Съезд Союза писателей Башкортостана. Впечатления очевидца.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Съезд Союза писателей Башкортостана. Выборы председателя правления. Впечатления очевидца.
Мой комментарий к посту Зухры Буракаевой в Фейсбуке – «Ко дню юмора - СЪЕЗД ПОД ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВОМ САТИРИКА».
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1896978233870923&id=100006762943902

31 марта в уфимском Доме актера, перед началом съезда листы с программой Айдара Хусаинова раздавал журналист Иршат Зианбердин, а у меня были материал в поддержку этого кандидата (обращение «К писателям республики Башкортостан» поэта, драматурга, бывшего уфимца, а ныне руководителя секции драматургии и отдела по работе с творческой молодежью Московской областной организации Союза писателей России - Николая Антонова).

Так как я стояла в фойе на первом этаже, то мимо меня прошли практически все делегаты. В большинстве мужчины, и многие из них люди пожилого и даже преклонного возраста. Чувствовалось, что для них это было очень важным, не рядовым событием. Большинство с интересом предварительно просматривали наши с Иршатом листочки, задавали вопросы, потом спешили в зал.

Неприятно поразила открытая агрессивность некоторых делегатов. Узнав что материалы в поддержку Айдара Хусаинова - фыркали, отмахивались от листочков. Но это бы ещё ничего. Двое-трое бросили их на пол. Но больше всего меня поразил Камиль Зиганшин. Когда я протянула ему листы, почти закричал – «Не надо мне ничего! Не буду я голосовать за этого придурка!». Без комментариев.

Раздав все немногочисленные листочки, я поднялась на второй этаж в зал заседания. Да, действительно, руководители собрания постоянно и очень назойливо торопили: «Быстрее… быстрее… зал арендован только до обеда… не успеем… скорее… скорее». И это притом, что, многие писатели приехали со всей Республики, регистрация началась в 9.00 заседание в 10.00. То есть им пришлось, или выехать очень рано, или приехать за день, где-то остановиться. А в итоге, как мне показалось, председательствующих интересовал, только их голос не более того. Быстрее, как можно быстрее голосуйте и расходитесь. И только Айдар Хусаинов позаботился дать людям возможность выпить чашку чая.

Неужели финансовое состояние Союза настолько плачевное, что нельзя было раз в пять лет арендовать зал на весь день? В писательской организации есть люди, обладающие очень высоким общественным статусом, наверняка можно было обратиться к властям города и Республики, оказать помощь с местом для заседания. Неужели, например, в БГУ бы отказали провести для 150 человек собравшихся заседание в актовом зале?

Как и Зухре Буракаевой, даже мне стразу стало понятно, что большинство будут голосовать за Заки Алибаева. Я вполне доверяю той высокой оценке, которую Зухра дала Заки Арслановичу как профессионалу в своем деле. Это было видно и мне стороннему наблюдателю – с каким обожанием смотрели на него башкирские писатели. Он ими ЗАНИМАЕТСЯ - встречается, беседует, пишет о них, изучает, устраивает встречи с читателями. Но будет ли таким же образом Заки Алибаев, как председатель правления СП Республики работать с русскими, татарскими, чувашскими, марийскими писателями? А с Уфимскими литераторами, которые в настоящее время являют собой собственное, отдельное, многонациональное, и весьма своеобразное литературное сообщество. Хватит ли у него на это сил, времени и главное желания?

Да, исход голосования был предрешен заранее. Но, тем не менее, ссылаясь на «Быстрее… быстрее… не успеем… не успеем…» ПОЛНОЦЕННОГО ОБСУЖДЕНИЯ ПРОГРАММ ДВУХ ДРУГИХ КАНДИДАТУР – НЕ БЫЛО. Провести такое обсуждение просто не дали. Просто НЕ ЗАХОТЕЛИ НИЧЕГО ОБСУЖДАТЬ.

