалившейся усадьбе
Торчит былой владелец сел…
Душой давно стремится к белым,
Чтоб с ними грабить, убивать,
Но он бежал раз перед делом,
Да не пускает и кровать…
Лежит на ней в своей болезни;
Нет за душою ни гроша…
Убить себя – куда полезней,
Но жизнь и тут все хороша.
И все насвистывает ветер,
Печальный, грустный свой мотив,
И воем спрашивает сеттер:
«Зачем ты здесь, все прокутил?».

«Большевик». № 25, 23 декабря 1919 года.



Николай ДИНГЕЛЬШТЕДТ
Музы жизни

Свобода радостно охватывает душу:
Приветствую святые времена.
Смерть, может быть, близка,
Но я ее не трушу, –
Не к рабству же меня ведет она.
Есть, к счастью, у меня три верные подруги
Всегда – надежда, вера и любовь –
Целебны для души их нежные услуги;
От них и тело молодеет вновь…

Надеюсь крепко я на торжество свободы:
Прольется свет ее по всей земле;
Везде умчатся тягостной неволи годы,
И гады рабства скроются во мгле…
Надеюсь я на вечный мир повсюду:
Он жаждется людьми уже давно;
Хотя твердит иной, что то подобно чуду,
Но… многих тайн познать нам не дано…

Я верую, что правда всюду одолеет,
Что возвеличат всех борцов ее,
Что их судьба за правду возлелеет,
И кровь людей не будет пить земля.
Уверен я, что люди в жизни будут равны:
Средь них не будет высших никого,
Что все своей работой только буду славны,
Но наживать они не будут ничего.

Люблю я всех людей, особенно несчастных,
Здоровье положивших на борьбу,
Страдавших в юности от произвола властных,
Которые разбили их судьбу…
Люблю борцов и за свободу в наше время,
Идущих беззаветно на врага,
Которым все лишения войны не бремя…
Их жизнь для всех должна быть дорога.


«Большевик». № 27, 4 января 1920 года.


1 Подписи к карикатурам на Колчака и Деникина. Автор стихов не указан
2 Видимо намек на то, что хозяин усадьбы окончил привилегированное Николаевское кавалерийское училище, выпускники которого как правило выходили в гвардию. Недоброжелатели называли его: «жеребячий пансион», «refugium asinorum (убежище ослов)».
3 Цук – традиционная для военных училищ система неуставных взаимоотношений между старшим и младшим классами (курсами).

Поэзия в армейской газете «Красный стрелок», выходившей в Уфев январе-апреле 1919 года. Окончание.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «…Я отомщу ему штыком». Поэзия в армейской газете «Красный стрелок», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года. Окончание. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 44 (31 октября). – С. 6-7.


Янина СВИЦЕ

«…Я отомщу ему штыком»
Поэзия в армейской газете «Красный стрелок»,
выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года



Кр-ец жел. див. Николай ШЛЕНОВ
Павшим товарищам

Вечная память вам, наши герои,
Армии Красной Труда;
ВЫ за Свободу погибли народа,
Не запятнавши себя.

Грудью своей защищая Советы,
Шли на свирепых врагов,
Бодростью духом ковали победы
Вражий сбивая оплот.

Ныне вы спите в холодной могиле
Землею зарыты сырой.
Но подвиги ваши никем не забыты –
Мы не ушли на покой.

За вас отомстим мы, товарищи –
Нашим исконным врагам.
В руках наших красные ружья
И смерть мы несем палачам.


«Красный стрелок», № 82 от 31 июля 1919 г.


Красноармеец НИЕЖМАКОВ
Песня красноармейца

За Уральскими горами
Колчак задумчиво сидит,
И с потухшими глазами
На Урал Колчак глядит.

Смотрит он, как вырастает
На Урале красный цвет,
Как рабочий выгибает
Спину, гнутую сто лет.

И задумавшись промолвил:
Теперь погиб я навсегда
И Урал, что я оставил
Не увижу никогда.

И Сибирь он не увидит,
Его угнали далеко
Туда к глубокому Байкалу –
А в Байкале глубоко.

Туда поместится не мало
Колчаковских сволочей
Мы потопим генералов
Всех кровавых палачей.

Сбросим цепи мы с рабочих,
Что страдали много лет,
Разобьем мы в тюрьмах двери!
Угнетенных – всех на свет!



«Красный стрелок», № 83 от 1 августа 1919 г.


Красноармеец А. Гусев
Обниму и расцелую

Давненько я не был в дереве родимой,
Давненько не видел родных.
Быть может случилось с ними скверное что-то…
Быть может их нет и в живых!

Хотел бы наведать деревню родную,
Увидеть знакомых и мать дорогую.
Узнать обо всех переменах в деревне,
Рассказать всем знакомым о жизни походной.

Рассказать бы хотелось о жизни на фронте,
О том, как сильны и смелы мы,
О том, как России свободной сыны
Дерутся за власть трудовую.

Нас не может никто никогда напугать.
Крепко держим мы Красное знамя.
С ним готовы всегда и везде умирать.
И в сердцах всех зажечь наше пламя.

Этих гадов ползучих мы в пух разобьем,
И вернемся в деревню родную.
Может быть моя мать еще будет жива:
Обниму я ее, расцелую…



Красноармеец ЕВДОКИМОВ
Тоска по городовому
Песенка буржуя

Городовой, как звучно это слово,
Какая власть, какая сила в нем.
Ах, я боюсь спокойствия былого,
Мы без тебя отчизны не вернем.
Мечтой небес, миражем чудной сказки
Опять встает знакомый образ твой,
И вижу я, что без твоей указки
Нам не пройти житейской мостовой.
Где б не был ты – ты был всегда на месте,
Всегда стоял ты грозно впереди,
В твоих речах, в твоих державных жестах
Один был знак: «Подайся, осади».
Бранился ль я с неугомонным Ванькой1,
Иль ночью брел по улице с трудом
Не ты ль мне был заступником и нянькой,
Не ты ли мне указывал мой дом.
Прекрасен клич восставшего народа,
Волнуют грудь великие дела,
Но без тебя и самая свобода
Запуганному сердцу не мила.
О, появись с багрово-красным ликом,
С медалями, крестами на груди
И обойди всю Русь могучим криком:
«Куда ты прешь, подайся, осади».

«Красный стрелок», № 85 от 3 августа 1919 г.


В. АБРАМОВ
В целом мире

В целом мире, в целом мире нет такого уголка,
Где б заглядывало солнце в окна бедняка.
Где бы крест плечей согбенных безнадежно не давил,
Где б теперь хватало сил.

В целом мире, в целом мире нет такого уголка,
Где бы руку пожимала только братская рука,
Где бы сердце не смущалось злобным шепотом вражды,
Не метались бы от горя и не гибло от нужды.



Ф.М. Макаров
Как сдавал Колчак Урал

Как Колчак сдавал Урал,
Без оглядки удирал
От Советского нажима,
Пробежал Челябинск мимо,
Буржуа за ним бежали
И болезненно кричали:
Стойте, братцы, окопаемся.
Все равно нам погибать,
Или лучше нам до Омска
Без оглядки удирать.
А рабочий кричит громко
Колчаку везде в вдогонку:
Эй, бежишь, колчак паршивый,
Генерал, мерзавец вшивый.
Сколь ты крови из нас попил?
Сколь крестьян ты порубил?
А теперь тебе, клопу,
Время сдать грехи попу.
Буржуа в Сибири воет
И сердечко сильно ноет.
Офицеры с ума сходят,
Как шальные тени бродят.
А попы, святы отцы,
Все запутали концы.
День и ночь молились Богу,
Чтоб найти им всем дорогу.
За моленье дал им Бог,
Чтоб остались все без ног.
И дороженьку им дал
Прямо в озеро Байкал,
Им на вечное веселье.
А рабочие то рады,
Что нашли себе отраду.
В Красной Армии у нас.


Красноармеец СОМОВ
Уже спали оковы

Тяжелого рабства уж спали оковы.
На небе блеснула красиво заря.
Вставай брат рабочий, построим мир новый,
Время не ждет, и пришла уж пора!
Возьмемся за дело, для блага народа
Чтоб всех паразитов гнать прочь от себя.
Долой тунеядцев, прочь свору бандитов,
Их всех мы щадить не должны никогда.
Оно нас веками под гнетом томили
лишь ради того, чтоб жилось им самим.
Попы нам небесного рая сулили –
Мы жили во тьме, и все верили им.
Но вот час пробил и рабочий проснулся,
Могучей рукою оковы разбил.
Услышав наш клич, на борьбу встрепенулся,
И песню победную он протрубил.



Красноармеец Б. К.
При отъезде на фронт

Не грусти жена, не страдай от скуки,
Это зло для меня преграда к науке.
Не мешай мне идти к великому счастью,
Не мешай бороться с кровавою властью.
Не мешай мне гореть светом коммунизма,
Пролетарская страна, вот моя отчизна.
Не мешай мне ненавидеть всех царей живущих,
Кровожадных бар и попов имущих.
Верь, что скоро труд будет у власти,
Сбросим всех мы, кто не нашей масти.



«Красный стрелок». Уфа, № 87 от 6 августа 1919 г.



Дементий ПРОХОРОВ
Красная песенка

Стройными рядами
Солдатики идут,
Лихо, - молодцами
Песенки поют…

Ружья за плечами,
Патроны на груди,
С такими силачами,
Хоть в самый ад иди.

Спешат они схватиться
С кровавым Колчаком.
Хватит им глумиться
И жить чужим трудом…

Идут солдаты в ногу,
Мечта их – жаркий бой,
Забил Колчак тревогу
Назад бежит шальной.



«Красный стрелок». Уфа, № 88 от 7 августа 1919 г.



Автор стихотворения не указан
Отступление белых

По улицам пыль поднимая,
Рядами тянулись войска,
Стремились, в Сибирь убегая,
Остатки солдат Колчака.

За ними вдогонку спешили
Туда же буржуи скорей.
Пожитки в корзины сложили:
Бежали к столице своей…

Из Уфы все буржуи удрали,
Но остался рабочий народ,
С хлебом-солью мы красных встречали,
И пойдем вместе с ними вперед…

И скоро к Сибири холодной
Рабочее войско дойдет,
Стремясь все к идее свободной,
Чтоб слился в одно весь народ…



«Красный стрелок». Уфа, № 89 от 8 августа 1919 г.

Номер газеты «Красный стрелок» от 12 августа 1919 года был весь напечатан красной краской, и посвящен первой годовщине создания 5 армии. В нем было опубликовано стихотворение Карпузи «К годовщине 5-ой армии». Через полгода (1 января 1920) в Уфе выйдет в свет первый номер художественно-научного журнала «Красные Мысли». В нем был размещен некролог и одно стихотворение С. Карпузи (полное его имя не было указано). Рабочий-металлист, он являлся секретарем политотдела 5-ой армии. В ноябре 1919 года приехав в Челябинск на партийную конференцию, скончался от тифа в возрасте 21 года.


Сотрудник штаба 5 армии
Иван ФУРСАЕВ
На годовщину 5 армии

По скалам высоких утесов,
Под градом шрапнелей врага,
По темным приволжским дорогам
Ты пятая Армия шла.

Ты долго боролась с врагами
Бывала в неравных боях,
Не мало сынов твоих верных
Осталось на бранных полях.

Год славной борьбы уже минул,
Ты духом крепка и сильна.
Народных врагов добивая,
Отваги и чести полна.

В глухую Сибирь наступаешь
И гонишь врага далеко.
И врагов всех своих разметаешь,
Тем прорубишь нам к свету окно.

Летите ж орлы боевые,
Народ угнетенный спасать!
За правое верное дело
Готовы всегда пострадать.

Всю трудность исхода героев
Не в силах пером описать…
О славных боях на Урале
Мы будем всегда вспоминать.

Вейся же красное знамя
На красных Уральских хребтах!
И сильное яркое пламя
Зажги ты в народных сердцах!



КАРПУЗИ
К годовщине 5-ой армии

Ты помнишь клич
В прошедшем годе,
Когда предателей толпа,
Поторговавшись за границей,
Нас оптом чуть е продала.

Ты помнишь горе-учредилку,
Ты помнишь как горя в кольце,
Казалось нам, что наше знамя
Уж преклоняется к земле.

Ты помнишь зов вождей народных,
Ты помнишь миг, великий миг,
Когда стихийною волною,
Встав в ряд, в Свияжск пошли на бой.
Один последний, страшный, грозный,
Могучий, красный, правый бой.

Вот год теперь, как красным фронтом
Мы, ощетинясь на врага,
Стираем в пыль, идем с победой
В закрепощенные края.

Из партизан, и из героев,
С горячей, …2 головой,
Мы стали сталью и бетоном,
Спаявшись красною звездой.

В боях под … пулеметов,
Под ливнем огненным свинца,
….
Солдат – борец за бедняка.

Солдат – защитник угнетенных,
Солдат – борец за батраков,
Солдат – наш красный проповедник,
Солдат – гроза за кулаков.

Сегодня в нашу годовщину,
Очистив Волгу и Урал,
Вступив в Сибирь, мы шлем призывы,
Всем нашим братьям по цепям.

Восстань повсюду люд рабочий,
Разбей оковы старых дней,
Ты слышишь грозные раскаты,
И хрип предсмертный палачей.

Немалый путь свершен бойцами,
Не мало их слегло на век,
Но за погибших снова встали
За одного сто человек.

Горят призывные зарницы,
Шум новых битв звучит везде,
И шире красные границы,
И мир кипит, верь, как в огне.

Сегодня в нашу годовщину
….
Всему трудящемуся люду
… светлый красный мир.



ЛИБУРКИН
Посвящается годовщине 5-ой армии

То не ветер свистал,
Не гудела земля, -
То Колчак отступал,
Оставляя поля.

На него наседала
Стая красных орлов,
В пух и прах разбивала
Остатки оков.

Она вихрем неслася,
Лавиной вперед.
Враг в страхе терялся.
Воспрянул народ!


«Красный стрелок». Уфа, № 92 от 12 августа 1919 г.


Как уже отмечалось в предыдущих публикациях о поэзии в уфимских большевистских и первых советских изданиях 1920-х годов, литературным разделам в них уделялось достаточно большое внимание. Работники политотделов, вероятно, хорошо понимали силу поэтического слова для целей агитации и пропаганды. Не была исключением и газета «Красный стрелок», в ней не только печатались стихи и небольшие очерки и рассказы, но даже существовало бесплатное литературное приложение «Красные звоны». В дореволюционной уфимской печати, например, ни у одной из газет так и не появилось литературного приложения. В подшивке «Красного стрелка» в Национальном архиве РБ сохранился только один номер «Красных звонов», № 3 вышедший 3 августа 1919 года. На четырех листах среднего формата, здесь были напечатаны несколько стихотворений а также небольшие очерки и рассказы: «Новый дом» Лешева; «Из боевых картин» красноармейца Молькова, «По застенкам Колчака» Ф. Вдовина, «Тяжелый крест» Б. Гурьева, «Дезертир» Н. Топазова. Одна из постоянных авторов газеты, и по видимому член редакции, писавшая под псевдонимом «Чужая» поместила набросок «Перед боем».


ЛЕШЕВ
Пролетарская воля

Пролетели года, когда в рабстве народ
Отдавал весь твой труд господину;
И настала пора, наступил новый век –
Мужика не сочтут за скотину.

Эх ты волюшка-воля,
Пролетарская, могучая,
Свободная ты воля, ты воля.

Цепи рабские разом порвал он на век;
Развернул он могучие плечи,
И затеял с свои вековечным врагом
Беспощадные, грозные сечи.

Эх ты волюшка-воля и т.д…

Пролетели года, когда мысли людей
Создавали богов легионы;
Наступила пора благородных идей,
Тех, что ценят людей миллионы.

Эх ты волюшка-воля и т.д…

Наступили года – разлетелися в прах
Все цари, кровопийцы, тираны…
И народ трудовой врачевать начал сам
Нанесенные сворою раны.

Эх ты волюшка-воля и т.д…

Вместо ложных богов он построил в душе
Идеалы Свободы и Братства:
И друг другу везде помогать начал сам
Уничтожив тиранов пиратства.

Эх ты волюшка-воля и т.д…

Зазвучи же сильней… Ему новый гимн спой
Ты, народная звонкая лира.
Свергнув в пропасть навек и царей и богов
Должен быть он Владыкою мира.

Эх ты волюшка-воля,
Пролетарская, могучая,
Свободная ты воля, ты воля.



Рабочий П. ДРИНОВСКИЙ
Рабочему

Кем был покинут, и кем был оставлен.
Кем был заброшен ты в темную глушь?
Вечно нуждою злой, горькой придавлен,
Вечно терпел ты и голод и стуж.

Был ли порочен ты? Кем то наказан?
Что тяжкую кару нес много веков…
Был весь истерзан, изнурен, измазан…
И потом кровавым облит от трудов.

Какою же крепкой ты цепью прикован
К избушке был черной, дырявой, гнилой?
Ходил ты угрюмый и вечно оборван.
Гонимый проклятою долею злой?

Ты вечно работал и вечно трудился,
И жизни не видя, в могилу сходил:
Лишь сердце болело, но все ж ты крепился,
Надеждой и верой одною ты жил.

Под солнцем великим повсюду скитался,
И чуял его лишь ты знойный припек.
Садилось оно, - изможденный валялся
Не знал, что есть светлый у жизни денек.

И вот и дождался, страдалец безвинный,
И праздник великий пришел и к тебе…
Деспот-вампир твой повержен бесстыдный,
Придавлен лежит на сырой он земле.

Врата широкие к жизни открылись,
Видишь, как светят красиво огни.
К счастью, к любви! Твои дни озарились,
Слышишь ты гимн свободной земли!


ДИКИЙ РЕДАКТОР
На подводах

Снова подводы… Опять едем долго.
Снова «работа», как будто без толку…
Но почему будто весел подводчик,
Бодро везет и крестьян и рабочих…

- Сын возвратился от белых намеднись,
Ноченькой поздней, как раз в воскресенье.
Правда: голодный, усталый, раздет…
Все же как будто увидели свет.

Все таки поле засеяно дома,
Плакались больно мы Богу давно ли?
Что там подводы – куда уж устали,
Но разве свободу мы даром достали?..

Веселы мы – уж бегут Колчаки
Плетка не бьет уж рабочей руки:
Скоро конец, скоро отдых крестьянам
Время поправки в хозяйстве изъянам.

Смело вперед! Уж недолго осталось.
Вся Колчаковская свора распалась!
Даром уж пыжатся, ровно от силы,
Все генералы «Великой России».


ПАВЛИН
Пробуждение

День встает багрян и пышен,
Долгой ночи скрылась тень;
Новой жизни трепет слышен,
Чем-то бодрым смотрит день.
С сонных вежд стряхнув дремоту,
Бодрой свежести полна,
На защиту уж пошла
Пробужденная страна!
Так торжественно прекрасно
Блещет утро на земле;
На душе светло и ясно
А все помнится о зле.
Об истекших днях страданья,
Об утрате многих сил,
Скорбных муках ожиданья
И безвременных могил.
Благо всем, ведущим к свету,
Снявших гнет оков с раба,
Дню вчерашнему забвенье,
Дню грядущему привет.



Красноармеец М. ХАПУГИН
Завод Миасс

Между гор, кругом в лесах,
Завод раскинулся в долине:
Частью в елках, часть в соснах,
Частью в холмах и на равнине.

Богат и славен приисками.
Завод на золоте стоит
И окруженный весь лесами,
Своею роскошью блестит.

Все замерло при сильном бое,
Затих завод, нигде ни слова
Теперь опять уж нет покоя,
Завод стремится к жизни снова.

Вчерашний день, весьма наглядный:
Завод был сильно оживлен,
И даже житель заурядный
Невольно был всем удивлен.

Той простоте всех обращений,
Сплоченности народных масс
Что нет нигде подразделений
В свободной армии у нас.

Приличный сад, с красивым видом,
А рядом пруд, темна вода.
И по инстинкту, мимоходом,
Забрел случайно я сюда.

Взглянуть на ширь и на простор,
На лепку маленьких террас,
Услышал шумный разговор,
Сплотившихся народных масс.

При свете солнечных лучей
Блистал обширный, дикий пруд.
И для кого? Для богачей
Затрачен был рабочий труд.

А в это время гул сливался,
Шли в сад резервы пополненья,
Здесь каждый жизнью наслаждался,
Ища, как все, здесь развлеченья.

Герои армии труда,
С достоинством и честью славы.
Шли прямо взводами туда
Для развлечений и забавы.

И здесь не то, что в оны годы
Когда-то было при царях.
Не встретишь образ толстой морды
И городового во дверях.

Прошли те времена тиранства,
Прошел период злых времен,
Теперь есть равенство и братство;
К свободе смело мы идем.


«Красные звоны», № 3 от августа 1919 года.

1 «Ваньками» в просторечии назвали городских извозчиков.
2 Из-за повреждения газетного листа некоторые слова не читаются (прим. составителя).

Поэзия в армейской газете «Красный стрелок», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «…Я отомщу ему штыком». Поэзия в армейской газете «Красный стрелок», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 43 (24 октября). – С. 6-7.

«…Я отомщу ему штыком»

Янина СВИЦЕ

Поэзия в красноармейских газетах «Окопная правда», и «Красный стрелок»,
выходивших в Уфе в 1919 году


В Национальном архиве Республики Башкортостан (в фондах бывшего Партархива) сохранился единственный номер политической и литературной газеты «Окопная правда» (№ 64 от 23 февраля 1919 года). Выходила она по вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям, и была органом Политотдела 26-й стрелковой дивизии красной армии, но где издавалась в колонтитуле не было указано. Об этой газете времен гражданской войны сохранилось очень мало сведений. 26 дивизия входила в состав Пятой армии Восточного фронта, ведшей бои с отступающими на восток частями Колчака. «Окопная правда» печаталась в Бугуруслане, в Уфе.
«Окопная правда» вышедшая 23 февраля 1919 года являлась праздничным номером, посвященным первой годовщине создания красной армии, и весь текст в ней был напечатан красной краской. Среди других материалов редакция опубликовала стихотворение красноармейца Лезова «Из дневника». Упоминаемое в нем село Надеждино, вполне могло быть аксаковским Надеждино Белебеевского уезда Уфимской губернии, где в эти месяцы проходили бои. Но стоит сказать, что два села с таким названием существовали в соседней Самарской губернии. Красноармеец Лезов присылал свои произведения и в другие уфимские издания. Так его стихотворение «У Тинькашево» (За Уфимкою рекой, у Тинькашева, был у нас упорный бой, битва страшная…) было напечатано в издававшейся в Уфе газете красных «Наш путь» (№ 15 от 29 января 1919 года).


Красноармеец
стрелкового полка ЛЕЗОВ
Из дневника

Стоим на фронте нам не скучно
На днях пойдем наверно в бой
Дела идут благополучно,
Спектакль устроили мы свой.
Свои походные артисты
Среди товарищей нашлись,
Свои певцы и куплетисты
Повеселить нас собрались
Про этот бал красноармейский
Решил я написать стишок.
Прими привет наш полк К-ский.
Бис! Артистический кружок…

Село Надеждино ликует.
Вся беднота здесь любит нас,
А белый враг наш губы дует
За ним трепещет барский класс.
Ведь мы пришли сюда не даром,
Мы далеко еще пойдем
Могучим, боевым ударом
С лица земли врагов сотрем!
Довольно им поиздевались
Над бедным классом богачи.
Настало время, мы дождались,
Мы смерть несем нам палачи!
Итак, товарищи К-цы,
Мы снова в битвы полетим
Исчезнут все белогвардейцы.
Мы разобьем мы победим!
Там Колчаки еще хлопочут,
Контрреволюции полки
На нас штыки свои там точат
Но что нам ихние штыки?
Рабочий класс – стальные груди,
Вас закалила уж война
В боях не трусят эти люди,
А смерть им тоже не страшна!
Мы напряжем немного силы
Там пополнения дадут.
Пойдем мы смело до Сибири
Рабочие давно нас ждут.
Дух ненавистный капитала
Гнетет в Сибири бедный класс.
Ведь там страдальцев есть не мало
Как избавителей ждут нас.
Такими ж дружными рядами
Как под Казанью под Уфой
Мы снова с дерзкими врагами
Пойдем бесстрашно, смело в бой.


«Окопная правда», № 64 23 февраля 1919 года.


В этом же газетном фонде сохранилась неполная подшивка (с № 56 от 1 июля 1919 г. по № 92 от 12 августа 1919 г.) ежедневной красноармейской газеты «Красный стрелок». Это был орган Политического отдела Военно-революционного совета 5-ой армии. 9 июня 1919 части красной армии окончательно заняли Уфу, и «Красный стрелок» выходил в Уфе. По крайней мере, номер от 1 июля печатался во второй Советской типографии на улице Центральной (ныне ул. Ленина), а редакция размещалась на улице уже переименованной в Советскую (до революции она называлась Губернаторской) в здании бывшего Крестьянского поземельного банка. Сейчас здесь располагается Национальный музей Республики Башкортостан. Редактором издания был Ян Грунт (с сентября 1918 бывший редактором газет политотдела 5-й армии), после того как Грунт с июля 1919 возглавил главную официальную газету «Известия Уфимского губернского революционного комитета», редактором «Красного стрелка» стал Д. Тумаркин.
По всей видимости, членом редколлегии «Красного стрелка» была журналистка, писавшая под псевдонимом «Чужая». Она была автором стихотворений, небольших рассказов и публицистических заметок, таких как: «Идущие на смену» (в номере от 18 июля 1919 г., где описывает отправку из Уфы на фронт отряда красноармейцев); «Теперь тыл не изменит» (обзор писем, полученных редакцией из освобожденных сел и деревень, в номере от 7 августа).


Крестьянин Михаил ЗАХАРОВ
К Свободе!
Стихотворение перебежчика,
бывшего колчаковского солдата

Ни меч, ни плаха нам не страшны
К Свободе, правде мы идем,
С рабов сбиваем мы оковы,
Венец Свободы мы куем.

Мы путь широкий к ней проложим,
Ни мук, ни слез не будет здесь.
Еще последний раз ударим,
И угнетателям – конец.

Бедняк! Иди на зов великий,
Тебя рабочие там ждут.
Ведь ваши Красные Знамена,
Лучи и свет всему несут.

В свободном стане нет стенаний
Не льются слезы в нем рекой,
Здесь нет мучений и страданий,
Живут Коммуной Трудовой.

Еще последний раз нагрянем,
На свору псов и палачей,
Мы трон с землею их сравняем,
И жизнь польется веселей!

Все к жизни новой! Все вперед!
Вперед рабочий и крестьянин.
Заря багряная взошла,
И солнца дня уже блистает.


ЛЕШЕВ
Красноармейская песенка

Тянутся по небу тучи тяжелые;
Лист на деревьях от ветра шумит.
Гром все сильнее с грозою свирепою…
Гром не смолкая над миром гремит…
Долго готовилась ты, неизбежная,
К нашему тяжкому веку гроза…
Цель палачей, их работа прилежная
Нам всем внезапно открыла глаза.
Все мы, кто силен, в ком сердце забилося
В злобе на злых, вековых палачей,
Дружною ратью идем мы, веселые,
Бит капитал и врагов богачей.
В нашей победе мы с детства уверены:
Нас колыбель воспитала труда;
Мы воевать никогда не намерены,
Но кто заденет нас – всем тем беда.
Своих братьев, таких же рабочих,
Сумеем от шайки врагов отделить;
И среди дня, иль средь темной ночи
Кровь своих братьев не будем мы лить.
Ценим мы жизнь – как не ценят тираны:
Жизнь их – проклятый вампир-капитал;
Нас же крестьян и рабочих титанов
Целей высоких порыв воспитал.
Дружно, товарищи, красною ратью
Мы капиталу предъявим свой «дар»:
Тихим злодеям дадим мы проклятье,
Ярым – дадим мы смертельный удар.
Ну разразись же, гроза мировая…
Битвы последней настал грозный час…
И разнеси ты от края до края,
Весь, вековых угнетателей класс.


К-ц Ив. ФУРСАЕВ
Вперед!

Вперед о красные орлы!
На бой кровавый со врагами
Еще удар и трон падет
И распадутся все преграды.
На помощь нам идут уж братья,
Рабочий всюду восстает,
Он тянет нам по братски руку
На битвы, к подвигам зовет.
Дружнее стройтесь все в колонны,
На красный бой вперед пойдем.
Погибнем сами мы на битве,
Иль в прах врага мы разобьем!


«Красный стрелок», № 63 от 9 июля 1919 г.


ЧУЖАЯ
Красному Уралу
Стихотворение в прозе

После новой кровавой ночи ты,
Великан, поднялся из тьмы,
расправив свои могучие крылья…
Сладкая тайна безмерного простора
охватила тебя со всех сторон.
Свободное дыхание поднялось из
скованных недр твоих…
Ты ожил, красный Урал! Ты снова
Живешь!..
Шум и гул нарастающих красных
волн не раз заставлял тебя биться о
камни…
Вал за валом шумел, подобно
Бесконечному прибою.
Ты слышал крики рабов и грохот
их цепей…
Ты видел освободителей, спокойно
умирающих на эшафоте.
Ты видел их идущих неизменно к
победе…
Красный свет, разбивший мрак ночи,
пробудил тебя от гнетущего сна.
Ты видел падающие в прах и кровь
тела мучеников – борцов, ты видел как
за ними вставали все новые и новые!..
Ты видел все, гордый Великан,
но молчал и… ждал, затаив в себе
великие думы.
И вот дождался! Пришли к тебе
верные сыны, красные герои.
Они сорвали с тебя железные оковы,
они принесли с собой свободную жизнь…
Теперь снова ты ожил, снова
живешь!
На твоих горных вершинах стоит
уже могучая крепость. Через кровь и
трупы шли строители к ней.
Эта крепость – Свобода. Она как
маяк средь глухой темной ночи…
Тысячи теней ползут, уже
поднимаются по ее красным ступеням,
тысячи прозревших слепцов…
Сво-бо-да! Радостно шепчет каждый
из них.
Сво-бо-да! Вторит им как бы
в ответ горное эхо…
А они поднимаются все выше
и выше…
Вот они уже у входа в крепость…
Вот они уже вошли в нее…



Красноармеец НИЕЖМАКОВ
Мечты красноармейца

Злодей и враг мой есть на свете
Лишь тот, кто жил моим трудом.
Теперь за все мученья эти
Я отомщу ему штыком.
Второй уж год служу народу,
Воюю против Колчака,
Всего дороже мне свобода
И военны песни мужика.
Расстался я с своим семейством
Не видел его уж год.
Оставил я жену с малюткой
А сам все дальше, все вперед.
Вперед, туда к Сибири дальней,
Вперед, навстречу беднякам.
И ведь скоро день наш тот настанет,
Когда покончим с Колчаком!..

«Красный стрелок», № 70 от 17 июля 1919 г.



Красноармеец железной дивизии
Гр. ЛИТВИЦКИЙ
Красный барабан

Бей, бей барабан! Труба труби, труби!
В окна, в двери ворвитесь, как бурная рать.
В церковь! – Долой молящихся!
В школу! – Долой школяров!

Уот Уитмен


Эй, товарищ, страда наступила,
Ждет нас победа; неволя постыла
Все за винтовку туда, на Урал!
Белый бежит адмирал.

Жатва кровавая, жатва настала,
Масса рабочая дружно восстала,
Красный фронт крепнет, растет,
Солнце на полдень встает.

Начались праздники – красные зори;
Горя народного, горюшка – море.
Будни настали у нас,
Много работы сейчас.

Не обольщаясь слепою надеждой,
Яркие праздника сбросив одежды,
Все за работу скорей, -
Дело пойдет веселей.

Вольную волюшку, волю народную
Нам ли ее не любить!
Так заповедуйте детям свободную
Русь в поколеньях хранить.

Так заповедуйте: только свободную
Русь сохранить навсегда.
Дружно за дело, быстро и смело, -
Черная сгинет беда.

Видишь? Встает европейский рабочий
Иго терпеть ему тоже нет мочи,
Иго проклятых оков,
Ржавыя цепи рабов.

Дымом пожарищ объято пол мира,
Пламенем восстаний сожжена порфира,
Тронов обломки горят, -
То пролетарии мстят.

Мстят за позор векового насилья,
Мстят за страданья свои и бессилье
Сильным за слабость свою
В страшном, последнем бою.

Там, где знамена пурпурно алеют,
Нивы от крови народной краснеют.
Полно, товарищ, брось ждать,
Ну-ка, пойдем побеждать!

Эту победу кровавой ценою
Ты не получишь у нас за спиною,
Если ты друг нам и брат,
Будешь ты – красный солдат…

Наша великая, славная эра
Уж изжила недоноска ес-эра,
Умер, молчит меньшевик,
Грозный пришел большевик.

Небо зарделось от красных плакатов,
Воздух колеблется гулом набатов.
То миллионная масса идет, -
Песни Свободы поет.

Слышишь: над ними, как искры пожаров
Выкрики славных имен комиссаров
Ленина, Троцкого, Либкнехта, Розы.
В сердце народа и гордость и слезы.

Слезы незримыя памяти тех
В мире любил кто униженных всех.


ПУЛЕМЕТ
Крестьянину

Ты долго терпел и кормил тунеядцев,
Ты верил обманам «святых» святотатцев –
Ты силы своей не ценил…
Но кто заполнял боевые полки нам?
Кто бурку из злаков на землю накинул
И в дебрях пути проложил?
Не ты ли дробил вековечные скалы,
Засыпал овраги и вырыл каналы,
Чтоб дать лежебокам доход?
А что же за это имел ты в награду? –
Поборы, и водку, и бремя оклада,
Бесправье, и голод, и гнет…
Но вот, заалело победно над нами
Восставших рабочих багряное знамя,
И власть перешла к мозолям:
Досталась и воля тебе и землица,
И можешь отныне свободно трудиться,
Стремится к заветным целям –
Чтоб вместе с рабоче-крестьянскою властью
Идти неуклонно к великому счастью,
К всемирному царству труда…
Умей же крестьянин, отважно и ловко
Отстаивать красное знамя винтовкой
Бок о бок с рабочим всегда!..


«Красный стрелок», № 71 от 18 июля 1919 г.



Красноармеец С. БОТАНИН
Колчаковская

Ты холопский сын «Николки» адмирал,
Ты как заяц косоглазый, быстро побежал.
Ну куда, Колчак, торопишься бежишь!
Все равно от красных ты не убежишь.
Все равно тебе на троне не сидеть –
На осине скоро будешь ты висеть
НЕ ходил на красных ты бы воевать,
Не пришлось тебе бы «милый» погибать!



Красноармеец И. СОМОВ
Вейте, Красные Знамена!

Вейте, красные знамена,
С вами весело идти!
С вами счастье и Свобода
Ожидает нас вдали

Той свободы добивались
Сотни лет наши друзья,
Шли на смерть, в Сибирь на ссылку,
Гнили в тюрьмах не ропща…

Неужель теперь Свободу
Дорогую отдадим!
За нее клянемся честью, -
Мы ничто не пощадим!

Хватит рабства, прочь оковы!
Мы свободные сыны!
В бой идти всегда готовы,
Знамя наше впереди!


«Красный стрелок», № 72 от 19 июля 1919 г.




Кр-ец Ал-др ЖИДКОВ
Красноармейцу

Смелей, товарищ, не падай душою,
На бой, за свободу вперед.
Смотри, ночь сменяется яркой зарею
И близок уж солнца восход.
Недолго нам ждать, уже гибнут тираны,
Рассеются полчища туч –
Залечит в борьбе нанесенные раны
Свободы живительный луч.
Мы дети труда , все лишенья-невзгоды,
Все вынесем с честью бойца
И знамя, великое знамя свободы
Подняв донесем до конца.
Вперед же, товарищ, отбрось колебанья,
Зови на борьбу весь народ –
За мир где не будет ни слез ни страданья,
За мир без рабов и господ.

«Красный стрелок», № 74 от 22 июля 1919 г.



П. ДРИНОВСКИЙ
Песня

Разжигайте горн сильнее,
Бейте молотом верней,
Крепче, громче, веселее,
Потеснее и дружней.
Сталь горячая искрится,
Гнется тянется другой.
Пот, огнь и дым кружится,
Все шумит, кипит струей.

Все скорее на работу…
Дорог каждый час и миг.
Всем иметь одну заботу…
Сделать острый меч и штык.
Чтобы стройными рядами
Зло земное истребить,
И зажить, зажить годами…
Все обнять и полюбить.



«Красный стрелок», № 75 от 23 июля 1919 г.


Красноармеец железной дивизии
Николай ШЛЕНОВ
Предсмертные думы Колчака

В голове моей мозг иссыхает,
Истощилися силы мои.
Моя армия мне изменяет
И готовит в тылу мне бои.
Всю Сибирь охватили восстанья
Непокорных рабочих, крестьян –
Не желают они негодяи
Признавать Колчака и дворян.
Вспоминаю то время с проклятьем,
Когда принял Верховную власть –
Отомстят мне за это с изъятьем,
Чтоб не мог больше носа совать.
Где союзники? Что же не идут,
Знать забыли совсем про меня,
От руки пролетарской погибнуть,
Суждено мне теперь навсегда.
Вместо их идут Красные рати,
Забирают мои города…
Удирать скорей надо на Дон,
Пусть японцы спасают меня.
В голове моей мозг иссыхает,
Наступил моей жизни конец,
Моя армия мне изменяет,
Говоря мне открыто – «подлец!».


«Красный стрелок», № 78 от 26 июля 1919 г.



П. ДРИНОВСКИЙ
Пролетарий

Измученный, ограбленный,
Все сердце, мысль в крови,
Судьбою злой придавленный,
Век плелся по степи.

В поту, в грязи, израненный,
Голодный и больной
Беспомощный, оставленный –
Был Правдою святой.

Всю жизнь по свету маялся,
В конурах темных спал,
Всем вечно в ноги кланялся,
Тюрьму и бич лишь знал.

Но вот пришло сознание:
Собрал он силы все,
И строить начал здание,
Коммуны храм везде.

И тот кому он кланялся,
Кто пил веками кровь –
С мечем вампира бросился
Почуяв смерти зов.



«Красный стрелок», № 79 от 27 июля 1919 г.


Красноармеец МАТЧЕРСКИЙ
Часовой

Средь полей широкой степи
На часах стою
Под палящими лучами,
Зорко вдаль гляжу.

Тихо, тихо, не нарушит
Тишины степной,
Полный бодрости, отваги,
Голос боевой.

Степь и степь кругом меня,
Дышит полдень зноем,
Спит дружина боевая,
Утомившись боем.

Там, вдали, за горизонтом
Колокольчик льется
И серебряной волной
Где-то раздается.

Ветерок тихонько дышит,
Ковылем качая,
И блестит холодным блеском
Стали, зыбь речная.

Сон клонит меня, уснуть бы!
Отдохнуть немного…
Чу! Вдали рожок певучий
Затрубил тревогу!

Нет, то ветер, пробудившись,
Гонит вдаль волну,
Мозг усталый, воспаленный
Грезит наяву.

Мнится, будто выезжают
Казаков полки
И на солнце зло сверкают
Острые штыки…

Встрепенулся легкий ветер,
Зашумел камыш,
И рванувшись из болота,
Утки пронеслись.

Как устал я! Эх уснуть бы,
Отдохнуть немного.
Но нельзя мне спать, бодрее!
Страж ведь я народа!

И стою и, вдаль гляжу,
Врага я поджидая,
А в степи летают птички,
Песни расцветая.

И звенит вся жизнь степная
Словно рада зною,
Спит дружина боевая
Подкрепляясь к бою.


«Красный стрелок», № 81 от 30 июля 1919 г.


Красноармеец Иван ЭГЛИТ
Будь верен обету!

Пусть слово свободы
Толкуют превратно;
Но худшие годы
Ушли невозвратно.

В стремлении к свету,
Встречаясь с преградой,
Будь верен обету
И духом не падай.

Пусть миром забыты
Святыя уроки,
Камнями побиты
Вожди и пророки.

Пусть слово невежды
Восстанет стеною,
Пусть гибнут надежды
Одна за другою.

Всю жизнь не мирись
С позорной пощадой!
Погибни, борись
Но духом не падай.

Для славного дела
Отдавши все силы,
Бесстрашно и смело
Иди до могилы.

И к вечному свету
Стремися с отрадой
Будь верен обету
И духом не падай.


Красноармеец И. ФУРСАЕВ
Героям Урала

Привет Вам, герои Урала,
За правое дело борцы!
Много Вы крови пролили
В эти великие дни,
Много Вас было
На бранных полях,
Много погибло
В неравных боях.
Крепитесь же, братцы,
Победа близка,
Дружно и смело
Вы бейте врага.


«Красный стрелок», № 82 от 31 июля 1919 г.

Поэзия в газете красных «Наш путь», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Для чего тебе дали винтовку, привинтили отточенный штык?..». Поэзия в газете красных «Наш путь», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года. В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 42 (17 октября). – С. 6-7.

Янина СВИЦЕ
«Для чего тебе дали винтовку, привинтили отточенный штык?..»
Поэзия в газете красных «Наш путь», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года


В №№ 18 и 19 «Истоков» от 3 и 10 мая 2018 в серии Антология русской поэзии Башкортостана «XIX – начала XX вв.» по подшивке, хранящейся в Книжной палате, были опубликованы стихотворения, напечатанные в политической и литературной газете «Наш путь», выходившей в Уфе в январе-апреле 1919 года, в период, когда город был занят частями красной армии. Выпускал ее политотдел 5-ой армии, ответственный редактором являлся В. Сорокин, одним из членов редколлегии и начальником типографии - Ярослав Гашек. Еще несколько номеров «Нашего пути» (с № 2 от 12 января по № 51 от 12 марта 1919 г.) сохранились в фондах бывшего Партархива, ныне входящего в состав Национального Архива Республики Башкортостан.
Предлагаем читателям «Истоков» еще одну подборку стихотворений из этого уфимского издания времен гражданской воны.


БЕЛЯКОВ
Мировой пожар

Весь мир горит огнем восстанья,
Настал царям расплаты час,
На вековых своих тиранов
Униженный поднялся класс!
Народ бесправный и голодный
Не мог уж более терпеть,
Чтоб по его спине гуляла
Нагайка царская и плеть.
В одно могучее слилися
Рабочий, пахарь и солдат.
Рукою мощною бросают,
Своих тиранов из палат.
Гори сильней, восстанья пламя,
Пожар стихийный, мировой
Мы водрузим свободы знамя
Своей мозолистой рукой!
И пусть оно над миром веет
Как символ радостный труда;
Из рук трудящихся не вырвет
Его никто и никогда.
Пусть враг силен, но вражьи силы
Не страшны доблестным борцам:
Отмщенье мы несем тиранам,
Мир хижинам, войну дворцам!!!


«Наш путь», № 2, 12 января 1919 года.



П. ЯРОВОЙ
Песня

Сердце просит любви…
До любви ли в бою?..
Нет, я песню пою
О пролитой крови
На широких полях,
О погибших в бою
Скорбно песню пою
На гремучих струнах.
Жизнь на битву зовет
С ратью черных врагов;
Звуки вражьих шагов
Сердце яростью рвут.
Сердце просит любви…
Разве можно рабу,
И в цепях, и гробу
Говорить о любви?..
Нет, раб должен разбить
Угнетателей рать,
И потом уж сказать:
«Сердце, можешь любить…».
В мае ласка цветов,
В мае девы нежны…
Но винтовки нужны,
Что бы выгнать врагов.
В непогоду зимой,
Когда зябко в крови –
Сердце просит любви…
Не волнуйся, постой!
Ты забыло в бреду,
Сто неволя придет,
Твои силы скует,
Обморозит во льду.
Нет, я песни пою
Тем, кто в битву пошел,
Кто свободу нашел
В беспрерывном бою.


АСКО
Мобилизованному

В час свиданья, в час разлуки
Будут слезы, будут муки…
И крестом положенные руки
Станут звать тебя назад…

Эй, солдат!
Красной армии борец!
Пусть поплачет твой отец,
Пусть поплачет твоя мать…
Ты ж не должен слез ронять!..
Вскинь ружье!.. Иди, не стой!
И, расслабленный тоской,
Не смотри туда, - назад…
Там неволя… горе… стоны…
Тюрьмы… каторга… поклоны…
Кандалов надетых звон…
Крик заглушенных сердец…

Эй, солдат!
Слушай, брат…
Красной армии борец!
Вскинь ружье и мерным шагом
Под Советским красным флагом
Без раздумья и сомненья
Смело путь держи вперед!..
Скоро будет новый год…
Скоро буде Воскресенье, -
То воскреснет весь народ!...


«Наш путь», № 7, 18 января 1919 года.