Подавляющее большинство делегатов съезда своим голосованием категорически отказались от перемен, которые предлагали два других кандидата. Но, по сути - они проголосовали за сохранение того, чего уже нет, и никогда не будет. Хотя, как отметили в комментариях, за отказ от перемен высказалось меньше половины членов союза (из 263 членов СП РБ, за Заки Алибаева проголосовал 121 человек – те есть 46%).

На днях я проходили мимо особняка Союза писателей на Коммунистической. Он производит впечатление дома покинутого людьми. Темные окна, ворота во внутренний дворик, обычно закрытые - сейчас распахнуты настежь, но заметены чуть не двухметровым сугробом, вдоль заснеженного, обледенелого тротуара пешеходы, рискующие, что на их головы упадет лед с крыши, протоптали узкую тропинку. В общем-то, весьма печальное зрелище. А здесь должна была бы кипеть литературная, культурная жизнь.

Онлайн-издательство "Книжный ларёк". Публикация моей статьи о журнале "Бельские просторы".
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Моя статья "Журнал "Бельские просторы" как зеркало иногородних?" опубликована онлайн-издательством "Книжный ларёк". Фотографии публикатора))

http://www.knizhnyj-larek.ru/news/yanina-svitse-zhurnal-belskie-prostory-kak-zerkalo-inogorodnikh/

Библиографический перечень произведений Айдара Хусаинова.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
ХУСАИНОВ, Айдар Гайдарович (р. 1965) – поэт, прозаик, переводчик, драматург, публицист. Родился в селе Кугарчи Зианчуринского района Республики Башкортостан. Член Союза писателей РБ и России. С 2012 г. – главный редактор газеты «Истоки». Входит в состав редколлегии литературного журнала «Крещатик» (Мюнхен). Член Комиссии по языкам народов РБ при Правительстве республики и Общественной палаты при Президенте Республики Башкортостан. С 2002 г. руководитель литобъединения «УФЛИ», основатель литературного течения уфацентризма. Во время учебы в Уфимском сельскохозяйственном институте был участником литературного объединения при газете «Ленинец», в 1990 г., основал при газете альманах молодой литературы «Остров». В печати публикуется с 1985 г., в 1991 г. вышла первая книга стихов «ОЭ!..» («Китап»). Стихотворение «Смешно любить в семнадцать лет…», опубликованное в 1991 г. в газете «Гуманитарный фонд», было включено Е.А. Евтушенко в фундаментальную антологию русской поэзии XX века «Строфы века» (1994). В 1995 г. окончил Литературный институт им. М. Горького, работал журналистом в различных уфимских изданиях. Автор многочисленных публикаций в республиканских, российских и зарубежных изданиях, коллективных сборниках, более десять книг стихов и прозы, более десяти пьес. В 1990 и 1991 году издал альманахи молодых уфимских писателей «Процесс-1» и «Процесс-2», являлся соредактором литературно-публицистического журнала «Номады». Был составителем и редактором литературных альманахов: «Голоса вещей. Уфимская литературная панорама 1997-го года» (1997, совместно с А. Касымовым), «Уфа. Конец тысячелетия» (1999), «Голоса вещей-2. Взгляд на уфимскую литературу» (2008), серии «Уфимские читки 2010» (пьесы уфимских драматургов) и поэтической серии «Места силы» (9 книг уфимских поэтов) в издательстве «Вагант». Составитель сборника литературной критики А. Касымова «Критика и немного нежно» (2007). В 2003 году газетой «Вечерняя Уфа» объявлен человеком года за прозаический перевод башкирского народного эпоса «Урал-батыр».


Книги.

1. Хусаинов А. ОЭ!..; Керчина, Л. Ностальгия : [стихи] / А. Хусаинов. Л. Керчина. – Уфа : Башкирское книжное издательство, 1991. – 48 с.
2. Хусаинов, А. Башкирский девственник: роман. / А. Хусаинов. – М. : издательство "ОЭ!", 1994. – 48 с.
3. Хусаинов, А. День. Душа. Диоксин: книга рассказов. / А. Хусаинов. – М. : издательство "ОЭ!", 1996. – 26 с.
4. Хусаинов Айдар. Не только Новицкий… Записные книжки цивилизованного человека / А. Хусаинов. – Уфа, 2001. – 18 с.
5. Урал-батыр: Башкирский народный эпос / прозаическое переложение Айдара Хусаинова / А. Хусаинов. – Уфа : Китап, 2004. – 112 с.
6. Хусаинов, Айдар. Солнце НЛО : [стихи и пьеса Саломея] / А. Хусаинов. – Уфа : Китап, 2009. – 192 с.
7. Хусаинов, А. Башкирский девственник; Аждаха : романы / А. Хусаинов. – Уфа : Вагант, 2009. – 162 с. – (Уфимская книга).
8. Хусаинов, А. Ночные пловцы / А.Хусаинов. – Уфа: Вагант, 2010. – 100 с. (Места силы).
9. Хусаинов, А. Без мужчин: современная сказка [пьеса] / А. Хусаинов. – Уфа : Вагант, 2010. – 36 с. – (Уфимские читки 2010).
10. Хусаинов, Айдар. Стихотворения / А. Хусаинов. – Уфа : ОЭ, 2014. – 40 с.
11. Хусаинов, А.Г. Любви и нелюбови [стихи] / Айдар Хусаинов. – Уфа : Китап, 2015. – 272 с.


Участие в коллективных сборниках, альманахах.

12. Хусаинов, А. «Смешно любить в семнадцать лет…» // Строфы века. Антология русской поэзии XX века. / сост. Е.А. Евтушенко. – Москва – Минск: Издательство Полифакт, 1994. - 1056 с.
13. Хусаинов, А. «Скорее чем империя умрет…» и др. [подборка стихов] /Голоса вещей. Уфимская литературная панорама 1997-го года. Альманах / сост. А.Хусаинов и А.Касымов. – Уфа, 1997. – С. 21-26.
14. Хусаинов, А. Вертикальный огонь и др. [подборка стихов] // Посещение Амура. Книга любовной лирики [сборник стихов уфимских поэтов] / ; Сост. и ред. С.Гафурова. – Уфа, 1997. – С. 115 – 136.
15. Хусаинов, А. «Ночные пловцы» и др. [подборка стихов] // Уфа. Конец тысячелетия. Антология современной русской поэзии Башкортостана. 1960-1995 / Сост. и ред. Айдар Хусаинов. – Уфа, 1999. – С. 37 – 41.
16. Хусаинов, А. Ясное сознание ОЭ : [стихи] : // Пятое измерение [сборник произведений уфимских поэтов]. – Уфа : Китап, 2000. С. 184-214.
17. Хусаинов, А. «Ночные пловцы» и др. [подборка стихов] // Антология поэзии Башкортостана. Голоса веков. – Уфа : Китап, 2007. С. 439-440.
18. Хусаинов Айдар. Солнце НЛО [подборка стихов] / Голоса вещей – 2. Взгляд на уфимскую литературу: Альманах литературного объединения «УФЛИ» / сост. и ред. А.Г.Хусаинов. – Уфа : Вагант, 2008. – (Уфимская книга). С. 32-43.
19. Хусаинов, А. Аждаха. День, душа, диоксин [отрывок из романа, рассказ] // Тропа доброты: из современной прозы Башкортостана / сост. Н. Л. Грахов. – Уфа, 2011. – С. 74-84.


Поэзия. Публикации в периодических изданиях.