19 января 1919 года в Берлине были убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург. В Уфе 22 января был объявлен траур, и, несмотря на мороз, организована траурная процессия. В выходивших в эти дни номерах газеты это событие стало главным материалом: публиковались гневные и призывные статьи, и такие же стихотворения. В ожидании начала мировой автор П. Яровой в своем стихотворении «Призыв» не пожалел эпитетов и красок. Скорее всего, Яровой был членом политотдела 5-ой армии или членом редакции «Нашего пути». Его стихи, публицистические заметки, небольшие очерки появлялись на страницах газеты регулярно.



П. ЯРОВОЙ
Призыв

Кого эти дерзкие руки
Убили? Чье зверство свершилось?
Чьи думы, надежды и муки
Священною кровью сейчас обагрились?

Смотри пролетарий, не стало
Вождей твоих честных, любимых:
Сердца их пылать перестали
За всех угнетенных, гонимых.

Смотри как он нагло смеется
Он мрачный разгула искатель?
Смотри, как ликует предатель
Ты слышишь, как хохот несется…

«Убили»… И радостно воют,
Как волки, над жертвой кровавой…
Но кровь эту кровию смоет
Иди же, угнетенный, стеною…
Иди и не знай отступленья
Иди с возмущенной душою…
Нет варварам мрачным прощенья.

Семьею единой, могучей,
Семьей вдохновенной и твердой
Семьей неустанной, живучей,
Семьей возмущенной и гордой.

Стремительно, огненной лавой
Трубя, наступая, разите!
Боритесь отважно со славой…
И к солнцу победно идите.


«Наш путь», № 9, 21 января 1919 года.



М. ИОСИФОВА
Меж работой

В перерыве меж работой отдыхаешь душой,
Вспоминаются вьюги, метель и сугробы,
И окопы где мерзнет солдат наш родной
За свободу и счастье народа.
Быстро мысли несутся одна за другой –
Взяв Казань, и Симбирск, и Уфу,
Пролетарский боец, закаленный в боях,
Все стремится вперед и вперед.
Слава павшим борцам,
Пролетариям нашим свободным,
Воспою свою песню я вам…
А потом и опять за работу…


«Наш путь», № 17, 31 января 1919 года.


ТАНСУЕ
Современные мотивы2

Учредиловцы:
Солнце всходит и заходит,
А в тюрьме моей темно…


Буржуазия:
Прошли золотые денечки…


Попы:
От гражданской войны
И отделения церкви от государства
Избави нас Господи…

Спекулянты и мародеры:
Ох, полна моя коробушка
Аннулированных векселей…


Студенты:
(удирая с белыми)
Погиб я, мальчишка,
Погиб я навсегда,
Сюда не вернуться
Мне больше никогда.


Рабочие:
Не устрашит нас бой суровый:
Нарушив ваш кровавый пир,
Мы потеряем лишь… оковы,
А завоюем целый мир.


«Наш путь», № 25, 9 февраля 1919 года.



А. МЯСНИКОВ
Вечная слава!

Вечная слава борцам
За дело свободы
Братства и мира творцам
Вечные годы.
Крепко забили ключи
Силы народной,
Куй поскорее штыки,
Люд пробужденный.
С гордой отвагой в груди,
Честен, спокоен
Смело на подвиг иди,
Трудящийся воин.
Легок да будет твой путь
К вражьему стану,
Истинным воином будь
В бою неустанном.
Мир ожидает с тобой
Светлого мига,
Сбросим могучей рукой
Ненавистное иго.
Да воссияет навеки
Правда – рабочее право.
Павшим борцам за идеи
Вечная слава!



«Наш путь», № 27, 12 февраля 1919 года.


В. Ив.
Орел правды

Посмотри в небеса, густо тучи сошлись,
Помрачая лазурную даль;
Ветер злостно кружит, сор и пыль поднялись,
В сердце жар и печаль.
Сердце хочет найти светлый луч золотой
Сквозь туман нестерпимого горя,
И томится надеждой , лишь светлой браздой
Промелькнет средь тумана заря.
Вдруг прорвался туман и огнистым снопом
Брызнул свет на теснимую грудь,
И воскресло вдруг все в царстве солнца святом,
Осветился к счастливому путь.
Но, смотри… вон, вдали… видишь, в небе златом
Два орла в мертвой схватке сплелись…
Видишь, бьются они… нет из них ни в одном
Намеренья назад унестись!

Ныне тоже: лишь только свободы заря
На востоке успела восстать,
Как все хищные вороны, слуги царя,
Собрались вмиг в зловещую рать.
И орел царских слуг с орлом правды сошлись
В бой решительный: жизнь или смерть;
Равной силы две рати тотчас поднялись –
Задрожала от ужаса твердь!
Но не думай ты, враг: орел правды твою
Разорвет нечестивую грудь:
Орел правды всегда победит всех в бою,
Сбросит сверху в зловонную муть!
Если дед не возьмет, его внуки возьмут,
Но не будет на свете раба,
И подымится русский измученный люд
В царство воли, любви и труда!



«Наш путь», № 31, 16 февраля 1919 года.


ИКА
Наш долг

Когда за ратью рать идет в жестокий бой,
И слышится везде орудий мощный грохот;
Когда под свисты пуль и смерти страшный хохот
Рождается в борьбе и муках новый строй;
Когда струится кровь из тысяч ран кругом
За право бедняков, забытых злою волей;
Когда, свергая гнет, с мечтой о лучшей доле
Трудящийся ведет последний бой с врагом, -
Преступно выжидать, позорно медлить нам!
Во время жарких битв нельзя, умывши руки,
Спокойно лицезреть на кровь борцов и муки.
Скорей на помощь им! Наш долг – помочь борцам.



Павел НИКИТИН
Мечта

Настал последний грозный час,
Предрешена судьбою битва –
Взгляни вокруг, не мало нас,
В душе решимость – не молитва.

Мы верим в лучшее и ждем…
И за него в борьбу вступаем,
И если, может быть, умрем,
Свою мечту вам завещаем.

Она огонь, она маяк.
Ее зажгли мы в царстве ночи,
Ее улыбка гонит мрак,
Рождает мысль, ласкает очи.

Мы отдадим свою мечту
Тому, кто истину лелеет,
Кто знает жизни красоту,
Любить обиженных умеет.

Тому, кто смело вступит в бой
И жизнь отдаст без сожаленья
За идеал мечты святой,
За дивный праздник возрожденья.


М. КОЛЕСОВ
В. ХУРСАНОВ
Добровольцы красной армии

Весь мир – единая семья

Как ни шипят враги свободы,
В бессильной ярости дрожа,
Все ж угнетенные народы
Подняли знамя мятежа.
Падут, как ветхие гробницы,
Притоны зла и темноты,
Сотрутся прежние границы
Во время власти бедноты.
По все углам земного шара,
К объединению зовя,
Проникли зовы коммунара:
Весь мир – единая семья.



«Наш путь», № 32, 18 февраля 1919 года.



В.С.
Демонстрация

Толпа под флагами кроваво-красными
Лавиной грозною течет вперед,
И песней мощною, словами ясными
Всех обездоленных к борьбе зовет.

Здесь столько радости! Лучи бодрящие
Приветно-ласково целуют всех…
Слова кремневые, слова пьянящие
Звенят и солнечный сулят успех.

Знамена алые призывно светятся,
И в этом отблеске душа борцов…
Как много яркого сегодня встретится
Среди уверенных стальных рядов!

…Толпа под флагами кроваво-красными
Лавиной грозною течет вперед,
И песней мощною, словами ясными
Всех обездоленных к борьбе зовет...


К. ПРОКОФЬЕВ
Красноармеец

- Для чего тебе дали винтовку,
Привинтили отточенный штык?
….1
Ты простой деревенский мужик?
- Я поеду сражаться за волю
Для себя и своих сыновей
Я хочу, чтоб мужик и рабочий
Не стонали в когтях палачей!
- Но кого же ты в битве застрелишь,
Кто умрет на холодном штыке?
Капли крови богатых иль бедных
Заблестят у тебя на руке?
- Если бедный стоит за богатых,
Потому что богатый сильней,
Я по трупам голодных и нищих
Проберусь в терема богачей!


Красноармеец И. ЕРМАКОВ
Будем праздновать победу

Будем праздновать победу
Пролетарских бедняков,
Что избавились от гнета,
От стеснительных оков.
Смело, смело, красный воин,
Расчищай тернистый путь.
Буржуа поддай ты жару,
Разверни стальную грудь.
Выше, выше, красный воин,
Алый стяг свой подымай,
Смело песню про свободу
Передай из края в край.
Пусть бедняк услышит песню,
Непосильный скинув гнет,
Что такой то на свободе
Пролетарский стал народ.
Будем праздновать победу
Пролетарских бедняков,
Что избавились от гнета,
От стеснительных оков.


А. ДРОБОЗИН
Красноармейцу-юбиляру

Рожденный Советскою властью,
Вскормленный народом Коммуны
Дорогою к светлому счастью
Идет воин храбрый и юный.
Дорога устлана костями
И алою кровью омыта –
Свинца и шрапнели дождями
Поверхность дорог покрыта.

Сегодня справляет Советская Русь
Годину ее выступленья,
Сегодня он скажет: «Я свято клянусь
Не знать никогда отступленья».
И с новою силой погонит врага
На севере, западе, юге,
И здесь на востоке его же нога
Растопчет остатки гадюки!


«Наш путь», № 37, 23 февраля 1919 года.


ИКА
Красная могила

В парке, близ аллеи, есть одна могила.
Мы в нее умерших братьев отнесли:
Злая вражья пуля жизни их сгубила,
И они уснули вечным сном земли.
Но еще недавно грудь их трепетала,
Взор горел отвагой, и в неравный бой
Шли они без страха против капитала,
Шли за угнетенных жертвуя собой.
Все на поле брани смертью храбрых пали,
Жизнью заплатили и костьми легли.
Памятник нетленный кровью начертали,
Вечная вам слава, красные орлы!
Тихо веют ветры около могилы,
Солнце чуть ласкает золотым лучом,
Шепчутся березы меж собой уныло,
Спят в могиле братья непробудным сном.


«Наш путь», № 3, 25 февраля 1919 года.


Красноармеец ЕРМАКОВ
У стен Кремля

У стен кремля
Зарыты ваши трупы,
Принесть себя на жертву вы могли.
В тот день
Сорвали тяжкие мы путы,
Но вы, друзья,
В могилу полегли.
Вы кровью обагрили
Наше знамя,
Священный стяг
Народной бедноты,
Зажгли в нас
Ненависти пламя…
Да будьте ж вы,
Убийцы, прокляты!


«Наш путь», № 39, 26 февраля 1919 года.



Красноармеец Ив. ЕРМАКОВ
Умер товарищ красноармеец

Умер товарищ красноармеец,
Умер от пули шальной.
Тихо скончался от раны смертельной,
Край он покинул родной.
Он не увидит деревню родную,
Старую мать и отца.
За бедняков он пошел избавителем,
Трудности нес до конца.
Холод и голод сносил терпеливо,
И на судьбу не роптал,
Шел и боролся с врагом капиталом,
И на посту тихо пал…
Умер с надеждой на светлое время.
Веря в счастливый исход.
Больше не слышно веселого смеха,
Плакал о смерти весь взвод.
С музыкой рота его хоронила,
Шел он в последний свой путь,
Очи его не откроются больше,
И не вздохнет больше грудь.
Спи же, товарищ, гроза капитала,
Сладок да будет покой.
Славное дело исполнил ты в жизни,
Светел пройденный путь твой.



«Наш путь», № 40, 27 февраля 1919 года.



Красноармеец Ив. ЕРМАКОВ
Мать и сын

Точно река разлилася –
Горько плачет мать,
Не пускает мать из дома
Сына воевать.
«Не ходи, сынок мой милый.
Брось ты всю войну,
На кого меня покинешь,
Мать свою, одну?».
«Полно, мама, тебе плакать,
Полно слезы лить,
Это дело не худое:
Белых буду бить.
Белый много нашим горя
Мужичкам принес,
Обирали под частую,
Сколько было слез.
И как все я это вспомню,
Кровь кипит во мне,
Полно плакать тебе, мама,
По вчерашнем дне.
Не один я буду биться,
С белым воевать,
А идет большая сила –
Безземельных рать.
Не горюй, моя родная,
Не грусти по мне.
Не в чужбине буду биться,
А в своей стране.
Обновим страну родную,
Сроем старый строй,
А для этой жизни новой
Мы пойдем на бой!».



«Наш путь», № 41, 28 февраля 1919 года.


АНАРХИСТ
В годовщину революции
К обманутым братьям в армии Колчака

И пал тяжелый трон, подточенный веками,
Подмытый кровию измученных людей,
И жалкий и больной с дрожащими руками
Лежит в пыли как раб, сам царственный злодей…
Порфира и венец – растоптаны толпою,
И скипетр разбит о камни мостовой
Могучий великан – Народ своей стеною
С усмешкою попрал наряд убогий твой.
Не нужны для него мишурные порфиры:
Его чело в лучах сияет без венца,
Он свергнул с алтарей бездушные кумиры,
Свобода и Любовь – убор его лица!

Два года уж лежит отдельными кусками
Престол низвергнутый в обломках алтарей,
Но вы слепые. Вы своими же руками
Готовы строить вновь престолы для царей!..
Забыли разве Вы, как мучились в темницах
И грызли кандалы, терзаясь средь ночей!
Иль Вы не видите следы на Ваших лицах,
Оставленные Вам кнутами палачей.
Нет! Помни мой народ обманутый веками,
Не обманись опять! Проснись! Вставай скорей!
Смотри, чтоб не соткать своими же руками
Порфиру новую для новых лже-царей.


Ф. БУЛАВИН
Будь на страже!

Будь на страже брат-рабочий,
Враг низвергнутый не спит,
Для тебя штыки он точит,
Царство лжи вокруг творит!
Велика в нем ныне злоба,
Хочет вторгнуться в страну,
Что бы ты ему до гроба
День и ночь ковал казну!
Он пиявкою вопьется –
Будет кровь твою сосать…
И тебе бедняк придется
У забора голодать.
Так смотри, бедняк-рабочий,
Будь на страже, враг не спит:
Царства злобы, царства ночи
Жаждет хищник-паразит!


«Наш путь», № 51, 12 марта 1919 года.


1 Из за повреждения газетного листа строчка не читается.
2 В репликах непролетарских персонажей использованы слова из нескольких тюремных песен начала XX в. (прим. составителя).

Поэзия в уфимской большевистской газете «Вперед!» 1919 год.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «За новое счастье…». Поэзия в уфимской большевистской газете «Вперед!». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 41 (10 октября). – С. 6-7.

«За новое счастье…»
Поэзия в уфимской большевистской газете «Вперед!»

Янина СВИЦЕ


19 марта 1917 года в Уфе вышел первый номер ежедневной газеты «Вперед!», которая являлась органом Уфимского комитета Российской социал-демократической рабочей партии. Редакция находилась в бывшей гостинице «Метрополь». На этом здании, ныне расположенном по адресу ул. Ленина, 10 висит мемориальная доска: «Здесь 13-20 марта 1917 г. проводилось организационное собрание социал-демократов, и был создан Уфимский комитет РСДРП». С 19 мая редакция переехала в дом Деева (в помещении городской школы) на перекрестке Губернаторской и Казанской (ныне Советской и Октябрьской Революции), с сентября перебралась в дом на ул. Александровской, 7 (рядом с Пастеровской станцией)
В фондах бывшего Партархива (ныне находящегося в составе НА РБ) сохранилась неполные подшивки с № 1 от 19 марта до № 225 от 30 декабря (12 января) 1918 года.
Главным редактором ее стал Алексей Иванович Свидерский. Родился он в Черниговской губернии. Во время учебы в Петербургском университете входил в ленинский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». В 1899 году был сослан в Уфу, где познакомился с Александром Дмитриевичем Цюрупой. Молодые социал-демократы стали частыми гостями в доме либерального земца П.Г. Резанцева. Вскоре Цюрупа женился на Марии Петровне, а Свидерский на Людмиле Петровне Резанцевой. Вместе с мужьями обе сестры стали активными членами уфимского революционного подполья. Происходившие из старинной уфимской дворянской семьи они были кузинами известного писателя русского зарубежья Михаила Осоргина. Подростком в Уфе будущий писатель был в влюблен в красавицу Манечку Резанцеву. О своих уфимских кузинах Михаил Осоргин напишет во многих своих биографических произведениях.
После февральской революции 1917 года А.Д. Цюрупа и А.И. Свидерский стали одними из руководителей Уфимского комитета РСДРП и Совета рабочих и солдатских депутатов, после октябрьского переворота вошли в состав Губернского революционного комитета (Свидерский в качестве председателя). В начале 1918 г. Цюрюпа по вызову В.И. Ленина уехал из Уфы, где стал заместителем, а затем наркомом продовольствия, вскоре в Петербург отправился и Свидерский, где вошел в состав коллегии Наркомпрода. Впоследствии Цюрупа и Свидерский занимали несколько ключевых государственных и партийных должностей, А.Д. Цюрупа скончался в 1928 году, А.И. Свидерский – в 1933-м, прах их покоится у Кремлевской стены.
В 1917 году Алексей Свидерский не стал постоянным редактором газеты «Вперед!». С № 23, вышедшего 21 апреля эту должность занял бывший уфимский врач, а в это время уже член исполнительного комитета совета рабочих и солдатских депутатов Борис Михайлович Эльцин (1875-1937). С 11 мая редактор опять Свидерский, с 25 июля Эльцин, и далее до конца 1917 года они будут возглавлять большевистскую газету «попеременно». Борис Эльцин занимал в Уфе, а затем в Москве ряд высоких советских постов, но в конце 1920-х перешел в ряды оппозиции, и после нескольких лет тюрем и ссылок, был расстрелян в 1937 году.
«Вперед!», как и все последующие уфимские большевистские газеты времен гражданской войны, уделяла большое внимание поэтическим публикациям. Редкий номер выходил без одного, двух, и более стихотворений, иногда печатались даже небольшие поэмы. Публиковались произведения Владимира Маяковского, Демьяна Бедного (печатались отрывки из его обширной поэмы «Про землю, про волю, про рабочую долю», но почему то без указания автора); а также ныне уже забытых, но в 1910-х гг. известных московского и петербургских поэтов революционного толка: Сергея Кашкарова, Эмиля Кроткого (Эммануила Яковлевича Германа), Дмитрия Цензора, Сергея Ганьшина, Владимира Тана-Богороза (без указания автора). Стихотворения без указания авторов были взяты из “Сборника революционных песен”, изд. Петербургского комитета РСДРП, 1916 год.
При перепечатках, для некоторых делалось примечание об источнике, для других случаях - нет. Таким образом, для предлагаемой читателям «Истоков» публикации, подчас оказалось довольно трудно отделить произведения местных поэтов от перепечаток.
В № 11 «Вперед!» от 2 апреля было опубликовано стихотворение А. Зарницина «У рокового столба». По всей видимости, это перепечатка. «А. Зарницан» - был одним из псевдонимов поэта и переводчика Константина Михайловича Антипова (1883 - 1919). Родился он в Петербурге, сотрудничал во многих известных журналах 1905-1910-х годов, переводил немецких и западноевропейских поэтов начала XX века. После октября 1917 года перешел на сторону советской власти, работал в «Бедноте» и «Коммунаре», затем в системе Российского телеграфного агентства (РОСТА). В начале декабря 1919 года Константин Антипов поехал в служебную командировку за продовольствием для сотрудников РОСТА. Под Уфой он заразился сыпным тифом и умер на станции Раевке.
Но о некоторых стихотворениях можно сказать определенно, что их автор жил в Уфимской губернии. Как рабочий из Миньяра, присылавший в «Вперед!» стихотворения под псевдонимами «Горный» и «Рабочий»; или солдат К. Б. передавший в редакцию слова революционной песни, которую в одной из уфимских воинских частей пели при маршировке.
Были ли это предпочтения редакторов, или веяния первых месяцев после февральской революции, но первоначально многие стихи в «Вперед!» наполнены сумрачной, даже несколько готической революционной романтикой. В текстах обильно присутствуют: «оковы», «кандалы», «могилы», «темницы», «призраки тьмы» и проч. и проч. Во второй половине 1917 года на смену произведениям столичных юношей «со взорами горящими», стали публиковаться стихи рабочих, в которых они как умели описывали свой монотонный и тяжелый труд за гроши, обиды и несправедливости, и надежды… надежды… на лучшее, на справедливое будущее.


Сергей П.
Вперед!

Нам свобода нужна,
К ней дорога одна:
Непреклонно и твердо
Вперед!
Как отрадно идти
По прямому пути,
Величаво и гордо
Вперед!
Жизнь отсталых не ждет,
А отважных зовет
Неотступно, сурово:
Вперед!
Прочь раздумье и страх,
Пусть у всех на устах
Лишь одно будет слово
Вперед!

«Вперед!». №1, 19 марта 1917 года.



Солдат К. Б.
От редакции. Песню эту поет одна из
местных воинских частей при маршировке.


Среди солдат
Новая песня свободных солдат

(На мотив «Умер бедняга»)

Братцы, настало желанное время:
Мы уж теперь не рабы,
Сбросили мы это грязное бремя,
После упорной борьбы.

Вечный покой славным борцам,
Павшим в борьбе за свободу
Руси великой родной.

Долго боролись мы с темными силами,
Много мы жертв понесли;
Кровью, безвестными, братцы, могилами
Куплено счастье земли.

Вечный покой и т.д.

Новые светлые дни наступили,
Сгинули призраки тьмы;
Раньше рабами презренными были –
Ныне уж граждане мы.

Вечный покой и т.д.

Стройно ж, в порядке равняйтесь, товарищи,
Родина смотрит на нас,
Прочь же сомнение злое, коварное
Нет ему места сейчас.

Вечный покой и т.д.

Пусть же увидит весь мир, что мы русские
Можем свободными жить,
Можем без злого вампира опекуна
В битве свободу добыть.

Вечный покой и т.д.

Нет! Среди нас не найдется изменника –
Все за свободу умрем!
В битву, товарищ, в битву, свободные
В битву с коварным врагом.

Вечный покой и т.д.

Спите спокойно, вы жизнь положившие
В тяжкой неравной борьбе,
Русь не забудет вас, чьими страданьями
Счастье купила себе.

Вечный покой и т.д.

Кончим же дело, так смело начатое,
С Богом, в порядки… вперед!
Бойтесь враги: против вас не невольники -
- Русский свободный народ.

Вечный покой и т.д.


«Вперед!». № 6, 25 марта 1917 года.


Солдат Т. А-в.
Вперед, товарищи!..