20. Хусаинов, А. «День Победы»: [стихотворение] // Знамя. – г. Давлеканово, 1985. – 3 сент. С. 2.
21. Хусаинов, А. «Весеннее»; «Встреча»: [стихи] // Ленинец. – Уфа, 1987. – 19 февр.
22. Хусаинов, А. «Иго»; «Космонавт»: [стихи] // Ленинец. – Уфа, 1989. – 25 марта.
23. Хусаинов, А. «…Она уходит как блаженство»; «Золотое пространство поплыло…»; «Спасает белая улыбка…» : [стихи] // Вечерняя Уфа. – 1989. – 6 февр.
24. Хусаинов, А. «Ивы, как женщины падают в пруд…» и др. [подборка стихов] // Вечерняя Уфа. – 1989. – 11 июля.
25. Хусаинов, А. «Даже если горит вертикальный огонь и др. [подборка стихов] // Советская Башкирия. – Уфа. – 1990. – 17 мая.
26. Хусаинов, А. «Тонкий запах чистоты…» и др. [подборка стихов]// Ленинец. – Уфа, 1990. – 19 мая.
27. Хусаинов, А. «Застекли мне окно…» и др. [подборка стихов] // Вечерняя Уфа, 1991. - 16 авг.
28. Хусаинов, А. «Весеннее» и др. [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 1991. - № 13 (авг.). – С. 5.
29. Хусаинов, А. На реках вавилонских [подборка стихов] // Ленинец. – Уфа, 1992. – 5 декабря.
30. Хусаинов, А. «Застекли мне окно…» и др. [подборка стихов] // Выбор. – 1993. - 6 мая.
31. Хусаинов, А. «Ночные пути человеков» и др. [подборка стихов] // Вечерняя Уфа. – 1995. - 7 дек.
32. Хусаинов, А. И жизнь по новому трепещет [подборка стихов]// Вечерняя Уфа. - 1996. - 24 окт.
33. Хусаинов, А. «Я помню то, чего не знаю…» и др. [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 1997. - 23-24 дек. – С. 11.
34. Хусаинов, А. Из будущих книг [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 1997. - № 17, сент. – С. 9.
35. Хусаинов, А. Как будто жизни две прошло [подборка стихов] // Вечерняя Уфа, 1997. - 7 авг.
36. Хусаинов, А. Как будто жизни две прошло… [подборка стихов] // Бельские просторы. – Уфа, 2001. - № 7. – С. 90-97.
37. Хусаинов, А. Не умирая от любви и нелюбови [подборка стихов] // Дружба народов. – М., 2003. - № 11.
38. Хусаинов, А. «Храни себя, как девочку свою…» и др. [подборка стихов] // Вечерняя Уфа, 2006. – 15 марта.
39. Хусаинов, А. Манок весны [подборка стихов] // международный литературный журнал «Крещатик», 2006. - № 3.
40. Хусаинов, А. . Солнце НЛО [подборка стихов] // Бельские просторы. – Уфа, 2009. – № 2. – С.7-14.
41. Хусаинов, А. . Шежере племени усерган: [поэтический перевод ] // Бельские просторы. – Уфа, 2009. – № 6. – С. 64-69.
42. Хусаинов, А. Я политически подкован… [подборка стихов] // Бельские просторы. – Уфа, 2009. – № 12. – С. 43 -46.
43. Хусаинов, А. Всадник по имени время [подборка стихов] // Республика Башкортостан. – Уфа, 2009. – 15 янв.
44. Хусаинов, А. Солнце НЛО [подборка стихов] // литературный журнал «День и ночь». – М., 2009. - № 1-2.
45. Хусаинов, А. Башкирская крепь [подборка стихов] // Бельские просторы. – Уфа, 2010. – № 12. – С. 14 - 19.
46. Хусаинов, А. Видение юного Мухаммада [подборка стихов] // международный литературный журнал «Крещатик», 2011. - № 1.
47. Хусаинов, А. Смерть воробья [подборка стихов] // литературный журнал «День и ночь». – М., 2012. - № 5.
48. Хусаинов, А. Потерянные дети [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 2013. - № 28 (17 июля). – С. 7
49. Хусаинов, А. [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 2013. - № 52 (25 дек.). – С. 9.
50. Хусаинов, А. Новогоднее [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 2014. - № 1 (8 янв.). – С. 10.
51. Хусаинов, А. Вертикальный огонь [подборка стихов] Истоки. – Уфа, 2014. - № 26 (2 июля). – С. 7.
52. Хусаинов, А. Стихи 2014 года [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 2015. - № 9 (4 марта). – С. 7.
53. Хусаинов, А. Там, вдали от метро… [подборка стихов] // Истоки. – Уфа, 2015. - № 44 (4 нояб.). – С. 7.
54. Хусаинов, А. «Новая баллада»; «Ой, боже, мой боже, зачем моя женка… » [стихи] // Истоки. – Уфа, 2016. - № 27 (6 июля). – С. 15.