Идет весна борьбой рожденной,
Бушуют волны вешних вод:
Оне несут с полей широких,
С полей томительных невзгод,
Родныя песни прошлой были,
В которых миру говорили,
Как рабски, горько жил народ.
С весной взошло и солнце жизни,
Свободной вольной как мечта, -
И разорвав свои оковы
Народ, как чуткая волна,
Бежит мятежный на просторе,
В веселом, шумном разговоре,
Волнует море – жизнь до дна.
И в разноцветном хороводе
Людей восставших ото сна,
Родятся мысли, песни, брани…
А там, на западе – война
Горит зловещими огнями!..
Туда товарищи! Пред вами
Несется страшная гроза!..
Вперед, вперед! Еще на подвиг –
Последний натиск на врага!
Вперед бойцы родной отчизны,
Вперед! – Свобода дорога!
Там град последней тучи злобы
Несет последния невзгоды
На наши вольныя поля –
Вперед, товарищи – туда,
Сломить надменного врага!..

«Вперед!». № 10, 31 марта 1917 года.


В. ЛИШИНЕЦ
Песнь призывная

Навстречу прекрасному, гордому, сильному,
Навстречу свободе, навстречу весне,
Разбив все оковы, прокляв тьму рутинную,
Мы выйдем с приветом рассветной заре.

Лучи света новаго, света манящаго,
Лучи новой жизни; гонители мглы,
К борьбе призывают за долю свободную
Нас спавших, уставших от прежней борьбы.

Нас много… С неправдой, мир превратившею
В сплошную, закрывшую небо тюрьму,
Мы смело сразимся и с песнью победной
Рассеем, развеем гнетущую тьму.

Так дружно вперед в бой с врагами, товарищи,
За новое счастье, за свет, за добро,
Лучи света новаго, света манящаго,
Нас спящих к борьбе призывают давно…


Из-за решетки
У окна

Я в одиночке. Тюрьма затихает,
Близится, крадется ночь. Тишина.
Кто за стеною так нервно шагает?..
Я в одиночке. Тюрьма затихает.
Долго, недвижно стою у окна.
Тягостны путы тяжелой неволи,
Сердце больное пылает огнем,
Хочется счастья мне, хочется воли!
Тягостны путы жестокой неволи,
Брежу о воле я ночью и днем.
Взор упирается в серыя стены,
Высится чахлая липа вдали.
По двору бродят вечерния смены,
Взор упирается в серыя стены,
Мрачныя тени беззвучно легли.
- Дружно ль ведется борьба за стеною?
Скоро ль победа придет над врагом?
Кажется, шорох мне шепчет с тоскою:
- Дружно ль ведется борьба за стеною?
Дождь барабанит за пыльным окном.
Я в одиночке. Тюрьма затихает.
Жуткая темная ночь. Тишина.
Новый сосед все шагает, шагает…
Я в одиночке. Тюрьма затихает.
Я не могу отойти от окна…


Б.

Тихо кругом… Только камни одни,
Хмуро темные смотрят углы.
А за окном целые дни
Поют кандалы…
Поют о жизнях разбитых,
Поют о разбитых мечтах,
О радостях, рано забытых,
О сорванных рано цветах…
Поют заунывно, тоскливо,
Словно рыдают они…
То монотонно, то торопливо –
Целые дни…
Где-то солнце беспечное греет,
Где-то робкия липы цветут,
И трава на лугах зеленеет,
И свободные люди идут.
Где то о берег песчаный
Плещут, ласкаясь, валы,
И искрится запад багряный…
А здесь – поют кандалы…
Если б они замолчали!
Если б не слышать я мог
Этой песни бессильной печали, -
Песни скованных ног!
Будьте прокляты бездушныя цепи!
Будьте прокляты гнилые углы!
Там горы, леса и привольныя степи,
А здесь… Поют кандалы…



А. ЗАРНИЦЫН
У рокового столба

I.
…Зачем вязать?!...Прочь жалкия веревки –
Я цепи рвал! – Довольно и столба, -
Не убегу… Беритесь за винтовки,
Команду слушайте, невольники раба!
…И прочь мешок! – К чему такия льготы?
Зачем спиной, ведь сердце то в груди…
О чем бормочешь ты, дрожишь весь отчего ты?..
Не разберу… К команде отходи…
…Ну, кажется, и все… Проклятье от народа!
Проклятье вам от братьев и отцов!
Мы – победим! Да здравствует свобода!..
Командуйте, поручик, я – готов!..

II.
Вы жертвою пали…
Не красныя ленты вились по венку
Живому из розанов алых, -
Кровавыя струйки ползли по песку
Из грудей прострелянных, впалых…
Кругом не души, предрассветный покой
На отмели дикой, широкрй,
Лишь ветер пугливо витал над рекой
И волны шептались с осокой…
Не толпы народа молились гробам,
Не с пеньем борцов погребали, -
Привязанных к черным позорным столбам
Их в ямы солдаты бросали…
Да храбро и гордо погибли они,
Расстались я юдолью земною,
И верили ярко, что красные дни
Взойдут над родной стороною…


«Вперед!». № 11, 2 апреля 1917 года.


З.
«Железный фонд»

День рабочей печати,
Есть славный родной юбилей!
- Товарищи, живо смекайте,
Что нужно газете своей?

Ей нужна для фонда постройка,
Прибавить усилить свой шаг,
Что б ныне, как прежде ей стойко
Держать пролетарский свой стяг.

Она нам светило земное,
Вступает со тьмою в борьбу,
Дитя это наше родное
Проложить дорогу – труду!

Пришло уже двадцать второе:
Товарищи, время не ждет,
Отчислить в «железный» дневное,
Вперед кто за правдой идет…


«Вперед!». № 24, 22 апреля 1917 года.



В-р
Призыв

Наша доля — борьба. Собирайтесь смелей
Под рабочее красное знамя.
В деревнях, в городах, в рудниках, в мастерских
Разгорается яркое пламя.
Пусть теперь, в эти дни, каждый честный борец
Не забудет завета.
Наша доля — борьба, в единении мощь.
Наша крепость - газета.
Засмеются враги над призывом моим
Засмеются некстати;
Мы ответим на смех собираньем грошей
Для рабочей печати!


«Вперед!». № 103, 29 июля 1917 года.


Иван ЕРОШИН
Песни труда

Наши песни труда родились у машин.
Их напевы и ритм – вой протяжный станка.
В них наш пот, наша кровь и удар молотка,
Вой ремней, боль плечей, полусогнутых спин.
В наших песнях – борьба; нет в них чар от полей.
В наших песнях – мятеж и бесстрашны призыв,
Буревестников гордых полет и порыв.
Презирайте же нас! Наш полет всех смелей!

«Вперед!». № 105, 1 августа 1917 года.




Столяр Л. ЯКИМЕНКО
Столяр

Я, согнувшись над пилою,
Загрубелою рукою
Целый день пилю – стружу.
И рубанком своим смело,
Твердо знаю свое дело,
Все стружу, стужу.
Продавая свою силу,
Рано, может быть, в могилу
Обездоленный сойду.
Но с свободною душою,
С верой светлою, святою
Песни я пою труду.
Пусть грязна моя одежда,
Но под ней в груди надежда
Зреет смело и растет.
И уставшим от работы,
Разогнать нужду-заботу,
Счастье отдых принесет.
Мы не будем надрываться,
Потом вечно обливаться
За ничтожные гроши.
Станем ровно все трудиться
По способностям делиться,
Пищи хватит для души.
И с блестящими глазами,
С крепко сжатыми губами,
Гордо я вперед смотрю.


Рабочий Н. Плаксин
Рабочий

Я с детства ранняго с нуждою
В борьбу жестокую вступил,
Готовый жертвовать собою
Сил для победы не щадил:
Ребенком в десять лет от рода
Я отдан был отцом в завод…
В ученьи пробыл там три года –
Полны мученья и невзгод.
Щипки, пенки и колотушки
Давали в изобилье мне,
Полуоторванные уши
Мои горели, как в огне…
Вкусив все сладости ученья,
Я думал легче будут дни,
Но жизнь, коварная, мученья
Лишь вновь готовила одни.
Невзгода только лишь проходит,
Глядь, уж за нею две и три.
Беда вокруг рабочих бродит
По сторонам, знай, не смотри…
И вот!.. Когда я убедился,
Что справится невмочь с нуждой,
Я – не заметно изменился,
И стал работать над собой.
Мой опыт мне вполне удался
И я нашел источник бед…
- Кто надо мною издевался,
Тому я шлю проклятья вслед!..


Вас. СОРОКИН
Песня пролетария

Молота грохот,
Шелест ремней,
Голода хохот, -
В песне моей!
Вера в грядущее
Братство людей,
Мука гнетущая –
В песне моей!
Зовы – призывы
Против цепей,
К солнцу порывы, -
В песне моей!

«Вперед!». № 112, 9 августа 1917 года.



ВИЛЬКА
Песенка

Жалоб наших вам не услыхать,
Слез и горя вам не увидать..
Мы смеемся, смеемся, смеемся, поем,
Вас разжалобить, просить мы не пойдем.

В этой жизни не теряем ничего, -
Кузнецы зато мы счастья своего…
Вы подумайте, кто сможет устоять
Против тех, которым нечего терять?

Под ударами врагов ли умирать,
Капиталу ли все силы отдавать, -
- Мы об этом не горюем, не тужим,
Нашей жизнью мы совсем не дорожим!

Знаем мы всегда одно, что впереди
Впереди то наше счастье, наши дни!
Мы смеемся, смеемся, поем.
Умирая, свое счастье куем.
Счастье будущих радостных дней,
Счастье маленьких наших детей!..


«Вперед!». № 119, 18 августа 1917 года.



РАБОЧИЙ
Война XX века

Всюду смерти озлобленье
Всюду смуты и вражда,
Живых сил уничтоженье,
Кровь-разруха-нищета.

Всюду алчность к капиталу
И стремление к нему,
Гром губителя металла,
Разрушающий страну

Что трудами создавалось
В продолжении веков,
Одним мигом сокрушилось
Все кровавою рукой.

Там, где нивы зеленели,
Все «Бог бойни» истребил.
Там курганы зачернели,
Братских тысячных могил.
Даже предки не запомнят
Таких ужасов и бед.
Наша Русь все глубже тонет
В кабалу на много лет.

Идет к гибели отчизна,
Всюду розни и раздор.
Миллионов жертвы жизней
Дает голоду простор.

Скоро ль скажем мы: «Довольно
Смерти жертву воздавать?
Долго ль будем мы невольно
Братья братьев убивать?

Скоро ль мы к любви друг друга
И к единству мы придем,
Живя в мире мы на плуги
Все мечи перекуем?».


«Вперед!». № 164, 13 октября 1917 года.


ГОРНЫЙ
Сон

Мне снилась, что жизнь изменилась,
Цепь капитала рабочий порвал,
Забылась неволя, веками внедренная,
Борец-пролетарий свободно дышал.

Богатство не стало уделом немногих,
Исчезла вражда меж людей.
Поровну продукты делить люди стали,
Хлеб вкусный имели взамен желудей.

Солнце на небе блистать стало ярче,
Краше глядела на землю луна.
Настало как будто бы вечное лето,
Не хочется верить, что будет зима.

Миньяр, октябрь.


«Вперед!». № 169, 19 октября 1917 года.



РАБОЧИЙ
Без защиты
(Из жизни рабочего)

I.
Я всю жизнь свою работал
В душной пыльной мастерской.
Не видал я дней счастливых
И отрады никакой.

Утром рано, лишь зарею
Зарумянится восток,
Шел туда я торопливо,
Где тогда гудел свисток.

За работу мне платили
Одни жалкие гроши.
От моих трудов тяжелых
Напивались богачи.

Все лишенья и страданья,
Дни печалей, горьких слез,
Бедноту, недоеданье –
Все я в жизни перенес.

Мне и труд стал не под силу
Тяжесть с каждым днем росла
Мне сказали: «За расчетом
Иди с первого числа».

И пошел с тяжелой думой
Я, заброшенный судьбой,
Среди улиц одинокий
Без приюта – всем чужой.

Ныне с нищенской сумою,
Прошу хлеба под окном
Свое горькое скитанье
Не забыть и крепким сном.

II.
Чтоб иметь себе защиту
От всей нищенской нужды,
Избирайте все и всюду
Из трудящейся среды.

Только даст нам избавленье
Буржуазных от оков
В Учредительном собраньи
Большинство большевиков.

Миньяр,
25 октября 1917 года.


«Вперед!». № 185, 7 ноября 1917 года.

29 сентября 2018. Село Надеждино, Белебеевский район РБ. Аксаковский праздник.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
IMG_0209.JPG
IMG_0206.JPG
IMG_0205.JPG
IMG_0204.JPG
IMG_0203.JPG
IMG_0202.JPG
IMG_0201.JPG
IMG_0200.JPG
IMG_0199.JPG
IMG_0198.JPG
IMG_0197.JPG
IMG_0196.JPG
IMG_0195.JPG
IMG_0193.JPG
IMG_0192.JPG
IMG_0191.JPG
IMG_0190.JPG
IMG_0189.JPG
IMG_0188.JPG
IMG_0187.JPG
IMG_0186.JPG
IMG_0185.JPG
IMG_0177.JPG
IMG_0176.JPG
IMG_0175.JPG
IMG_0169.JPG
IMG_0168.JPG
IMG_0167.JPG

Поэзия в уфимской эсеровской газете «Социалист-революционер», 1918 год.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Знай, товарищ, что правда осилит врага…». Поэзия в уфимской эсеровской газете «Социалист-революционер». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 39 (26 сентября).

Янина СВИЦЕ

В предыдущем номере «Истоков» была опубликована подборка стихотворений местных авторов напечатанной в газете уфимских эсеров «Земля и Воля», выходившей с первых чисел апреля 1917 года до конца апреля или до начала марта 1918 года. По крайне мере, в подшивке, хранящейся в Книжной палате Республики Башкортостан последний номер газеты датирован 30 марта 1918 года. По всей видимости, некоторое время «Земля и Воля» выходила одновременно с еще одной уфимской эсеровской газетой «Социалист-революционер», которая так же была органом Уфимского комитета партии социалистов-революционеров. В Книжной палате находятся ее номера с 24 февраля (9 марта) 1918 г. (№ 26) по 16 (3 мая) 1918 г. (№ 74). Редакция издания находилась по адресу ул. Александровская, 7, с 1 мая (18 апреля) она переехала на ул. Большую Успенскую в дом 57.
В это период между эсерами и большевиками начался раскол и на страницах «Социалиста-революционера» печатались оппозиционные, остро-критические материалы, звучали призывы: «Да здравствует социализм! Да здравствует истинное народоправство! Долой соглашателей с германским империализмом! Требуйте отставки Сов. Народн. Комиссаров!». И до поры советские власти это еще терпели, так как эсеры пользовались большой поддержкой в среде рабочих и особенно крестьянства, но совсем скоро большевики приступят к уничтожению своих бывших соратников.
Как и «Земля и Воля» газета «Социалист-революционер» была довольно литературной. Кроме стихотворений местных авторов на ее страницах публиковались и небольшие рассказы. Так в Пасхальном номере от 22 (5 апреля) были напечатаны рассказы: «Извозчик» С.К., «Ночью» Эс-эр, «Нечто пасхальное» Верина, «Материнская скорбь» Николая Галлендера, «Леший» Б. Садовского. А вслед за пасхальным, вышел еще один литературный праздничный номер, но уже посвященный 1 мая. Приведенные ниже стихотворения, по всей видимости, были произведениями местных авторов, так как они не были снабжены примечаниями о перепечатке из других изданий.


И.А. ПОКРОВСКИЙ
Поток-Богатырь
(окончание)1

А вот и октябрьские дни наступили,
Поток мой в столице тогда проживал,
Не мало народа в те дни перебили…
Кошмарного много Поток увидал!

Вождей большевизма приказ исполняя,
Безумцы подняли такую резню –
В крови захлебнулась вся Русь дорогая…
Работу исполнили чисто свою!

На братьев своих же забитых голодных
Безумцы, вы подняли руки свои,
Своих же рабочих таких же бездомных
Расстрелу подвергли в октябрьские дни.

Вы власть захватили ценой дорогою –
Чрез тысячи трупов прошли вы тогда…
Что сделали вы со страною родною?
Народ вам того не простит никогда!

Вы жаждущим мира покой обещали,
Голодных вы хлебом хотели снабдить,
А что же, скажите, в полгода вы дали?
За что бы вас можно теперь похвалить?

Повсюду лишь стон по стране раздается, -
Запуган народ кровожадностью вашей…
И к небу одна лишь молитва несется:
Избави на, Боже, от лютых апашей2!

Вы мир заключили такою ценою,
Что трудно представить весь ужас его…
Видать, - дорожили родной стороною
Вы, Ленины-Троцкие, меньше всего!

Вам власть бы лишь только в руках удержать,
О благе народа заботы вам мало,
И можно вам смело за это сказать,
Что времени хуже Россия не знала…

Но верю я твердо, что близко то время,
Когда заблуждаемый вами народ
Стряхнет с своих плеч большевистское бремя
И свергнувши иго свободно вздохнет!

Так сказал мой Поток и под землю опять,
Где он раньше до этого был,
От всего, что пришлось на земле испытать –
С грустью в сердце герой мой отбыл.
«Социалист-революционер». № 29, 2 (15 марта) 1918 года.


N
Ворона и Лисица
(Басня не Крылова)

Уж сколько лет твердят народу,
Что лесть вредна, гнусна;
И только все не впрок
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

России как-то Бог послал свободу.
В восторге от грядущих благ
Россия сшила красный флаг,
И уж республикой себя изображала…
На ту беду Германия бежала:
Взглянула на свободный флаг
И порешила: «Туи мне крах
Поди же как сложилось глупо,
Но кто предвидел этот трюк;
Ей, ей останусь я без брюк,
Без Лотарингии, без Крупа.
А впрочем, чем не шутит черт.
Я дипломатка первый сорт:
Весь век морочила доверчивыя души,
Шепну ка пару слов, авось, развесит уши».
Забрала белый флаг, тихохонько подходит,
Вертит хвостом с России глаз не сводит,
И говорит так сладко, чуть дыша:
«Россиюшка, как хороша!
Какие митинги, какие стачки,
Как ловко всех вывозишь ты на тачке,
Как ты шагаешь смело, прямо.
Какая у тебя широкая программа,
Какое мужество в твоей груди,
Какой широкий путь намечен впереди,
Другие сеют рожь, ячмень и яровые,
А ты одна вершишь вопросы мировые.
Что ежели б сестрица,
При красоте такой, решила и мириться,
Ведь ты б у нас была царь-птица
Россиина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло
И на приветливы немецкие слова
Взяла, да рявкнула во все большое горло,
Флаг выпал, и… прощай свобода.



И.А. ПОКРОВСКИЙ

Если вера твоя иссекает в груди,
Если тяжкая мысль утомила мозги,
Если звездочки нет у тебя впереди,
Если ночь так черна, что не видно не зги –
То скажу я тебе, что не вечна та ночь,
Скоро будет конец всем невзгодам!
Все усилия к тому, чтоб себя превозмочь
Приложи на борьбу с злой природой.
Чем сильнее гроза, - чище воздух потом.
Сменит солнечный день непроглядную ночь, -
Потому не смущайся борьбою с врагом
Отгоняй мысли грустныя прочь!
Знай, товарищ, что правда осилит врага
И близка уж победа, поверь!
Занеслась над врагом роковая рука,
Издыхает затравленный зверь.

«Социалист-революционер». № 37, 14 (27 марта) 1918 года.


Георгий СИБИРСКИЙ
Плен

Тянется время уныло,
Плена не видно конца…
Жизнь словно туча накрыла,
Радости нет здесь лица…

Нас истомила неволя,
Жесткими стали сердца;
Злая досталась нам доля
Видеть в себе мертвеца.

Слышать за вражеским станом,
Стоны родимой страны;
Все в ней покрыто туманом,
Чуждой народа молвы.

Словно в летаргии долгой,
Мы погружены лежим;
Сдвинутся с места не можем,
Слышим же все и молчим…

Весть о победе народной
Счастие нам принесла.
Это средь тяжкой неволи
Первая радость была.

Родину видеть желанье
Стало гораздо сильней,
Мира конца ожиданье,
Будет еще тяжелей!



Тянутся долго бессонныя ночи

Третий год плена стоит на исходе…
Жутко подумать как много прошло.
Рвется так сердце к желанной свободе,
Просит хотя бы забвенье пришло.

Кажется мне, что за крепкой стеною
Стал стариком я и сердцем устал;
Прежняя жизнь вся лежит предо мною
Словно во сне я ее увидал…

Жутко мне очень бывает ночами
Прошлых картин вереницы плывут,
Ясно проходят оне пред глазами,
Жалят раскаяньем, душу гнетут…

Часто забытыя в прошлом виденья,
Память начнет предо мной воскрешать,
В мыслях немое стоит изумленье,
Как голова их могла удержать?..

Раннее детство и юность промчатся
люди, которых в живых давно нет,
С кем не хотелось так скоро расстаться,
В сердце к ним прежний остался привет.

Тянутся долго бессонныя ночи,
Ноет болезненно слабая грудь,
Где ты забвенье? Не стало мне мочи,
Хоть на часок бы сегодня заснуть!

Рядом на койке сосед что-то бредит…
Родиной что ли. Иль снова в бою?
Рану быть может ему что бередит,
Пленную жизнь он увидел свою?

Тянутся долго бессонныя ночи,
Все передумаешь в их тишине.
И лишь под утро усталыя очи,
Чутко, в тревожном сомкнешь полусне…


«Социалист-революционер». № 50, 11 апреля (29 марта) 1918 года.



Георгий СИБИРСКИЙ
Ненастье в плену

Дождь холодный, дождь ненастный,
Целый день в окно стучит,
Звук о крышу капель частый
Так тревожит, так томит…

Что так злится непогода?
О чем слезы она льет,
Не на то ли, что невзгода
Еще мало нас здесь бьет?

Иль она врагу согласье
Отдала, чтоб нас сломить,
Что бы холодом ненастья,
Больше дух наш подавить?

Неумело ли жалеет
Она узников в плену,
Холод слез на землю сеет
И по тусклому окну?

Лагерь военно-пленных
Мархтренк
Верхняя Австрия

«Социалист-революционер». № 51, 12 апреля (30 марта) 1918 года.


Автор стихотворения не указан
Христос воскрес!

Христос Воскресе! Поют во храме,
Но грустно мне, душа молчит…
Мир полон кровью и слезами
И это гимн пред алтарями
Так оскорбительно звучит.

Когда б он был меж нас и видел
Чего достиг наш славный век
Как брата брат возненавидел
Как опозорен человек!
И если б здесь в блестящем храме
«Христос Воскрес!» он услыхал,
Какими б горькими слезами
Перед толпою зарыдал!!!



С. ЛЕВИЦКИЙ
В безумный год…

В безумный год, средь мрака и страданья
Мы снова ждем воскресшаго Христа,
Усталые, в тоске, в томленье ожиданья,
Что будет жизнь как солнце свет – чиста.

Что скорбный взор Христа огнем нездешним
Сожжет все зло, как молния небес,
В сердцах людских, и светом вешним
Любовь воскреснет вновь – как Ты,
Христос Воскрес!


Е.С.
Весной

От утомительнаго гула,
От озабоченных людей
Меня сегодня так тянуло
В простор задумчивых полей.

И я ушла далеко в поле.
Там было тихо. Только ветер
Нес звон с высоких колоколен.
Издалека казался мягок о и светел.

На небе облака порозовели и столпились
С земли пахнуло свежей мглой.
А дали синие покрылись
Прозрачно-белой кисеей.

И на вечернем небосклоне
Зажглася первая звезда –
Один алмаз в цветной короне
Открыла юная весна.

Еще заря светлела с края,
Но небо темно-синим стало.
И замер ветер пролетая.
Как было тихо! Все молчало.

Как будто что то ожидая…
Как будто тайну чудную храня.
И в это время, кто то светлый, пролетая,
Благословил и землю и меня.



Н.Е. ДОДАЕВ
Разве не слышите?

Разве не слышите песен победных?
Разве не видите солнца восход?
Разве не тает тьма сумерек бледных?
Разве огнем не объят небосвод?..
Грустныя струны, звучавшие прежде,
Ныне настроены бодрой рукой;
Громко поют оне в жгучей надежде
Пеньем нарушить мертвящий покой…
Темныя ночи, родившия страхи,
Скрылись бесследно при блеске лучей;
Тьма протянулась позорно во прахе,
Звуков пугаясь и солнца мечей…
Будьте смелее! Отбросьте сомненья.
Страхам нет места при свете зарниц;
Пусть из груди вашей вырвется пенье,
Звонко и вольно как пение птиц.



Мих. ГЕРАСИМОВ
Весеннее

Разбухли пашни словно тучи,
Дымят горбатые поля,
И жарко смазала онучи,
Как деготь черная земля.

Кричу худой, уставшей кляче –
Уперлась в грязь, хоть и кричи.
В овражках снег последний плачет,
И бродят черные грачи.

Грачи по снегу – что монахи
Гуляют чинно и галдят.
Парнишка в продранной рубахе
Гоняет на холме телят.

Свистит на кочке рыжий суслик,
За ним упала узко тень,
Ручьи – серебряные гусли –
Звенят немолчно ночь и день.

И светлыми весна глазами
Глядит на пашни, лес, село.
И над горбатыми полями
Опять сиянье расцвело.



ВЕРИН
Христос Воскресе!

Не мало лет тому назад
Свершилось чудо из чудес:
Христос был на кресте распят,
Но он воскрес! Христос Воскрес!

За лозунги Его ученья
Равенство, Братство и Любовь
Пришлось терпеть ему мученья,
Пришлось пролить за это кровь.

За то, что смели осудить
Его презренные злодеи,
Их свет презрением клеймит
За их проклятую затею.

Народ до селе не простил
Христа убийства фарисеям,
Завет Учителя хранил –
Любил, надеялся, и верил.

Теперь другие фарисеи
Названье им – большевики!
И вновь Спасителя идеи
От осуществленья далеки.

За лозунги Его ученья -
Равенство, Братство и Любовь -
Приходится терпеть гоненья
И льется вновь повсюду кровь…

Но не умрут Христа идеи –
Желанный миг наступит скоро,
И большевистские затеи
Погибнут вместе и их же сворой!

Повсюду радость будет вновь
Свершится чудо из чудес!
Да воцарится мир, Любовь!
Христос Воскрес! Христос Воскрес!


«Социалист-революционер». Пасхальный номер. № 58, 22 (3 апреля) 1918 года.



ВЕРИН
Он и Они

Для потехи своей, что бы сплин разогнать,
Царь парады устраивал войску;
Издавался приказ – солдат бравых созвать –
Было много и шику и лоску.

И доволен был царь, подневольных людей
Наблюдая парада муштровку,
Любовался он тем, что голодных парней
Заставляли ломаться с винтовкой.

Что ни царский денег, то парадец войскам
И из пушек пальба над Невою…
А о том - как жилось на Руси беднякам –
Самодержец не думал с женою.

А теперь? Безработными пруд хоть пруди
Нет ни хлеба, нет денег, работы…
Но зато, брат голодный, любуйся, гляди
На властей торжество без заботы!

Тридцать тысяч ушло на парадец у нас3,
Но зато и парадец на диво!
А что вы голодны, - наплевать нам на вас
Было б только шикарно, красиво.

А не лучше ли было бы в биржу труда.
Эти деньги отдать безработным?
Впрочем, я виноват! Вы теперь – «господа»
И должно быть не пара голодным.


Л.З.
Рабочие

Проходит много их. В нахмуренных бровях,
В глазах, в улыбках и морщинах
Внедрился чад печей, стальная пыль станков,
Упрямство скрытое в машинах.

В руках засохших от огня,
И в пальцах, твердых, точно корни,
Скопилась мощь паров, закованных в котлах
Огнем накопленная в горне.

Угрюмо картузы натянуты на лбы,
Карманы вдавлены руками,
Как будто камни в них лежат
Большие, с острыми краями.

И будет некогда: железные ряды
Сплотятся мощно и сурово
И крикнут «Мы хотим!», и скажут «Наш черед!»
И жизнью облечется слово.


ГЕРАСИМОВ
В городе

В сады железа и гранита,
В аллеи каменных домов.
Пришел я, веснами обвитый,
На зов торжественный гудков.

Я раздружился с ветром воли
Забыл безудержный размах,
И тишину родных раздолий
И землю мягкую в цветах.

Я променял на камень жесткий
Шелка баюкающих трав
Я полюбил цветныя блестки,
И шумы уличных забав.

Захвачен в быстрые потоки,
Я стал душе своей чужей.
И стали мне – как сон далекий,
Былые дни среди полей.



Андрей ДИКИЙ
Машинам

Мы не вас ненавидим, заводы,
Злобы против машин не таим,
И не шахт подземелья и своды
Мы в работе проклятьем клеймим.

Нам шкивы и приводы покорны
Взмах руки или натиск плеча
И погасли вагранки и горны
Как от буйнаго ветра свеча;

Взмах руки и безмолвны металлы,
Раздраженно пары не свистят,
И холоднаго шлака кристаллы
В черных топках бездушно блестят.

Так же знаем, что наши печали,
И станкам и машинам близки:
Сколько раз они гневом звучали,
В дни тяжелой рабочей тоски.

Как прибой у подножья утеса,
Мерно бились под нами ремни,
Напевали любовно колеса
Про грядущие новые дни…

Мы в союзе с огнем и металлом
Созывая, сольемся в одно,
Всюду в жизни, в великом и малом
Неразлучно нам быть суждено…


Мих. АРТАМОНОВ
Забастовка

Как груда развалин, как остов немой
Разбитаго судна среди океана
Затих длинный корпус, окутанный тьмой,
Основа в машинах еще не заткана.

Мрачны силуэты немых корпусов,
Остыли котлы, и бессильны машины,
Бесстрастной рукою железный засов
Хранит на рассвете пустыя руины…

Уток и основу, приводы станка
Покрыли узоры опавших волокон.
На эту картину усталой тоски
Свет падает тускло из застланных окон.

Ничем не пронизана мертвая тьма
Над хаосом пыльной немой обстановки,
И стала вдруг фабрика точно тюрьма,
Лишь сторож на месте во дни забастовки.


«Социалист-революционер». Первомайский номер. № 66, 1 мая (18 апреля) 1918 года.


Николай ГЕЛЛЕНДЕР
Ты знаешь край

Ты знаешь край где львы пейзанов бреют,
Где мысль метлой гоняют со двора,
Где большевик коммуну нам лелеет,
Где Ленину рабы кричат ура!..
Где нет аннексий, нет и контрибуций,
Где братство насаждается штыком;
Где вместо хлеба дадут вам резолюций,
А в случае протеста – в шею кулаком!..
Где Троцкий «гордо» диктовал мир немцам,
«Интернационал» там в Бресте утвердил,
На страх врагам, на страх всем иноземцам,
Печатью Каина народ свой наделил…
Где власть советов мирно процветает –
Послушная, что скажет большевик.
Чуть воли захотел – штыками разгоняют!..
И грязным сапогом ваш заглушают крик.
Где Стучкин суд4 так пышно расцветает…
Застенок старый принят в образец.
За адвоката дворник защищает,
А прокурор кастрат, или скопец…
Где урожай велик но… Только на кладбище,
Где безработицы не знает гробовщик…
Где Луначарский культурныя жилища,
Устроить захотел но… вышел козырь пик…
Где землю раздают бесплатно – «три аршина» -
«Сицилизацией» реформу ту зовут,
Где мужику чин дали «гражданина»,
А все же подати по старому дерут…
Где вместо армии бандитов набирают,
И воинский устав – один сплошной скандал,
Где обыватели от страха умирают, -
И где начальником безграмотный капрал.
Где вместо школ детей сажают в баню,
А комиссарчики живут в особняках.
Где попечителем назначен сторож Ваня,
Наставником - ассенизатор…
Где все учителя уж грамоту забыли,
Учебником им служит ленинский декрет…
Где самогоночку в училище варили,
Не делая из этого секрет…
Там где контроль заводы упраздняет
И армия голодных бродит по стране.
Где комиссар Дыбенко удирает
С Коллонтай-ведьмой на спине!..


«Социалист-революционер». № 67, 3 мая (20 апреля) 1918 года.


ВЕРИН
Современная картинка

Из губернии голодной, где муки и хлеба нет,
В хлебородную губернию за мукой приехал дед.
Все управы продовольствия дед приезжий исходил,
Но на вывоз разрешения он нигде не получил.
«Знаем, знаем вас мешочников! Отправляйся ка комой!
Вишь расхныкался, подумаешь! Ей, проваливай, седой!».
Ребятишки дома плачутся – все иссохли с голодухи, -
Деду чудится как ждут его и протягивает руки…
«Будь, что будет» - дед решил. На базар с мешком сходил
И три пуда у татарина он ржаной муки купил.
«Не пустому же ворочаться мне отсюда к нам домой,
Хоть недельку с хлебом будем мы» - так сказал старик седой.
Едет дед, беды не чуя. «Буду скоро дома я!
Вот обрадуется хлебушку вся голодная семья!».
Но однако не пришлось ему довести муку до дому –
На пути где-то на станции вышло дело по иному…
Был оцеплен красной гвардией поезд тот со всех сторон,
И у всех сидящих в поезде обыск был произведен.
На мольбы, на слезы дедовы мало «воины» взирали
И муку, как «нелегальщину» моментально отобрали…
Дома ждет семья голодная; ребятишки хлеба ждут…
Целый день они, несчастные, хлеба просят и ревут…
Эх, ты время безотрадное! Хоть ложись да умирай!
Спекулянты возят тысячи, а ты пуд и тот отдай!..


«Социалист-революционер». № 72, 14 (1 мая) 1918 года.

1 Номер газеты с началом стихотворения не сохранился.
2 Апаши – криминальные, бандитские группировки, отличавшиеся особой жестокостью, орудовавшие в Париже в конце XIX – начале XX вв. (примеч. составителя).
3 Уфимская организация партии эсеров отказалась участвовать в первомайском параде, организованном в Уфе советской власть. На страницах «Социалиста-революционера» звучали призывы к жителям не приходить на парад.
4 С марта 1918 года наркомом юстиции был назначен Петр Иванович Стучка, ставший одним их авторов Декрета № 1 о суде. Декрет упразднял институты судебных следователей, прокурорского надзора, присяжной и частной адвокатуры и мировых судей (примеч. составителя).

Поэзия в уфимской эсеровской газете «Земля и Воля» 1917-1918 годы.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Одной мечтой сердца горят…». Поэзия в уфимской эсеровской газете «Земля и Воля». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 38 (19 сентября).


«Одной мечтой сердца горят…»
Поэзия в уфимской эсеровской газете «Земля и Воля»

Янина СВИЦЕ

В Книжной палате Республики Башкортостан сохранились две неполные подшивки уфимских эсеровских газет «Земля и Воля» (выходила 1917-1918 годах), а так же «Социалист-революционер» и «Знамя социализма» (1918).
«Земля и Воля» стала издаваться вскоре после февральской революции, но за весну-осень 1917 года сохранились всего лишь два номера (№ 2 от 9 апреля, и № 4 от 16 апреля 1917). Как было указано в подзаголовке, эта крестьянская и рабочая газета являлась органом Уфимского комитета партии социалистов-революционеров и Уфимского губернского совета крестьянских депутатов, и выходила 3 раза в неделю. Если 9 апреля контора и редакция временно размещается в Пастеровской станции губернского земства по адресу ул. Александровская (ныне К. Маркса), дом 47; то 16 апреля она уже печаталась в собственной типографии, которую открыл Уфимский комитет эсеров, а редакция переехала в дом № 22 по ул. Большой Воскресенской (ныне ул. Заки Валиди). Далее в подшивке хранятся разрозненные номера «Земли и Воли» с 3 ноября 1917 года (№ 125) по 30 марта 1918 (№ 60). В этот период издание было уже ежедневным (кроме дней послепраздничных), а редакция находилась по адресу: Александровская, 45.
Эсеровская «Земля и Воля» и большевистская газета «Вперед!», первый номер которой вышел 19 марта 1917 года были самыми «поэтическими» уфимскими изданиями. Если в этот период в «Уфимском крае», «Уфимском вестнике», кадетской «Уфимской жизни» стихи печатались изредка, то в «Земле и Воле» и в «Веред!» практически в каждом из сохранившихся номеров можно видеть один-два а иногда и более стихотворений.
В поэзии «других революционеров» - эсеров, как и у большевиков те же призывы к «товарищам рабочим» и «товарищам крестьянам», борьба за светлое будущее и мировую революцию, за идеалы свободы и равенства. Но, если уже в эти годы, в большевистских изданиях началась оголтелая антирелигиозная пропаганда, и пропаганда классовой ненависти, то в «Земле и Воле» во многих стихах присутствуют христианские, духовные мотивы. При этом не стоит забывать, что большинство террористических актов, убийств государственных деятелей в предреволюционные годы было совершено именно эсерами.
До конца 1917 года главным редактором газеты «Земля и Воля» был председатель Губернского комитета партии социалистов-революционеров и председатель Исполкома уфимского совета крестьянских депутатов Александр Иванович Бриллиантов. В декабре 1917 года рабочие уфимских железнодорожных мастерских выбрали его депутатом в Учредительное собрание, и в ответном благодарственном послании, напечатанном в № 158 от 14 декабря, он рассказал о некоторых эпизодах своей биографии. Родившись и живя в Сибири, с началом революционных событий 1905 года, он организовал эсеровский крестьянский союз, и от крестьян был избран во 2-ю Государственную думу. После разгона Думы, был арестован, провел некоторое время в тюрьме, в 1907 году переехал в Уфу, где и прожил до февральской революции. По адрес-календарям Уфимской губернии в 1914-1917 годах, Александр Иванович Бриллиатов являлся бухгалтером счетного отдела Городской управы.
В Уфе в скромной должности бухгалтера оказался человек довольно необычной и яркой судьбы. Родился в А.И.Бриллиантов в 1869 году в Енисейской губернии в семье духовенства. В 1892 г. был рукоположен в сан священника, но еще с семинарской скамьи стал участником революционного движения. В 1907 году в городе Минусинске был избран депутатом во 2-ю Государственную думу. После ареста за политическую деятельность был лишен сана. Возглавив в 1917 году уфимских эсеров, на выборах в думу Александр Бриллиантов был избран уфимским городским головой, затем избран депутатом в Учредительное собрание. В 1918 году в Москве от партии эсеров являлся членом советского правительства (ВЦИКа), работал в наркомате финансов. После окончательного разрыва эсеров и большевиков, из-за начавшихся арестов своих товарищей по партии вернулся Уфу, где стал работать бухгалтером в Уфимском губпродкоме. Неоднократно арестовывался, в 1932 отправлен в лагерь, дальнейшая его судьба не выяснена.
В газете «Земля и воля» при перепечатках стихотворений указывался источник, но у большинства публикаций таких ссылок нет, и можно предположить, что это были произведения местных авторов.



Е. МАРИЧЕВА
Гимн революционера

Гроза и буря,
Раскаты грома,
И блески молний –
Вот наш удел.

Мы не страшимся
Мятежных звуков –
Народной скорби
Они предел.

Набат наш грозный
Зовет на битву,
На бой последний
За вечный мир.

Мы беспощадны
Пока кровавый
Не будет свергнут
Войны кумир.



Савка БЕЗЗЕМЕЛЬНЫЙ
Мужик и 12 мумеров1
(басня)

Набежали в деревню зараз
И орут: «Голосуйте за нас!».
Большевик, и энэс, и кадет,
И другие,
Лихие.
А мужик им в ответ:
- Не «Земля ли и Воля»?
- Ну нет!
- Так в деревне плоха ваша доля, -
Получите лишь нети,
И хоть бы кто из вас бы помер,
А наш крестьянский номер
- Девять!

«Земля и воля» № 125, 3 ноября 1917 года.



ЗЯБЛИК
Кадетский гимн

Славься, гордый, неустанный,
Говорливый, Милюков,
Изучивший иностранных
Девятнадцать языков.

Вечный враг «пустому крику» -
Ты пророчески кричишь,
Признаешь земельный выкуп
И сулишь крестьянам шиш.

Пусть-де, пусть заплатят хамы
За исконное добро.
Из мошон своих упрямых
Пусть отсыплют серебро.

Богачи де обеднели:
Как же их не поддержать!
Без оплаты… неужели –
Их, сердечных, обижать?

Что де там сулят эс-эры?
Что сулят большевики?
Мы де только вас без меры
Обеспечим, мужики.

Что – Советы? Мы, кадеты
Лучше хамов, лучше всех!
Прогремит по белу свету
Неизбежный наш успех.

Мы дадим. Мы завоюем.
Смир-р-рно! Слушайте, полки!
Мы, как надо растолкуем
Вам свободу, мужики.

Мы себя и Русь прославим.
Всем отмеряем земли.
Мы такую власть поставим,
Что присвистнешь: «ай-люли»!

Славься, отче говорливый,
«Добрый гений» мужиков,
Изучивший все проливы –
Ратоборец – Милюков!



А. КЛИМОВ
Я верю

Я верю: скоро будет время –
На плуги пушки перельют.
Враги вчерашние, сегодня
Друг друга братом назовут.
Не будет больше войн кровавых,
И не прольется братьев кровь,
Судьбой народов править будут
Свобода, разум и любовь.
В один сольются все народы,
Все станут дружною семьей
И знамя правды и свободы
Взовьется гордо над землей.
Где протекала кровь рекою,
Ручей весенний зажурчит
И песня пахаря на воле
Миролюбиво зазвучит.
Я верю: скоро будет время –
На плуги пушки перельют.
Враги вчерашние, сегодня
Друг друга братом назовут.

Действующая армия.

«Земля и воля» № 135, 14 ноября 1917 года.


Елиз. Д.
Илья Муромец

Революции месяц медовый прошел,
Задремал во хмелю Илья Муромец,
Или труд ему Бог по плечу не привел,
Все то спит богатырь – Илья Муромец.
Иль по русской привычке зайдет он опять
И надолго заснет сном он «муромским».
Полно, встань! Подымись!
Осчастливь свою мать,
Осени ты ее крестом чудовским!

И проснется он не с дубьем, а с мечом
Правды искренней, правды в сердце своем.
Так пойдет ли косить слева направо,
Как хотели того его недруги?
Он подымится, он поправится
И душою своею прославится…
То – Илья богатырь! Он душой славянин.
Будет Русь защищать не дубиною.
А – своей богатырскою силою.
В нем то силушка богатырская
Вся по жилушкам проливается,
А добро души, будто солнышко
С неба яснаго, улыбается…
Сын он матери – богатырский сын.
Дитя ласкою возлелеяно,
И от матери семя доброе
Глубоко в душе в нем посеяно.
Не терзается и не плачется пусть
По дите своем мать родимая
Возростет оно, принеся плоды
Добра – детище ея милое!


А. КУЗЬМИН
К заре

Я долго, долго ждал, -
Зари все нет, все нет!..
Я слышал, - Он сказал:
- «Да будет ясный свет!».

Но голос прозвучал,
Растаял и погас,
Никто не отвечал,
Никто не слышал нас.

И вот – смеется мгла
И стелется кругом…
Заря могла, могла
Зажечь сердца огнем.

Но мы… Но я… Позор! –
Мы ждали… Ждали мы!..
И наш бессильный взор
Не мог рассеять тьмы.

Не мог?.. Неправда! – Мог!
Боялся… Не хотел…
Как нищий, стар, убог,
Лететь к заре не смел…

И вот – заря ушла,
А мы все ждем, все ждем.
Смеется нагло тьма
И стелется кругом.

Я ждал… Я долго ждал…
Я больше не хочу!
Я цепи разорвал.
Я сам к заре лечу…

«Земля и воля» № 156, 12 декабря 1917 года.


С. Р.
Крестьяне крестьянскому банку
(На мотив колыбельной пени)

«По поводу декрета Совета
народных комиссаров об
упразднении крестьянского банка»

Спи крестьянский банк земельный,
Баюшки баю…
Грустно черт могилу роет вечную твою…
Тут же бродит непременный член, повеся нос;
Ветлы старыя угрюмо шепчут: Бог унес.
Спи радетель наш крестьянский, спи и не вставай,
Камень с шеи мы свалили: весь наш урожай.
Хуторочки, отрубочки ты нам нарезал,
А помещик, ручки в брючки, выручку считал.
Ссуду сроком и без срока ты нам назначал,
Чтоб мужик, батрак господский, рук не покладал…
Спи крестьянский банк земельный,
Баюшки баю…
Грустно черт могилу роет вечную твою…

«Земля и воля» № 158, 14 декабря 1917 года.


Учит. Елиз. Д.
Песнь цепей

Когда ржавыя цепи спадают звеня,
Мне мучительно слушать их стоны бряцанья,
В них тяжелая песня тюрьмы мне слышна –
В каждом звуке я чувствую звук погребанья.