Проза. Публикации в периодических изданиях.

55. Хусаинов А. Неизбывная тоска пространства: [отрывок из романа] // Известия Башкортостана. – Уфа, 1994. - 13 авг.
56. Хусаинов, А. Тело спящей богини : [рассказ] // Ленинец. – Уфа, 1996. - 11 янв.
57. Хусаинов Айдар. Аждаха: отрывки из романа // Ватандаш. – Уфа, 2000. - № 12. – С. 126-131.
58. Хусаинов, А. Тело спящей богини [рассказ] / Гипертекст. Критический журнал. – Уфа, 2006. – № 6. С. 44-45.
59. Акбузат : [башкирский народны эпос] Прозаическое переложение Айдара Хусаинова // Ватандаш. – Уфа, 2009. - № 3. – С. 114 - 140.
60. Хусаинов, А. Культур-мультур: роман. // Международный литературный журнал “Крещатик”, 2013. - № 2 (60) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.kreschatik.kiev.ua; 2013. - № 3(61) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.kreschatik.kiev.ua.
61. Хусаинов, А. Культур-мультур : [отрывок из романа] // Истоки. – Уфа, 2014. - № 44 (5 нояб.). – С. 8-9.
62. Хусаинов, А. Дом печати: отрывки из романа «Культур-мультур» // Истоки. – Уфа, 2016. - № 9 (2 марта). – С. 8-9.


Литературные байки, воспоминания.

63. Хусаинов, А. День радио [байки об уфимских радиожурналистах] / Гипертекст. Критический журнал. – Уфа, 2005. – № 5. С. 14.
64. Хусаинов А. Воспоминания о А. Касымове // Бельские просторы. – 2008. - № 7. – С. 125-139
65. Хусаинов, А. Не только Новицкий… Записные книжки цивилизованного человека : // Бельские просторы. – Уфа, 2008. – № 4. С.100-106.
66. Хусаинов, А. Литературный человек Касымов : // Бельские просторы. – Уфа, 2008. – № 7. С.129-133.
67. Хусаинов, А. Окрошка. Байки [об уфимских литераторах] // Бельские просторы. – Уфа, 2010. – № 4. – С.
68. Хусаинов, А. Зианчуринский дневник [путевые заметки] // Истоки. – Уфа, 2013. - № 23 (12 июня). – С. 8-9; № 24 (19 июня). – С. 8-9.
69. Хусаинов, А. Не только Новицкий… [литературные байки] // Истоки. – Уфа, 2016. - № 39 (28 сентября). – С. 15.
70. Хусаинов, А. «Все только начинается!». Записные книжки цивилизованного человека [литературные байки] // Истоки. – Уфа, 2016. - № 42 (19 октября). – С. 15.
71. Хусаинов, А. «Все только начинается!». Записные книжки цивилизованного человека [литературные байки] // Истоки. – Уфа, 2016. - № 43 (26 октября). – С. 15


Пьесы

72. Саломея.
73. Бэндебике и Еренсе-сэсэн. Притча.
74. Герой СССР. Трагикомедия.
75. Акмулла. Притча.
76. Пещера Салавата. Притча.
77. Живые души, или кто идет к нам?..». Притча.
78. Без мужчин. Современная сказка.
79. Яик. Сны и явь.
80. Царь Эдип», инсценировка по трагедии Софокла.
81. Луна и листопад, совместно с Ильгизом Каримовым инсценировка по повести Мустая Карима «Помилование».
82. Японский городовой.
83. Четыре брата и лопата. Трагикомедия.
84. Вы-вы-вы-соцкий. Драма в одном действии.


* * *
Составитель и редактор сборников, антологий, книжных серий.