И мне кажется, что из забытых гробов
Человечества жизнь воскрешается снова,
И что прежде почило под гнетом веков,
То теперь к пробужденью готово.

Вот по шири полей все несется слышней
Медных звуков созвучье живое,
И звенит оно будто бы песнью цепей
И будит во мне чувство родное.

Вместе с нею пою песнь свободы, и вдаль
Звуки песни уносятся отрадно –
И как будто душе что-то больно и жаль,
И слеза набегает невольно.

Но о чем горевать, грусть напрасно тая?
В час свободы забудь же свои ты страданья!
Не забыть мне как… цепи спадают звеня,
Мне мучительно слушать их стоны бряцанья.

«Земля и воля» № 160, 16 декабря 1917 года.


А. КУЗЬМИН

Я не боюсь карающей десницы,
Я не страшусь тисков слепой судьбы;
Моей душе, как воздух вольной птице,
Нужны огни и молнии борьбы.

В борьбе живу и крепну и светлею,
И счастье вольное настойчиво кую,
Не тлею а горю; не гасну – пламенею
И новый мир из пламя создаю.

«Земля и воля» № 162, 19 декабря 1917 года.


УЧИТ - ЦА
Странница

В жизни тяжелой, в жизни суровой,
Кажется, выхода я не найду,
И одинокой дорогой терновой
Слабой, разбитой, усталой пойду…
Слышу насмешливый голос помимо.
«Эй… что ты, дряхлая! Эй – сторонись!».
Сон ли клонит меня неодолимо,
Грезится мне то?.. Очнись!
Вижу: вон там – по дороженьке пыльной
Странница босая старая шествует
И так… С улыбкой в окно мне – приветствует…
Что не родилась такою ты… сильною?

«Земля и воля» № 167, 25 декабря 1917 года.


М. Ч.
К Новому году

Этим годом будет счастье,
Будет светлый праздник дум –
Сгинет черное несчастье
Стихнет в мире грозный шум.
Эти годом будет пенье
Отдыхающих мужей,
Гордо вынесших мученье
Ради родины своей.
Этим годом будет радость:
Помирится с братом брат
И на пашнях Божьих благость
Трудовой увидит взгляд.
Этим годом будет слава
Тем, кто выдержал напор,
Кто был прям и жгуч, как лава,
Кто не прятался, как вор.
Этим годом, кто обижен,
Будет щедро наделен,
Кто низвержен и унижен,
Будет снова вознесен.
Этим годом пробужденье
Будет нашем мире вновь
Тех, кто создан для ученья,
Тех кто создан петь любовь!
Этим годом буде разум
Создавать законы вновь
И следить пытливым глазом,
Чтобы где не лилась кровь.
Этим годом будет мщенье
За низверженный кумир,
Но не длительно мученье
В той стране, где крепок мир.
Этим годом будет солнце,
Света полное, всходить
И в небесное оконце
Частый дождик часто лить.
Этим годом будет счастье,
Будет светлый праздник дум –
Сгинет черное несчастье
Стихнет в мире грозный шум.

«Земля и воля» № 6, 9 января 1918 года.


Чуж ЧУЖЕНИН
Селянский календарь 1917 года

Январь.
Стоит российский народ
Без всяких свобод
А пред ним Законов Свод,
А превыше закона –
Царская корона,
А превыше короны –
Двуглавые вороны –
Сидят народ тешут,
А мужики стоят
Да в затылках чешут…

Февраль
Накануне Касьяна2,
Чихнув от дурмана,
Понатужился народ,
Да как понапрет
На Законов Свод…
Ликует российская душа:
Вместо царя –
Милюковы Павлуши,
А вместо охранки – Родзянки…
Ура, ешь баранки…

Март
Тенор революции
Песенки поет,
Ноты конституции
Верхния берет…
Бабушку на креслице
Возит взад-вперед…
Душка-тенор Керенский
Песенки поет…
Пыжится, стареется
Из последних сил…
Бабушку на креслице
Чуть не завозил…

Апрель
Жуткий, длинный ряд гробов
Взбунтовавшихся рабов…
Международные альковы,
Милюковы, Львовы, Львовы,
Иже с ними Шингаревы…
Накуют еще оков
Для оставшихся рабов.

Май
Ликуй душа крестьянская;
Пришла рука селянская,
Пришли и засели
Черновы да Церетели…
Начинается эра
Министерского эсера…
На юге холера.

Июнь-июль
Говорят – налимничают,
Пишут – питиримничают,
В дискуссиях рыщутся,
В кадетской головке ищутся,
Кормятся мыслями разными –
Смертными казнями,
Тюрьмой да ссылкою.
Едят революцию ножом и вилкою,
Мы де хоть и в Азии,
А не хуже буржуазии…
В разговорах комплиментничают,
Дело делают – авксентничают…

Август
Звучат трубы победные,
Выезжают «Кони Бледные» -
Кадетские беллетристы.
Савинковы террористы.
У коней – подседины,
На конях – Каледины.
А эсеры не маниловцы -
Все контр-корниловцы
Выходят в отставку –
С кадетами на травку:
Пускай спасутся,
На подножном корму попасутся.

Сентябрь
На кофейной гуще гадание –
Демократическое совещание.
Эсеры – патриции
Не могут без коалиции,
Ибо их пост – у кадета хвост…

Октябрь
Мятеж… Смущение…
Комитет Спасения
Родины и Революции –
Сиречь аннексии и контрибуции…
Все мы таковские –
Вихляй Быховские…

Ноябрь
Погибают писчебумажники:
Забастовали саботажники
С улыбками милыми,
С перьями, с чернилами.
При царе кричали:
- Да здравствует предварилка…
А теперь образовались:
- Да здравствует Учредилка…
Вот такие мы таковские –
Развихляй-Вихляй – Гоц-Быховские.

Декабрь.
Улица Болотная – многоазотная…
Болотные огоньки –
Промелькнувшие деньки…
Было бы болото, эсеры найдутся.

«Земля и воля» № 8, 11 января 1918 года.



С. КОНСТАНТИНОВ
Молитва матери

В старой деревеньке
Тишина царит,
Под покровом ночи
Все глубоко спит.
Матери-старушке
Только не до сна,
В хате пред иконой
Молится она.
Редкия поклоны
Грузно так кладет,
Все мольбы за Ваню
К Господу несет.
Вот уже два года
Взяли как сынка
И, хоть бы от Вани
Весточка пришла…
Эх! Горя, напасти!
Сподоби нас Бог!..
У снохи Настасьи
Внук, вон, занемог.
Бред у малолетка,
Кашель без конца,
Тянутся ручонки –
Все зовет отца.
А что стало с Ваней
Ведать не дано.
Может уж сердечный
И не жив давно.
И в груди старушки
Сердце тук да тук.
Горюшко, как море,
Разлилось вокруг!


А.И. ЗВЕНЦОВ
Мировая революция

Народ проснулся. Народ взял молот!
Народ-кузнец дробит, кует,
Ликуй, кто светел! Ликуй кто молод
Дай отклик свой на зов «Вперед!».

Удар! Он будит, он будит спящих.
Удар могуч, раскат далек.
Воспрянь усталый! Восстань лежащий!
Кто стар – тот юн, кто юн – тот бог.

Ударит молот и искры взлетом
И искры вверх и искры вниз
И громче зова горящим летом
Взывают: «Мир проснись, проснись!».

Народ проснулся в далеких странах
С заветным гневом, с огнем в очах,
С рукой кровавой – в почетных ранах
Душой великой сверкнул в боях.

Народ поднялся. Восстал рабочий
За ним крестьянин на бой идет
Он счастья всем добиться хочет
Чтоб жил в довольстве весь народ!

Долой войну! Торговлю кровью,
Долой житье чужим горбом!
Мы новый строй сплетем любовью,
Сплетем свободным, живым трудом!
Австриец, немец, француз и русский
Идут все вместе, как с братом брат,
Все за одни начала бьются,
Одной мечтой сердца горят.

«Земля и воля» № 28, 17 февраля 1918 года.


Ел. Д-НА
Борьба

Ты любишь ли море, когда оно тихо,
Когда не рябится от ветра струя,
И смотрится в зеркало вод повилика,
И отдых свой мирный вкушает душа?
Когда в вышине отдаленной станицей
Над ним в синеве выплывают стада
Пролетной и вольной и сдержанной птицы,
Красивую полосу в небе чертя,
И вешнее солнце, рассыпав богато
Потоки несдержанных, жарких лучей,
Дарует забвенье природе и свято
Скрывается тайна безрадостных дней.
Но вот в синеве показалася туча,
Закрылося солнце и море грозней,
И ветром вздымается к берегу круча;
И пенится гневно в потоке речей.
Плескаясь о скалы упорно и дико,
Волна вдохновляется богом борьбы –
Ты любишь ли море? И жалобным криком
Заглушишь ли рокот могучей волны?
Ты любишь ли море, когда оно бурно,
Когда в нем иная царит красота,
Предвестница жизни идейной – лазурной
Возможностей степень – борьба?!

«Земля и воля» № 54, 23 марта 1918 года.


1 Автор басни призывает крестьян голосовать на выборах в Учредительное собрание за партию эсеров по списку под № 9.
2 Февральская революция началась накануне праздника преподобного Кассиана (Касьяна) Римлянина, который отмечался по старому стилю 28 февраля (в високосные годы 29 февраля). В народном календаре этот святого называли Касьян Немилостивый (прим. составителя).

Поэзия в уфимских белогвардейских газетах «Армия и народ» и «Великая Россия» 1918-1919 гг.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. «Мы будем биться до конца!..». Стихотворения опубликованные в 1918 и 1919 годах в уфимских белогвардейских газетах «Армия и народ» и «Великая Россия». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 37 (12 сентября).

Янина СВИЦЕ

«Мы будем биться до конца!..»
Стихотворения опубликованные в 1918 и 1919 годах в уфимских белогвардейских газетах «Армия и народ» и «Великая Россия»


В № 20 еженедельника «Истоки» от 16 мая, в серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX - начала XX вв., были опубликованы стихотворения напечатанные летом-осенью 1918 года в газете «Армия и народ». Выходила она в тот период, когда части белой армии при поддержке чехословацких соединений заняли Уфу. Газета издавалась Бюро печати при штабе формирования частей Народной Армии Уфимской губернии. Редакция находилась в бывшей типографии Соловьева, на улице Центральной в доме № 5, редактором являлся Ф. З. Чембулов. Даты приводились по старому стилю, и даже в колонтитуле давалось объявление: «Редакция просит рукописи представлять написанныя четко и по старой орфографии».
В майском номере «Истоков» публикация стихотворений печатавшихся в этой газете, была сделана по ее неполной подшивке, хранящейся в Книжной палате Республики Башкортостан. В Национальном архиве РБ мне удалось обнаружить другую, и тоже, к сожалению, не полную подшивку. И здесь приводятся еще несколько стихотворений из газеты «Армия и народ».


П. СОКОЛОВ

Маленький фельетон
Российскому гражданину

К тебе, прославленный кумир,
Воспетый в сотнях песнопений,
В ком виден был, казалось гений,
Кто удивлял собою мир,
Кого боялись все народы,
О ком шумят уж многи годы,
Кого везде и всюду знают,
Кому завидуют, внимают, -
К тебе, о славный мой народ,
Отлично зная наперед,
За дерзкую что будет речь
(Уж лучше в гроб мне было лечь!)
К тебе, великий, обращаюсь.
Ты не сердись. Утешься тем,
Что я – твой сын. Но опасаюсь,
Что не поймешь меня совсем.

Все дал тебе Творец, чтоб быть
Счастливым и безбедно жить:
Простор полей, лесную тень,
Морскую даль, речную гладь,
Прохладу ночи, теплый день,
Здоровье, силу – счастью мать, -
Всего, что можно пожелать.
И ждали все с надеждой твердой,
Что слово новое людям,
Измученным в борьбе душам,
Произнесешь с улыбкой гордой
И поведешь в тот светлый край,
Где слез и горя вовсе нет,
Где вечно солнце, вечный рай…
Каков же твой на все ответ?

Ты был ленивым с первых дней;
Теперь - противен со своей
Неповоротливостью мертвой.
Блеснувши искрами живыми,
Заглох, померкнул разум твой,
И, только плутнями своими
Его разбудишь иногда;
Но даже в плутне – и тогда
Ты пошл с подвохами твоими.
Ты очерствел и одичал,
Не хочешь знать, что в свете есть
Любовь, свобода, правда, честь, -
Не даром столько время спал?

Куда твоя девалась сила
И тот прославленный размах,
Про кои так молва звонила?
Все это только на словах.
Все начинания делишки,
Больныя, жалкия мыслишки,
Твои убогия мечты –
Ничтожны, как ничтожен ты!..
Ты стал нахален до предела:
Простой, открытый, мягкий нрав
Пропал: душонка очерствела;
Живешь законы все поправ.
Слоновой шкурою покрытый,
Бесчувственный, глухой, немой
Боясь нарушить свой покой,
Лежишь ты богом позабытый,
Как потерявшая красу
Колода сгнившая в лесу.
Однажды, маленький по виду,
Но очень дерзкий человек
Так оскорбил тебя, что ввек
Другой запомнил бы обиду.
А ты? Спокойно посмотрел
И хоть чуть-чуть бы покраснел…
Тебя избили, наругали,
Втоптали в грязь и оплевали.
А как на это отвечаешь?
Бахвальством, целым морем фраз, -
С утра до вечера болтаешь,
Но дело сделал ли хоть раз?
Не сделал. Миру на показ
Все в той же луже обитаешь.
Спеша друзья помочь желают,
Охотно руку подают, -
Увы, напрасно ожидают:
Тебе не в силу лишний труд.
Себя оправить не пытаешь;
От грязи, смрада – нет вреда, -
Твоя любимая среда,
Их ты совсем не замечаешь

Среди обилия богатства
Живешь убогим бедняком.
Зато до мелочей знаком
Закон плетей и казнокрадства.
Ты неизменно покрываешь
Дельцов, не знающих стыда, -
Они чистехоньки всегда;
И недовольных – усмиряешь.
В большом почете у тебя
Прохвосты, рыцари наживы,
На средства так не прихотливы,
И ты ласкаешь их любя.
А им меж тем всегда с руки
Дорога прямо в рудники.
Кругом скопилась мерзость, гной,
Разврат, насилие, разбой,
Грабеж, хищения, подлоги,
Растраты, - уйма темных дел…
И как же счастлив твой удел
О, мой герой… с большой дороги!

А почему идет все врозь
И так неправдою богато?
Твое проклятое «авось»
И «как-нибудь» тут виновато.
Ты – разгильдяй, и ни на чем
Сосредоточить мысль не хочешь:
По виду будто и хлопочешь
А в дело ль? Богу знать о том.
К своей работе не привязан
Кой как спешишь ее свалять;
Внимания не хочешь знать, -
Как будто ею ты наказан.

И так живешь в помойной яме, -
Воистину блестящей раме!
Кругом неслыханно смердит!
Заразу, гибель всем сулит.
Когда ж на мерзость ту сосед
Тебе укажет – ты в ответ
Сметаешь зло в единый мах, -
В двух остроумнейших словах.
Затем в потоках бесконечных
Ругаешь встречных, поперечных.
Меж тем виновник стольких бед –
Ты сам, несчастный дармоед.

Ни капли пользы не дадут
Все ухищрения, желанья,
Вои благие начинанья
За час бесследно пропадут:
В них нет и признака вниманья –
Одно сплошное краснобайство
Бахвальство, ложь и разгильдяйство.
Всегда оплеванный, избитый,
Голодный, рваный, неумытый
В хвосте всю жизнь тащится станешь
Среди продажности и зла…
Не развязать тебе узла,
Покуда ноги не протянешь!


«Армия и народ»
№ 71, 29 ноября 1918 года


В.В.
Вперед!

Вперед, вперед, на бой кровавый,
России верные полки!
Вперед! Покройте вечной славой
Свои знамена и штыки!
Не раз вы миру показали
России мощь в лихих боях,
И беззаветно погибали
За честь Отчизны на полях…
И не однажды враг надменный
Разбитый в прах, от вас бежал…
Вперед, солдаты! Час блаженный,
Победы славный час настал:
Уже Вильгельм ошеломленный,
Лишился трона и венца…
Вперед, войска, на бой священный!
Мы будем биться до конца!


«Армия и народ»
№ 74, 3 декабря 1918 года


Б. Н.

Под знамя!

В дни суровых испытаний
Нам ниспосланных судьбой,
В дни тяжелых ожиданий
Новых бед страны родной.

Тайный враг повсюду сеет
Клеветы и розни яд,
Красный призрак снова реет
Злобой мстительной объят.

Зыбких слов угроз неясных
Невидимо ткется сеть…
В снах тревожных и опасных
Бьется мысль, стремясь взлететь.

Зорок враг… Но он не страшен!
За отчизну – край святой
На простор полей и пашен
Вышла рать в бой огневой.

Четок шаг и смелы лица
Верных Родины сынов,
И врагу не долго биться:
Грозен стяг из трех цветов!


«Армия и народ»
№ 76, 10 декабря 1918 года



Т Д.

Героям

Они бодро идут, истомленные,
В дождь и стужу, в томительный зной.
Только верой одной, вдохновленные,
Верой в мощь их отчизны святой.
Не страшны им враги беспощадные
И кровавая смерть не страшна!
В сердце дума святая отрадная –
«Для России победа нужна!».
Чтоб рассеялось иго позорное,
Чтоб народ от засилья вздохнул
И рукою своей непокорною
Цепь вражды и убийств оттолкнул.
Пусть восстанет Россия победная
От кошмарного дикаго сна!
Истомилась, измучилась бедная
Захлебнулась от крови она.
Но теперь свое знамя могучее
Знамя Славы подымет народ.
И зловещия скроются тучи –
Солнце мира, свободы блеснет.
В ожиданьи борцы благородные
Стойко бремя лишений несут:
Велика еще сила народная
И враги от нея побегут.
Не угасла любовь беззаветная
К угнетенной России от бед
И герои ея незаметные
Ей сплетают венец из побед!

г. Уфа

«Армия и народ»
№ 84, 19 декабря 1918 года



31 декабря 1918 года красные вновь захватили Уфу, но смогли удерживать ее только два с половиной месяца. Весной 1919 года на территории бывшей Уфимской губернии проводилась уфимская операция, которой верховный правитель А.В.Колчак, предавал решающее значение в борьбе против большевиков. В ходе ее, 14 марта Западная армия генерала М.В. Ханжина взяла Уфу, затем колчаковцы заняли всю губернию.
В марте-мае 1919 года в Уфе выходила газета белых «Великая Россия». В Книжной палате Республики Башкортостан сохранилась ее неполная подшивка. Первоначально издателем «Великой России» был штаб 41 уральского стрелкового полка, редактором В.И.Зекин. Даты приводились только по старому стилю. До 4 апреля редакция располагалась по адресу: Пушкинская, 74. В этом, не сохранившемся двухэтажном кирпичном доме, в квартале между современными улицами Театральной и Ленина (сейчас здесь один из корпусов Медицинского университета), в 1912-1917 гг. находилась типография Н.В.Шаровкина. Затем она переехала в дом № 45 по улице Александровской. Здесь же размещалась и типография, о чем сообщало объявление в номере от 11 апреля «В следствии отъезда типографии Ицковича в Омск, печатание газеты временно переведено в типографию г-жи Хохловой (бывшая «Земля и Воля») Александровская, 45». Дом этот сохранился (К. Маркса,45). В номере от 30 апреля издателем газеты указан штаб Западной Армии, ответственный редактор - А. Сидоров. Два последних номера «Великой России» в подшивке за 28 (15 мая) и 29 (16 мая) выпускалась «Восточно-русским культурно–просветительным обществом», созданным еще 1916 году уфимским епископом Андреем (Ухтомским). Номер газеты 29 (16 мая) видимо был последним, вышедшим в Уфе, в нем сообщалось, что «Вынужденная обстоятельствами временно оставить город Уфу, редакция газеты «Великая Россия» намерена продолжать издание этой газы в городе Златоусте». 9 июня (по новому стилю) части красной армии овладели Уфой.
В публикациях «Великой России», в том числе и в стихотворениях, сохранялась дореволюционная орфография.



ЛАРИЧЕВА

Огоньки

Огоньки за Белой на рыбачьих лодках…
Помнишь ли тот вечер майскою порой!
У реки заснувшей, мы вдвоем сидели,
Любовались молча гаснувшей зарей.
Огоньки за Белой, огоньки и в сердце.
Аромат сирени в воздухе витал;
Об идейной жизни, о борьбе за правду
Мы под плески волн в сумерках мечтали
Оба молодые, с верою глубокой
Мы глядели в жизнь, не боясь труда.
Эта жизнь казалась нам такой же светлой,
Как в вечернем небе первая звезда.
Огоньки за Белой, огоньки и в душах,
Юные порывы… Чудная пора!
Отчего ж теперь вы, огоньки, потухли,
Отчего погасла яркая заря?
Отчего же, друг мой, позабыв былое,
Ты не встал за правду родины своей,
Как тогда мечтали. Где же наша сила?
Огоньки былые, где же вы теперь?!

«Великая Россия», № 18 (11 апреля) 1919 года.





ЛАРИЧЕВА

К большевикам


Где же Россия1, …
Где ее братство, …

Где же единство …
Каин на Авеля …
Вместо рассвета …
Заревом крови восток…
Что же, когда вы проснетесь уснувшие,
Что бы взглянуть, что творится вокруг,
Что бы понять как наивны стремления,
Как не широк ваших помыслов круг.
Верно пробудит от пиршества дикаго
Грохот упавших позорных цепей,
Вопли возстапвших защитников родины,
Истины, блага желавших людей.

* * *
Вам, обещавшим земные сокровища,
Вам, ядовитой стоглавой змее,
Я говорю: «Оглянитесь изменники,
Есть еще правда на русской земле».


«Великая Россия», № 21 (15 апреля) 1919 года.


К. НЕСТЕРОВА

В страстные дни

Разливается скорбной волной
Колокольный нерадостный звон.
Замирая в дали голубой,
В сердце грусть навевает мне он.

Полумраком окутан весь храм,
И при блеске свечей огоньков,
В середине виднеется там
Плащаницы печальный покров.

Но не вечно же будет рыдать
Эта скорбная песнь похорон,
И не будет тоскливо звучать
Колокольный нерадостный звон.

Скоро новыми звуками он
Воскресенье Христа возвестит,
И печаль, словно праздничный сон,
Далеко, далеко улетит.

Все о счастье кругом говорит,
Всюду новая радость видна,
И природу так властно живит,
Вся весельем сияя весна!