1. Голоса вещей. Уфимская литературная панорама 1997-го года. Альманах / сост. А.Хусаинов и А.Касымов. – Уфа, 1997. – 88 с.
2. Уфа. Конец тысячелетия. Антология современной русской поэзии Башкортостана. 1960-1995 / Сост. и ред. Айдар Хусаинов. – Уфа, 1999. – 64 с.
3. Живой голос в жестоких местах : [републикация антологии «Уфа. Конец тысячелетия. Антология современной русской поэзии Башкортостана. 1960-1995 / cост. и ред. Айдар Хусаинов. – Уфа, 1999. – 64 с.] // Истоки. – Уфа, 2015. - № 51-52 (23 дек.). – С. 8-14.
4. Альманах уфимского литературного объединения «УФЛИ» (сезон 2003-2004) / cост. и ред. Айдар Хусаинов. – Уфа : издательство "ОЭ!", 2004. – 24 с.
5. Касымов, А. Г. Критика и немного нежно / А. Г. Касымов ; сост. А. Хусаинов ; предисл. А. Немзера ; послесл. И. Гальперина. – М. : Новое время, 2007. – 520 с.
6. Голоса вещей – 2. Взгляд на уфимскую литературу: Альманах литературного объединения «УФЛИ» / сост. и ред. А.Г.Хусаинов. – Уфа : Вагант, 2008. – 264 с. – (Уфимская книга).
7. Серия драматургии «Уфимские читки 2010», в издательстве «Вагант» (пьесы: Айдар Хусаинов «Без мужчин»;, Галарины «Она — богиня, или биение сердца - блюз для бога»; Александра Иликаева «Кузнец Улас».
8. Серия поэтических сборников «Места силы» (2009, 2010), в издательстве «Вагант» (Александр Банников, Галарина, Владимир Глинский, Пауль Госсен, Александр Залесов, Лариса Керчина, Владислав Троицкий, Айдар Хусаинов, Ринат Юнусов).

Не внемлют... :)
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Два раза пыталась разместить ссылку на мой пост "Бельские просторы" как зеркало иногородних" на странице Объединения русских писателей РБ (ОРП РБ) в ЖЖ - и два раза комментарий был удален...

Журнал «Бельские просторы» как зеркало иногородних?
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
История уфимской литературы, начиная со второй половины XVIII века, интересует меня достаточно давно. Были опубликованы несколько исследований и литературно-краеведческих комментариев к произведениям С.Т.Аксакова; писателя русского зарубежья, уфимца по происхождению, М.А.Осоргина; подготовлены к публикациям записки уфимских мемуаристов конца XVIII – середины XIX века. Но мне интересны не только исторические традиции литературы нашего края, но и общие тенденции в ее дальнейшем развитии. В 2016 году я участвовала в составлении библиографического указателя «Уфа в художественной и мемуарной литературе: библиография литературного уфаведения», изданном кафедрой русского языка и литературы Башкирского государственного педагогического университета им. М.Акмуллы. Так что не удивительно, что я обратила внимание на единственный в нашей Республике русскоязычный литературный журнал «Бельские просторы».

Он основан в 1998 году по инициативе писателей Республики Башкортостан. Это было сложное, постперестроечное время, когда рушились связи со столичными литературными изданиями, и одной из главных целей при создании нового журнала являлась публикация переведенных на русский язык произведений литераторов нашей многонациональной Республики, пишущих на родных языках, а так же издание произведений русских и русскоязычных поэтов, писателей и журналистов, живущих в Башкортостане. В самом первом номере, вышедшем в декабре 1998 года, об этом писал народный поэт Башкортостана Мустай Карим: «Нужно понять, что в нашем многонациональном Башкортостане русскоязычный журнал просто необходим. Особенно теперь, когда мы лишились внимания московских «толстых» журналов и издательств. Наша башкирская литература была и остается приметным островком в общенациональной литературе России. У нас свое место, которое никем не занято. А раз так, то уровень журнала должен быть высок, чтобы он котировался в масштабе всей Российской Федерации, да и за ее пределами тоже …Это накладывает большую ответственность. Мне кажется, журнал «Бельские просторы» должен (и даже обязан) публиковать самые лучшие произведения, созданные башкирскими, русскими и татарскими писателями нашей республики».