Так воскреснет и наша страна,
Возродится для радости вновь,
Будет сильной и славной она,
Не польются в ней слезы и кровь.

Ведь не будет же вечно рыдать,
Безнадежная песнь похорон,
И тоскливо не будет звучать
В ней людей изстрадавшихся стон.

Нет, нет!.. Скоро ее оживит
Новой жизни счастливой весна.
Все так властно о ней говорит,
Всюду близкая радость видна.


«Великая Россия», № 24 (18 апреля) 1919 года.


М. МЕРКУЛОВ

Христос Воскрес!

Как много мы перестрадали
За эти бурные года!
Какие радужныя дали
Для нас померкли навсегда!
Среди утрат, среди крушений
Одно мы знамя сберегли –
Звездой небесных утешений
Оно сияет нам вдали.

То стяг родного православья,
Надежда гибнущих славян.
Освобожден их братский стан
От трехсотлетняго безправья.

Хорват и чех, словак, русин
Необозримого пространства
Сомкнули грани в круг один:
Могучий светлый мир славянства!

Год воскресенья, год чудес
Мы кровью братьев искупили,
Но на священной их могиле –
Христос Воистину Воскрес!


А. ЖДАНОВ

Христос Воскрес

Гигантския свечи колоколен
Гирляндами огней терзают ночь.
Но смертью мир и злобой болен
И радоваться воскресению ему не в мочь.
Пусть в мире темь, пусть в мире зло,
У Иисуса так светло,
Ранней зорькой ночь зажжем,
Дети кроткия Христа,
Целуйтесь радостно в уста.
Бедняк богат в любви, как Крез –
Христос Воскрес,
Христос Воскрес!


ЛАРИЧЕВА


* * *
Вечно задумчивой, вечно тоскующей,
Всеми непонятой, всеми оставленной,
Песней рыдающей, в звуках чарующих
Дам я забвенье от жизни отравленной.
Я унесу тебя в страны далекия:
К рощам приветливым, к полю безбрежному,
К озеру светлому, где так таинственно
Смотрятся в воду цветы белоснежные.
Я усыплю тебя сказкой весеннею,
Чтоб ожила ты душою измученной,
Где все бушует, стремясь и волнуяся,
Словно в пучине грозой взбаламученной.


«Великая Россия», № 25 (20 апреля) 1919 года. Пасхальный номер.



Автор стихотворения не указан

Житейския невзгоды

В Москве торгуют на
улицах собачиной – фунт
собачьяго мяса стоит 30
рублей. Мышей продают
по 80 рублей за штуку.

Я видел Тверскую,
Я видел Арбат,
Толпу городскую
И рыночный ряд.
В мясных продавали
Крысиный помет
Мышей продавали
(Кто вкус их помет?),
Лягушек с гуммозом,
Мушиный экстракт,
Бруснику с навозом
И ножки собак.
Воскликнул я громко:
«Какой гастроном
Придумал так тонко
Кормить барахлом?
А где же телята,
Баран и свинья?
Ведь это ребята,
Лишь пища моя».
Ответствовал ясно
Мне лавочник тут:
«Совсем не напрасно
Всю пакость здесь жрут.
В рядах грязно-красных
Бык служит у нас,
В походах опасных
Он занят сейчас.
Бараны – те скопом
В совдепах сидят,
Облитые потом,
Делами вершат.
Свинья – та в «наркомах»
Снискала почет
И в царских хоромах
Давненько живет.
Осел же политикой
С некиих пор
Заведует с «критикой»,
Хоть глуп как топор.
Вопче до полтины
Жизнь наша дошла-сь.
Зато вот скотина
В цене поднялась».


НОВИЧОК

Песня Народной Армии

Мы к бою с врагами готовы,
Нам Бог да поможет в борьбе,
С врагами нам битвы не новы,
Мы верим правдивой судьбе.

Нам красные рай обещали –
Свободу и землю, и хлеб;
Неволю с расстрелами дали
Коммуну и красный Совдеп!

Россию они разорили,
Богатства сбирая себе,
Свободу нагайками били
И честь потеряли в борьбе.

Ни Бог и ни чорт им не страшны,
Хотели весь мир повернуть,
Последствия дел их ужасны!
Дай Бог нам свободу вернуть!..


«Великая Россия», № 31 (30 апреля) 1919.



Н. МЕРКУРЬЕВ

Орлам Каппеля

За высокой стеною Урала,
За простором тайги вековой
Русь ваш клекот, орлы, услыхала,
И зовет вас на помощь, на бой!
Чу летят! Мирно машут крылами
На призывы летят из тайги…
Вы трепещете ль встречи с орлами,
Истомленной отчизны враги?!
Этих клювов могучи удары,
Эти когти смертельно разят!
Скоро, скоро желанной Самары
Золотые кресты заблестят!


«Великая Россия», № 53, (28 (15) мая) 1919 года.


1 Из-за типографского брака можно прочитать только конец стихотворения (прим составителя).

Автобиографическая поэма Георгия Исакова (1899-1977) «Мои дорогие женщины».
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Свице Я. Автобиографическая поэма Георгия Исакова «Мои дорогие женщины». В серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв. // Истоки. – Уфа, 2018. - № 35 (29 августа); № 36 (5 сентября).

Автобиографическая поэма «Мои дорогие женщины»
Георгия Исакова

Янина СВИЦЕ

При публикации поэтических подборок в «Истоках», в серии «Антология русской поэзии Башкортостана XIX – начала XX вв.» были представлены стихотворения, напечатанные различных уфимских периодических изданиях, сборниках или вышедших в виде отдельных книг. В этом же номере читатели еженедельника могут познакомиться с поэмой уфимца Георгия Дмитриевича Исакова (1899-1977), до этого никогда не публиковавшейся и хранившейся в семейном архиве.
Об этой поэме я узнала середине 2000-х когда собирала материал для будущей книги по истории Бирского женского Свято-Троицкого монастыря. Как и все другие обители Уфимской губернии, в середине 1920-х годов монастырь был закрыт, а в его стенах была размещена тюрьма НКВД. Монахини, поселившиеся в Бирске, кто где смог (в землянках, у родственников, снимая какие-то углы), сохранили иноческую общину, и ее до самой своей смерти в 1936 году возглавляла последняя настоятельница монастыря - игуменья Феофания (Морозова). До 1937 года у общины был молельный дом, службы в нем совершали священники общины. Одним из них был Алексей Григорьевич Блинов (1865-1937) – человек удивительного мужества, достоинства и необычной судьбы. Кто-то мне подсказал, что в Уфе живет его потомок, и так я познакомилась с его правнуком - Игорем Геннадьевичем Блиновым. Многие годы он занимается поиском сведений о своих родственниках, и стал своеобразным центром объединения рода Блиновых. Игорь Геннадьевич познакомил меня не только со старинными документами и фотографиями, но и литературным наследием семьи – воспоминаниями Константина Алексеевича Блинова (1895-1995) и поэмой Георгия Дмитриевича Исакова.
Так как Блиновы являются одними из главных персонажей поэмы Георгия Исакова, расскажу о них подробнее. И кроме того это станет пояснением к событиям описанным в этом произведении.
Блиновы происходят из старинного, и когда-то очень большого села Байки, расположенного в живописной горно-лесной местности, в нынешнем Караидельском районе нашей республики. Основанное в середине XVIII века к началу XX в. Байки, превратились в крупное торгово-промышленное село, волостной центр. В 1917 году было принято решение о предании ему статуса уездного города, но осуществить это не успели. Оборот хлебной байкинской биржи составлял более 1 млн. пудов в год (для сравнения в Бирске он составлял 2 млн. пудов). В селе действовало несколько мельниц, мастерские по изготовлению металлической утвари, мебели, изделий из дерева, по переработке масла, овчин, кожи, шерсти, пеньки и др. В году действовали три ярмарки. Было построено много каменных зданий - жилые дома, лавки, торговые ряды, земская школа и двухэтажная больница. В доме попечительства действовала библиотека, и был зрительный зал на 150 мест, где местная интеллигенция устраивала вечера, ставила любительские спектакли. В Байках была большая каменная Михаило-Архангельская церковь, построенная в 1822 году.
В Байках было несколько крестьянских семей, считавшихся основателями села, к ним принадлежали и Блиновы. Фома Блин участвовал в пугачевском восстании, за что его с башкирами отправляли в Уфу. Его сын Петр (1770-1857) сражался в Отечественной войне 1812 года и возвратился с нее инвалидом на костылях. Пока не подросли его сыновья Максим и Яков семья была очень бедной. Максим Петрович Блинов (1805-1890) женился на девушке из старообрядческой семьи Татьяне Григорьевне Козловой. Женщина энергичная, волевая и обладавшая довольно крутым нравом, она создала сильную работоспособную семью, которая из безлошадных постепенно крепко стала на ноги, а все ее четыре их сына - Савватий, Григорий, Николай и Петр «вышли в люди». В центре села до сих пор сохранились большие на каменных основаниях дома, когда то принадлежавшие Блиновым. Во второй половине XIX – начале XX вв. Россия переживала промышленный подъем, и многие упорно трудившиеся крестьяне получили возможность торговать, создавать ремесленные предприятия и крупные сельские хозяйства, в которых применялась новейшая техника. У одного из сыновей Максима и Татьяны Блиновых - Григория Максимович был дом в Байках и обширное хозяйство, включавшее около 100 десятин земли. Алексей Григорьевич Блинов, родившийся в 1865 году, закончил Бирское городское училище, и был достаточно образованным для своего времени человеком - много читал, особенно богословские книги, а тексты Священного Писания знал почти наизусть. В молодости ему даже удалось совершить паломничество в Иерусалим ко Гробу Господню. Верующий, высокодуховный человек, он был так же зажиточным, прогрессивным сельским хозяином, основателем одного из первых крестьянских кооперативов. Алексей Григорьевич Блинов был известным пчеловодом-новатором, разработавшим новые методы содержания пчел, которые применяются до сих пор как «методы Блинова». Даже в советском «Календаре пчеловода», изданном в 1951 в разделе “Выдающиеся пчеловоды России” есть статья, посвященная А.Г. Блинову, помещен его портрет и это не смотря на то, что в 1937 году он был расстрелян как «враг народа».
В предреволюционные годы А.Г. Блинов вел активную общественную и церковно-общественную жизнь. Участвовал в диспутах со старообрядцами, после февральской революции в августе 1917 был делегатом на епархиальном съезде духовенства и мирян, избиравших депутатов на поместный собор. В 1923 г. в жизни Алексея Блинова произошло важнейшее событие – он принял сан священника. Это было итогом его многолетних духовных поисков и поступком глубоко верующего, мужественного человека, ставшего священником в период гонений на Церковь, которые начались с самого прихода к власти большевиков.
Служил священником в родном селе Байки, затем в Бирске, в 1929 был арестован и приговорен к ссылке в Бугульму, там еще раз арестован, после освобождения из заключения, вернулся опять в Бирск. 1937 год стал апогеем небывалых гонений против православной церкви. Практически все священники еще находившиеся в это время на свободе были арестованы; арестовывались монашествующие, члены церковных советов, прихожане, многие из них были расстреляны. Хотя о. Алексею Блинову в это время было уже 72 года, 23 июля 1937 года был арестован, и после непродолжительного следствия в Уфе 24 ноября 1937 года расстрелян.
У Алексея Григорьевича Блинова было шесть детей, которые все родились в селе Байки. В 1909 году его старшая дочь Елизавета совершила поступок удививший многих. Привлекательная далеко не бедная девушка, она вышла замуж за вдовца с пятью детьми - за Дмитрия Тихоновича Исакова (1872-1937). Происходивший из крестьян к этому времени он стал уже довольно состоятельным подрядчиком, занимавшимся сплавом леса по реке Уфе. После бракосочетания Исаковы поселились в Уфе. Семейную жизнь ее нельзя было назвать легкой. При многих достоинствах: «…не курит и не пьет в быту и в службе безупречно со всех сторон себя ведет, как и она религиозен, в работе – опытен, умен..», Д.Т. Исаков обладал тяжелым властным характером, от которого страдали и дети и жена. К своим приемным детям Елизавета Алексеевна относилась с большой любовью, о чем с благодарностью и признательностью затем напишет в своей поэме ее пасынок - Георгий Дмитриевич Исаков. Он часто и подолгу жил в Байках в доме приемного деда – Алексей Григорьевича Блинова, об этом так же будет сказано в поэме.
Если уфимских Блиновых я знаю достаточно давно, то с правнуком Георгия Исакова – Евгением Софроновым, по интернет переписке познакомилась совсем недавно. Он прислал мне фотографии, написанную им биографию прадеда, а так же сообщил о том, что сохранились две толстые тетради дневников Г.Д. Исакова (по ним и была составлена биография), которые он планирует издать отдельной книгой. По сведениям Евгения Софронова - Георгий Дмитриевич Исаков родился 11 апреля (29 марта по ст. стилю) 1899 года в деревне Старая Тушка Вятский губернии. Его отец Дмитрий Тихонович родом из крестьян, в молодости был бурлаком, но впоследствии смог стать доверенным у одного из лесопромышленников. Дмитрий Тихонович Исаков не пил, не курил, был религиозен. К церкви приобщились и дети (в семье было шестеро детей) - Георгий с детства пел в церковном хоре. Так отцу почти постоянно приходилось жить в Уфе, мать одна растила детей и занималась хозяйством. Она умерла, когда Георгию было 9 лет, после чего семья перебралась в Уфу. Весной 1909 года Г.Т. Исаков женился на 24-летней Елизавете Алексеевне Блиновой из села Байки. Там, у ее родителей, в большой и новой для него семье, Георгий впоследствии часто проводил каникулы, вместе со всеми участвуя в различных полевых работах.
Весной 1911 года мальчик окончил начальную школу и уехал в Красноуфимск – к отцу и мачехе (которая стала для него второй мамой) и поступил в Красноуфимское промышленное училище. Здесь он продолжил петь в церковном хоре. В 1914 году семья вернулась в Уфу, где призвали на войну старших братьев. Георгий с 1914 по 1918 год учился в Уфимском реальном училище, параллельно, закончив курсы по обслуживанию сельхозмашин и проработав в разных местах губернии, в том числе в усадьбе Аксаковых. Летом 1918 года устроился в Уфимскую контрольную палату, вместе с которой, в связи с приближением к Уфе большевиков, был эвакуирован в Омск. По роду своей деятельности, участвовал в проверке золотого запаса России, вывезенного чехами из Казани.
В марте 1919 года, по приказу Колчака «О мобилизации интеллигенции» был призван в белую армию - направлен в Екатеринбург в учебно-инструкторскую школу, после которой, в звании портупей-юнкера стал командиром взвода в 51 стрелковом полку. В сентябре того же года, во время наступления возле станции Лебяжье, был ранен в ногу, попал в госпиталь, после чего получил отпуск и отправился в Иркутск, зная, что там так же в эвакуации находится дед – Алексей Григорьевич Блинов. В Иркутске работал на железнодорожной станции, после прихода Красной армии участвовал в переписи населения. Вскоре, как бывший участник белого движения, был помещен в концентрационный лагерь и в апреле 1920 года через Красноярск и Омск направлен в товарном вагоне, среди прочих заключенных, в Челябинск. В лагере стал участником самодеятельности – пел в хоре, который выступал, в том числе, и в городском театре.
В феврале 1921 года был перевезен в Екатеринбург, а еще спустя два месяца освобожден и в 1922 году вернулся в Уфу - в семью отца. В Уфе был прихожанином Ильинской церкви, где и познакомился со своей будущей супругой – Варей Горской. Через некоторое время молодые люди зарегистрировали брак, но не жили совместно пока не обвенчались в июне 1922 года, в 1927 году у них родилась дочь Софья. С 1922 по 1937 работал экономистом в плановых отделах разных учреждений, таких как: Рауполсплав, Башсельскосоюз, Башсельхозснаб, Уфимский хлебозавод, Трест хлебопечения. Параллельно участвовал в мужском вокальном квартете – сначала любительском, позднее в составе филармонии. Также пел в хоре, в том числе исполняя партию Евгения Онегина. Квартет часто выступал на радио. В июле 1937 года арестован по обвинению в «умышленном занижении планов по выпечке хлеба с целью создания очередей в городе». После длительных ночных допросов подписал признательные показания. Спустя четыре месяца был освобожден под подписку о невыезде, а еще через месяц арестован повторно с тем же обвинением. В общей камере, в которой находилось более двухсот человек, произошла удивительная встреча с отцом, арестованным за антисоветскую пропаганду. В марте 1938 года был освобожден, а в мае суд снял все предъявленные ранее обвинения; после этого сразу же устроился в артель «Пищевик» и спустя четыре года, стал в ней начальником производства. В начале войны, по причине сильной близорукости, не был мобилизован, но, как и многие другие, вступил в тыловое ополчение. В апреле 1943 года по результатам ревизии и вскрытых незначительных нарушений, как бывший белогвардеец, был обвинен «в массовых хищениях», снят с работы и должен был быть отдан под суд, но это не произошло, в связи с получением повестки в военкомат для мобилизации. По результатам комиссии повторно был признан негодным по зрению, после чего устроился на новое место работы – в Башкирский Спирттрест. В это время в составе дополнительного хора выступал в опере «Иван Сусанин», поставленной совместно Башкирским и эвакуированным в Уфу Киевским государственным театром. В 1955 году с братом Федором и внуком Володей на пароходе отправился на родину, где побывали и в Старой Тушке и в Красном Ключе - месте рождения матери. В 1961 году на 77 году жизни умерла мачеха Елизавета Алексеевна, а годом позже супруга – Варвара. В том же году, после 14 лет работы в Спирттресте, вышел на пенсию, незадолго до этого получив характеристику со словами: «Советской власти предан!». Георгий Дмитриевич Исаков умер в 1977 году, похоронен на Южном кладбище.
Трагически сложилась судьба Дмитрия Тихоновича Исакова. Будучи человеком очень религиозным, он остался с Церковью и в те годы, когда это требовало большого мужества. В конце 1830-х гг. он являлся секретарем епархиального управления, а в 1937 году был арестован и расстрелян. Два его сына, рожденных от брака с Елизаветой Алексеевой Блиновой погибли во время Великой Отечественной войны.



Георгий ИСАКОВ

Мои дорогие женщины
Автобиографическая повесть


Я прожил семь десятков лет
И мне всегда везло на женщин,
Не на случайно встреченных, нет,
С такими был я недоверчив.
А на таких, с какими жил,
Как самый близкий человек
По многу зим, по многу лет.
И с сожалением расставался.
Их уважал, ценил, любил.
От них в душе моей остался
Неизгладимый вечный след.

И первая из них – родная мама.
Ее давно, давно уж нет…
Я прожил с нею очень мало:
Лишь самых первых девять лет.
Ее лицо давно забыто,
Но память многое хранит
Того, что с нею пережито
И как свеча в душе горит.
В те годы мы в деревне жили
В далекой вятской стороне,
Среди других как будто были
Мы всех, наверное, бедней.
Я помню ветхую избушку,
Подслеповатых три окна.
В избе ни деда, ни старушки,
И мама – женщина одна.
Чтоб прокормить семью большую,
Отец наш мало дома жил
Избрав профессию сплавную,
Он у купца в Уфе служил.
Домой наведывался редко,
По большей части лишь зимой,
И маме доставалось крепко
С хозяйством справиться одной.
В деревне мало ли работы
У матерей и дочерей.
У нашей – сверх того забота:
Шесть человек поднять детей.
В те годы как себя я помню,
Ребятам было, верно, так:
Ивану – старшему – пятнадцать,
Второму, Федору – двенадцать,
Никите – девять, мне лет шесть,
Анюта бегала не шибко,
А Машенька пищала в зыбке.
Но кроме малых ребятишек
Еще не мало есть забот:
В хлеву корова, шесть овчишек,
За хлевом длинный огород.
И душевой надел земли –
Пять тощих узеньких полосок,
Что за деревнею легли
Вдоль лога, где-то на откосах.
Сюда однажды я принес
Сестру - зареванную Машу,
Когда здесь мама жала рожь,
На небольшой полоске нашей,
Она присела на меже
И грудь свою дала девчонке,
А я, схвативши мамин серп,
Стал жать, и чиркнул по ручонке
Частица пальца отвалилась,
Едва на кожице держась…
Я поднял рев, что было силы,
А кровь из пальчика лилась.
А мама на ноги вскочила,
Что-то с себя оторвала,
Лист подорожника нашла,
С ним палец крепко закрутила,
И рана скоро зажила.
Но след от этой детской раны
На пальце виден и сейчас.
Он мне мою родную маму
Напоминает каждый раз.
Теперь лишь можно удивляться
Как удавалось ей одной
С такою массой дел справляться,
С такой огромною семьей.
Она всегда была в работе:
С утра всегда квашню творила,
Топила печь, пекла, варила,
На всю семью сама все шила,
Чинила, штопала и мыла,
А летом, как и весь народ
Она полоску нашу жала,
И золоты снопы вязала.
Вела огромный огород.
Сажала лён и коноплю,
Их дергала, сушила, мыла.
Я помню мялку возле бани
Кострику для завалин брали
Где мы сидели и играли.
Зимой в избе на прялке пряла,
Холсты суровые ткала,
Их растирала и белила…
Не знаю лишь когда спала,
А помогать ей кое в чем
Мог только первенец – Ванюша:
А Федор рос озорником
И нашу маму плохо слушал.
Но вот отец увез Ивана,
А через год был Федор взят.
И тут осталась наша мама
С четвёркой маленьких ребят.
Еще бы год и вместе с мамой
Мы оказались бы в Уфе.
Но все прервать тяжелой драмой
Угодно было злой судьбе.
Сперва Анюта заболела –
Пора осенняя была.
Анюта плакала, хрипела,
И замолчала. Умерла.
И мама уж тогда болела,
Но все крепилась, как могла,
А тут вдруг как-то ослабела
И окончательно слегла.
Деревня наша хоть большая,
Но там не только о врачах,
О фельдшере-то знали мало:
Он был от нас в семи верстах.
Там, в волостном селе Рожках,
И кладбище, и церковь были,
Туда везли умерших прах,
Там отпевали, хоронили.
Туда вот маму бы свозить,
Хоть фельдшеру бы показать…
Но лошадь надо попросить,
Кому-то и сопровождать.
А время – вешняя страда:
Навоз, посевы, огороды.
И мать, наверное, тогда
Рвалась туда же, на свободу.
Не удалось побыть в Рожках,
Ей не нашлось туда дороги,
И мать казала нам в слезах
Распухшие, как бревна, ноги.
Мы ногу пальцем нажимали
И ямка долго оставалась.
А мы тогда не понимали,
Как мама Ваню дожидалась.
Он, первенец, пока был дома,
Был утешением её:
Пригож собой, умен и скромен.
И вот два года нет его.
От нас с версту было до Вятки,
И пароходные свистки
Вполне отчётливо и внятно
К нам доносились от реки.
Услышит мама тот свисток,
и нас торопит: «Посмотрите,
Нейдет ли Ванюшка сынок!
Скорей его поторопите».
И так в тоске о малых детях
Ушла она от нас совсем,
Ушла, когда была в расцвете:
Ей было только тридцать семь.
Не помню я ее улыбки!!!
Но помню, как она ласкала,
Как на ножонках детских цыпки
Коровьим маслом растирала.
Все первых детских девять лет
Наполнены ее дыханьем.
Как яркий, тёплый, нежный свет
Она в моем воспоминанье.

Отец, прибыв на срочный вызов,
В живых уж маму не застал,
Он продал всё, что можно было,
И нас с собой в Уфу забрал.
В ту пору жил в Уфе Лысанов,
Лесопромышленник-купец.
Вот у него, верша делами,
Доверенным был наш отец.
Семья Лысанова большая –
Двенадцать человек детей,
И он нужды видать не зная,
Дом занимал большущий с ней.
Теперь на Крупской, номер первый,
Стоит ещё тот самый дом.
Штук двадцать комнат в нем, наверно.
Да был ещё пристрой при нем.
Вот в этом маленьком пристрое,
Где кухня барская была,
Нас, малышей, отец устроил,
А сам отправился на сплав.
Вот так в Уфе мы очутились,
Вся наша детская семья:
За кухней в комнате ютились
Никита, Машенька и я.
В той комнате до нас жила
Христина Егоровна – кухарка,
Еще не старая вдова,
И нас ей, верно, стало жалко.
Вот этой ласковой вдове
Отец оставил нас на время;
Она по доброте своей
Взяла на плечи это бремя.
Здесь прожили мы месяц – два.
Иван и Федор к нам ходили,
Они давно уже служили.
А наша добрая вдова
За нами бережно следила.
Потом хозяин нам отвел
Отдельный домик на заводе.
Отец туда нас перевёл
И добрую Христину вроде.
Лесозавод стоял на Белой,
От центра города верст пять
И центр она не пожалела,
А пожалела нас, ребят.
Здесь с нами год она жила,
К нам, как родная относилась
И даже плакала она,
Узнав, что мачеха у нас
Как будто где-то появилась.
Тогда Ванюша к нам явился
И объявил: «Отец женился!».
И долго я в молитвах детских
Христины имя поминал,
Перечисляя самых близких,
Вслед за отцом и новой мамой,
Ее с любовью называл.

Но вот и мама появилась.
Тут должен честно я сказать
Она не мачехой явилась,
Она всегда была нам мать.
Я прожил с ней двенадцать лет,
А Маша больше, ровно втрое,
И никаких претензий нет
К ней, матери, у нас обоих.
Она пришла к нам из другого,
Совсем нам чуждого бытья.
И вот об этом хоть немного
Теперь поведать должен я.
В тот год, когда отец женился,
Он место службы изменил,
И должен был переселиться
Туда, где он теперь служил -
В Красноуфимск.
Отец и мать тогда решили:
Никиту сдать в ученики
В Уфе, купцу-обувщику,
Меня же отвезли в Байки.
И вот уж я в дороге,
Еду к Блинову - матери отцу
А моему теперь уж деду.
Хотя тогда на самом деле
Он был еще совсем не дед –
Имел лишь сорок с чем-то лет.
И вот в Байках я очутился.
Два года там прожил, учился.
В семье у деда жил как свой,
И много лет уже спустя
Туда я ехал, как домой,
Там не считал себя в гостях.
Но я уж забежал немного
И должен сам себя прервать –
Сейчас мне о семье Блиновых,
О маме надо рассказать.

Ее отец – простой крестьянин,
Он был начитан и умен
И необычными делами
Был широко известен он.
Его отец и дядя были
Не то, что полные купцы,
Но далеко не бедно жили
И были умные дельцы.
Зимой они купцам скупали
Зерно, пеньку, мочало, мед,
А летом на баржах сплавляли
В Уфу, пока не встанет лед.
Конечно, свой посев держали,
Имели скот и рысаков.
Луга и лес арендовали,
Порой держали батраков.
Они все были староверы,
Религиозны с давних пор,
И часто по вопросам веры
Вели ожесточенный спор.
Алеша умным парнем рос,
Был любознательным без меры
И занимал его вопрос:
Где ж истина в вопросах веры.
Где правильный ответ найти,
Такой, чтоб Богу был угоден?
И он решил за ним пойти
В Иерусалим, на гроб Господен.
Тогда он только что женился,
Имел от роду двадцать лет.
И он в далекий путь пустился,
В такой не всякий бы решился,
Хотя б он был и мудр и сед.
А старики не возражали,
Собрали денег на дорогу,
И всем селеньем провожали,
Усердно помолившись Богу.
До цели наш герой добрался,
И целый месяц прожил там,
И с патриархом сам встречался,
С ним вел беседу по душам.
А в день Христова воскресенья
В огромном храме он стоял.
В толпе молящихся с волненьем,
Как все, он чудо наблюдал.
Святой огонь с небес спустился,
Зажег свечу пред алтарем
И от свечи к свече потом
По храму он распространился,
И загорелся на свечах
У богомольцев на руках.
Они им к телу прикасались,
Но тем огнем не обжигались.
И в подтвержденье Алексей
Привез огарки тех свечей.
Об этом чуде я слыхал,
Когда в Байках еще живал.
Вот возвратился он в Россию,
Поехал в Петербург, в Синод.
Потратил там немало силы,
Чтоб толком завершить поход.
В старинных книгах там копался,
Ища ответ на свой вопрос,
С митрополитами встречался,
Благословенье их увез.
И, наконец, в Уфу прибыв,
Предстал пред здешним архиереем,
Его немало удивив,
Своим не юношеским рвеньем.
Возвратясь домой со славой,
Весь свой род довольно скоро
Повернул он в православье
Без особых драм и споров.
В годы те в Уфе, в соборе
Нередко диспуты бывали.
Там, с духовенством жарко споря,
Старообрядцы воевали.
И бывало так случалось,
Что отцам миссионерам
Победить не удавалось
Ветеранов старой веры.
Архиерей теперь нередко
Блинова в помощь вызывал,
И он находчиво и метко
Старообрядцев разбивал.
Так юный Алексей Григорьич
Известность громкую снискал.
Он в людях, с кем бы не встречался,
Лишь уваженье вызывал.
И не только как паломник,
Энтузиаст-мессионер:
В делах совсем другого рода
Он так же подавал пример.
Стал получать литературу
И с интересом изучать,
О том, как общую культуру
В деревне надо поднимать.
И чтоб скорей поднять хозяйство,
Дорогу новому открыв,
Образовал он для крестьянства
Кредитный кооператив.
Задача кооператива –
Крестьянам ссуду выдавать,
Рабочий скот, сельхозмашины
Для них ввозить и продавать
И тем хозяйство поднимать.
Блинов, бессменный председатель,
Поставил дело в нем неплохо,
И скоро в этом дальнем крае
Исчезли дедовские сохи.
Взамен их появились всюду
Плуги и бороны зиг-заг,
И сеяли уже не худо.

Сам изучал он пчеловодство
И много нового в нем ввел:
Сломавши дедов руководство
Пчел из колодин и дуплянок
Он первый в ульи перевел.
И вот на пасеку Блинова
Поехали со всех сторон
Знакомиться с наукой новой
И пчеловод, и агроном.
Своим новаторский подходом
Он далеко известен стал,
В управе земской пчеловодам
На курсах лекции читал.
Советская литература
О пчеловодстве тех времен
Блинова имя сохранила:
Как о новаторе культурном
Упоминается о нем.

Когда я к ним в Байки приехал,
Блинов был там уж знаменит.
С людьми общителен, приветлив,
И дом его для всех открыт.
Кооператор-предводитель,
И знаменитый пчеловод,
Больницы, школы попечитель,
Еще какой-то представитель –
Он за собою вел народ.
Был ли богат он, я не знаю,
Но выглядел не бедняком:
Имел два дома на усадьбе,
Один поменьше шел в наем.
В другом, на каменном подвале,
Жил сам. Стоял дом на углу.
Таких домов еще едва ли
С десяток было по селу.
Пред домом улица и площадь,
Здесь самый центр всего села.
Квартира – городской не проще,
Высоко наверху была.
Большая кухня и пять комнат
Обильны светом и теплом,
Но жили здесь довольно скромно:
Все в кухне за одним столом
Семьею дружною сидели,
С прислугой вместе пили-ели.
Две спальни – женская, мужская,
Ребята на полу в ней спали.
Столовая, гостиный зал,
Они обычно пустовали,
Столы и стулья в них стояли.
Богатой обстановки нет –
Ни мягких стульев, ни зеркал,
А в пятой - дедов кабинет,
Он в нем работал, в нем и спал.
Вверху, со стороны двора,
Вдоль дома крытая терраса.
Два входа в дом через нее,
И чтобы на нее подняться,
Две лестницы в концах ее
Устроены ступенек в двадцать.
Прямая, строгая одна,
В переднюю часть дома
Парадно с улицы вела,
А со двора для обихода
В два марша лестница была.
Здесь и внизу и наверху,
Владенья бабушки-хозяйки.
Хоть «бабушки», но не старушки.
Чуланы, погреб, сундуки,
Запасы всякие еды,
Горшки, корчаги и кадушки.
Да сбоку – городской предмет:
Вполне опрятный туалет.
Низ дома – каменный подвал,
В нем три отдельных помещенья.
На площадь дверью – кладовая,
Хранилось в ней свое именье:
Мед, пчеловодный инвентарь,
Да скраб различный деревенский,
И то, что так ценилось встарь –
Сундук с приданым женским.
На улицу – дверь магазина.
Мануфактурой торговал
Из Аскина села в нем Шахов,
Открыв в Байках свой филиал.
Он здесь приказчика держал.
И съемный дом у деда
С семьей приказчик занимал.
В надворной части помещенье
Являлось как бы мастерской,
Хотя по правде-то с сомненьем
Ей титул можно дать такой.
В нее был вход и со двора,
И сверху лестницей из спальни,
В которой наша детвора
Да бабушка Матрена спали.
Там только летом занимались
Изготовлением вощины
В неделю раз своя семья
По преимуществу «мужчины»,
Среди которых был и я.
Искусственная же вощина
Здесь в обиход с тех пор вошла,
Как деда инициатива
Пчел в ульи всех перевела.
Здесь пчеловоды воск сдавали –
Сырьем он на вощину шел –
Взамен вощину покупали,
Как очень нужную для пчел.
А во дворе к стене подвала
И дальше тесно размещалось
Все, что в хозяйстве полагалось:
Амбары, два под общей крышей,
Меж ними – разный инвентарь,
Потом опять под общей крышей
Конюшни, хлевы, сеновал.
И там же справа был тот дом
Который шел тогда в наем.
Верстах в пятнадцати иль далее
Имел дед с младшим братом лес.
Там пасеку они держали,
Известную на весь уезд.
Не отставая от людей,
Имел посевы и покосы,
Пять-шесть рабочих лошадей,
Да для разъезда пару прочих.
Храня традиции отца,
Он старых дел не оставлял:
По договору для купца
Пеньку и хлеб заготовлял.
При этом жили очень скромно,
Весь обиход был в доме прост,
Семья была религиозна –
Всегда держала строго пост.
Не помню я, чтоб здесь бывали
Большие сборища гостей,
Чтоб веселились, пировали -
Не помню шумных, пьяных дней.
Когда родные приходили,
Как гости или невзначай,
Спиртного, кажется, не пили,
А пили только с медом чай.
И только в праздники бывало,
Что мед в бочонке здесь бродил,
Его радушно подавали
Тому, кто гостем в дом входил.
Простое было угощенье:
Ватрушки, шаньги, пироги,
Да деревенское соленье –
Капуста огурцы, грибы.
Грибов здесь было очень много,
Солили их на целый год,
В Уфу нам зимнею дорогой
Их привозили чуть не воз.
Сам дед, не пил и не курил,
Он был общителен и весел,
Поговорить с людьми любил,
Как собеседник – интересен.
В семье у деда девять душ –
Он чадолюбия не чужд:
Всего детей имел двенадцать,
В живых только шесть–
Три дочери, три сына есть.
Дочь старшая теперь не здесь.
Она, ведь, мачеха моя,
Взамен ее теперь здесь я.
Так вот, нас шестеро детей
Сам дед с женой, да мать его.
Вот девять душ и есть всего.

Дочь старшая – Елизавета,
Что стала матерью моей,
Была на много старше этих,
Потом родившихся детей.
Понятно, старшая сестра
Для них хорошей нянькой стала,
И вместе с матерью она
Сестер и братьев поднимала.
Да мать неграмотна была,
И вся в хозяйство погрузилась,
А Лиза года три училась,
К письму и чтенью пристрастилась,
Была довольно развита
И в этом смысле для детей
Вполне в наставницы годилась.
Она была религиозна,
Трудолюбива и скромна,
И с возрастом вполне серьезно
Себя ребятам отдала.
Отца же Лиза обожала,
И ум и правду видя в нем,
Ему в работе помогала –
Была его секретарем.
И Лизой в доме дорожили
Отец и мать, и малыши.
Родители ее любили,
А те не чаяли души.
Конечно, Лизиной руки
Не раз поклонники искали,
Но Лизу, верно, женихи
Не очень интересовали.
Отец и мать ей цену знали,
За дочь свою спокойны были,
С ней расставаться не желая,
С замужеством не торопили.
И так она в отцовском доме
До двадцати трех лет жила,
О лучшей не мечтала доле,
Спокойна, счастлива была.
И только жертвенное чувство
Служить сиротам до конца
Заставило ее решиться
Пойти за нашего отца.
В заботе о душе своей,
Желая быть угодной Богу,
Она, тая в душе тревогу,
Пошла на пятерых детей.
«Пошла на пятерых детей!» -
Вот так тогда в Байках считалось,
Хотя по правде-то при ней
Одна лишь Маша оставалась,
Ведь трое старших сыновей
Уже давно отдельно жили
У тех торговцев, где они
Тогда учились и служили.
А я, как видишь, мой читатель,
Уже Байкинский обитатель.
Но в самом деле было ей,
Конечно страшно расставаться
С семьей любимою своей
И в неизвестность отправляться.
Ведь только взять сомненья эти:
Как жить, быть может целый век,
В чужой семье, чужие дети,
И муж – что он за человек?
Он был почти что неизвестен:
Его представил им в тот год
Дмитриев – крестьянин местный,
Давно знакомый пчеловод.
А у него отец наш жил
Ведя зимой там заготовку.
Дмитриев его любил
За трезвость, честность, за сноровку.
Вот от него было известно:
Жених не курит и не пьет
В быту и в службе безупречно
Со всех сторон себя ведет.
Как и она религиозен,
В работе – опытен, умен,
И вообще благонадежен.
Вдобавок внешне недурен,
Высок и строен, аккуратен,
Всегда подтянут, свеж и чист
Как говорят – аккуратист.
Что он постарше – что ж бывает,
Ведь это вовсе не беда:
Лишь уваженье вызывает
Его густая борода.
Все это в жизни подтвердилось,
И жить бы им да поживать,
Но и другое в нем открылось,
Что стало с первых дней мешать.
Он в жизни шел большим трудом
И кажется достиг венца:
Начавши путь свой бурлаком,
Он стал доверенным купца.
Почти неграмотен,
Учился всего один лишь только год,
Но очень быстро научился
Вести дела: приход – расход.
Он научился вести дела, приход-расход,
Сам подбирал себе народ,
Им управлял, заготовлял
Сто тысяч бревен каждый год,
Сплавлял на Волгу, продавал –
Была в нем деловая хватка,
И выручку купцу сдавал
Всю до копейки, без остатка.
И шла среди купцов молва
О нем, как о явленье редком,
Что золотая голова:
Не пьет и дело знает крепко,
Религиозен, моралист
И безупречно в деле чист:
Сам взяток сроду не берет
И никому их не дает,
Ворочая таким добром,
Себе не нажил даже дом.

Все это было очень лестно.
Отец об разговорах знал
И сам себя в душе, известно,
Он очень сильно уважал.
И в отношении к семье
В нем вырастали непомерно
Абсолютизм и деспотизм,
Хоть слов таких не знал он, верно.
Он нас по-своему любил,
Семье все силы отдавая,
Но жить с ним вместе мы могли,
Его лишь волю признавая.
Он возражений не терпел
Чтоб было все как он хотел,
В религиозном увлеченьи
Отец почти фанатик стал,
Кроме церковного ученья
Других идей не признавал.
Большими ставших их ребят
Тянуло в люди, к молодежи,
Но кроме школы – никуда,
В субботу - в церковь, завтра тоже.
На тех, же кто посмел нарушить
Им заведенный домострой
Он мог неистово обрушить
Потоки брани, даже бой.
«Аккуратист» - вот это слово
Я слышал только от него,
Он весь порядок обихода
Любовно вкладывал в него.
Он был предельно аккуратен
В одежде, в обуви, в вещах,
И не терпел ни дыр, ни пятен,
Ни упущений в мелочах.
Он не терпел, когда роняли
Из рук какой-нибудь предмет,
И что-то били, что-то рвали –
Уж тут не мил и белый свет!
Любой пустяк, ребячья шалость,
Могли в нем вызвать шум и гром,
И вся семья тогда сжималась,
Унылым становился дом.
Вот эта страшная черта
В его характере, губила
Сердечность милого отца
И душу добрую сушила.
Три старших брата возвращались
Еще в отцовскую семью.
Но быстро с нею расставались,
Чтобы налаживать свою.
И я чуть на ноги поднялся,
В тревожную уехал даль,
Лишь на полгода возвращался
И позже жить отдельно стал.
Но каково же было маме
С ним рядом много лет прожить
Когда ее самосознанье
Он начал с первых дней давить?
Особенно, тогда вначале:
Ведь там у них в родной семье
Ни на кого так не кричали,
Отца и мужа уважали,
И жили в мирной тишине.
А тут – попреки, оскорбленья
Их невозможно перечесть.
Лишь вера в Бога и терпенье
Ей помогли все перенесть.
Прожив с ним долгие года,
Мать много горя испытала,
Но ни на ком из нас она
Своих невзгод не вымещала,
Она на брань не отвечала,
И не ругалась никогда.
А лишь подавленно молчала,
Или поплачет иногда.
Она родила шесть детей,
С двумя я нянчился немало,
А остальных поднять скорей
Мария наша помогала
И много мачехе своей
Маруся в жизни помогала.
Она позднее, став взрослей,
Для матери опорой стала.
Надо сказать, что постарев,
Отец немного стал смягчаться,
И крики бранные в семье
Пореже стали раздаваться.
Быть может в доме бы совсем
Не стало ругани напрасной,
Но жизнь готовила меж тем
Удар нежданный и ужасный.
За что судьбою уготован
Такой удар был старику?
Он был внезапно арестован
И ночью увезен в тюрьму.
То был жестокий год репрессий,
Людей хватали без суда
И люди гибли там без вести,
Так и отец погиб тогда.
Неведома его могила,
Не знаем, как он умирал,
Но несомненно, все что было,
Он перед смертью осознал.
Последним я десяток дней
Был с ним пред вечною разлукой.
Тогда о детях, о жене
Он вспоминал с тоской и мукой.
Он жил тогда еще надеждой,
Что все окончится добром,
И он, смягчившийся и нежный,
К родной семье вернется в дом.
Но злой судьбою решено
Всему иначе завершиться,
К родной семье не суждено
Ему уж было возвратиться.
Надежды лопнули совсем,
И дух отчаяньем смутился,
Как будто бедный наш отец
Живым в могиле очутился.
Один, больной, не понимал
За что так страшно пострадал,
Душой немыслимо страдая,
Он где-то жизнь свою порвал.
Так страшен был его конец!
И я шепчу в сметеньи духа:
Земля тебе пусть будет пухом.
Семья была потрясена
Столь неожиданным арестом,
Но жизнь сама собою шла
И скоро стало все на место.
Жена сначала поджидала
Не возвратится ль он домой,
Потом со вздохом записала
Имя его за упокой
И до конца, пока жила,
Его в молитвах поминала.
Она безхитростно, спокойно
Семьею стала управлять.
Возможно, было б ей и трудно:
Когда б не было у нее –
В семье помощника и друга.
То наша Машенька была.
Уж ей тогда за тридцать было,
Она давно уже служила,
А дома все она вела.
И в эту тягостную пору,
Сильней, чем в прошлые года,
Она надежною опорой
Во всем для матери была.
Ребята все уж подросли –
Три дочери уже служили.
И только младшая да сыновья,
Еще на иждивении были.
Жить можно было бы неплохо,
Но шла уж новая беда
Неумолимо и жестоко
Пришла кровавая война.

Растила мать двух сыновей –
Свою любовь и утешенье.
Гордиться можно было ей
Умом ребят и поведеньем.
Один уже преподавал
И скоро должен был жениться.
Другой старшого догонял
Уж в техникум пошел учиться.
Но вот ушел на фронт один,
А через год другого взяли
И много матери седин
Добавилось тогда в печали.
А скоро страшные пакеты
Прислали с вестью роковой:
Нет сыновей уже на свете –
Погиб один, потом другой.
Лишь время в промысел небес,
Надеясь так найти награду,
Могла бедняжка перенесть
И эту страшную утрату.

А жизнь все двигалась вперед,
И заглушала боль и муки.
Своим порядком, в свой черед
У мамы появились внуки.
И им все силы отдавая,
Теперь для них она жила.
Больших невзгод уже не знала,
Среди них счастлива была.
Потом старушка заболела
И как душою не хотела
Уже подняться не могла.
И так среди детей и внуков,
Проживши семьдесят шесть лет,
Преодолев земные муки,
Ушла спокойно на тот свет.
Мы с ней всегда друзьями были,
А с возрастом еще дружней,
Она нас как родных любила,
Не меньше, чем своих детей.
Она уж глаз не открывала,
Когда я тихо подошел.
Одна сестра ей прошептала:
«Ты слышишь, мама, кто пришел?».
Она глаза еще открыла,
Хоть смерть была уж за порогом,
И так тепло проговорила:
«Георгий! Живи с Богом!».
И уж навек глаза закрыла.
И я живу ее заветом,
Живу, душой не унывая,
И ей шепчу всегда с приветом:
«Покойся, мама дорогая!».