Итак, с начала издания «Бельских просторов» прошло уже почти 20 лет. Какую роль играет журнал в современном литературном процессе нашей Республики? Какие поэты и прозаики печатаются на его страницах? Что переводится на русский язык, высок ли уровень этих переводов? Стал ли единственный русскоязычный «литтолстяк» Республики Башкортостан заметным журналом среди подобных столичных или хотя бы провинциальных изданий?

Обратимся с этим вопросом к интернету. На сегодняшний день Википедия одна из наиболее популярных и посещаемых интернет-энциклопедий. Что же прочтет о «Бельских просторах» читатель Википедии? Кроме небольшого блока с общей информаций, вся страница посвящена только двум темам, к сожалению вероятно, и составляющим лицо издания: «скандал, связанный с отказом в принятии «Бельских просторов» в «Журнальный зал»; и «критика на страницах журнала». В последней теме излагаются перипетии литературных скандалов, связанных с публикацией в конце 2000-х в «Бельских просторах» обзоров столичных «литтолстяков» критика из города Майкопа Кирилла Акундинова и критических статей Александра Кузьменкова (живет в г. Нижнем Тагиле) на книги из шортлистов основных российских премий. Цитирую Википедию: «В феврале 2012 года критик и литературный агент Юлия Щербинина в открытом письме на имя главного редактора «Бельских просторов», опубликованном в «Литературной России», приведя многочисленные цитаты из статей Кузьменкова и Анкудинова, писала: «Систематическое и последовательное тиражирование оскорблений, обвинений, инсинуаций вынуждает писателей отказываться от публикаций в журнале и сокращает читательскую аудиторию, состоящую не из любителей кабацких драк и боев без правил, а из интеллигентных, образованных и мыслящих людей».

И, собственно, это все, чем, по мнению Википедии, примечательны «Бельские просторы». А как же наша уфимская литература, литература нашей Республики? Где литературный процесс в нашем регионе – отражением которого, и должен быть единственный русскоязычный литературный журнал? Где переводы башкирских и татарских писателей? Где то, о чем говорил наш классик Мустай Карим? За ответами на эти вопросы, обратимся собственно к публикациям «литтолстяка». Первый же взгляд на подшивки последних лет вызвал мое недоумение. Поэтому, чтобы проверить выводы, которые сразу бросаются в глаза, я решила проанализировать те самые 2012 и 2013 годы, которые были отражены в Википедии. Методом анализа решила избрать сухую статистику, поверить, так сказать, алгеброй гармонию. Для каждого номера составила таблицу, в которой были перечислены авторы, их произведения, количество страниц текста, подсчитала различные процентные соотношения. Все приведенные ниже данные касаются только литературных и литературоведческих публикаций, публицистические, искусствоведческие и краеведческие материалы не рассматривались. Только литература.

Начнем с критики, вызвавший такую бурю. Оставлю в стороне разбор качества и беспристрастности критических статей, я взяла на себя труд подсчитать, сколько страниц было на них отведено. В 2012 году Кирилл Акундинов с рубрикой «Любовь к трем апельсинам. Обзор литтолстяков» (обозревались три столичных литературных журнала «Октябрь», «Новый мир» и «Знамя») публиковался в каждом номере, и по общему количеству страниц (59 страниц текста) оказался самым печатаемым автором в 2012 году. Такое же количество страниц – (59 в год) было отведено критику из города Рязани Елене Сафроновой, проводившей обзор поэзии в столичных литературных журналах. Московский поэт и критик Борис Кутенков в 5 публикация в течении года (21 страница текста) печатал обзоры провинциальных литературных журналов. Алексей Коровашко (Нижний Новгород) в трех публикация (12 страниц) дал оценку столичным книжным новинкам.

К большому сожалению, критика произведений местных авторов в 2012 году была представлена намного скромнее, если быть точным, то в три раза скромнее, причем разборы касались весьма узкого круга литераторов. Светлана Чураева написала о книге стихов Вадима Богданова «Если бы я был…», Александр Иликаев о книге Игоря Савельева «Терешкова летит на Марс», Любовь Колоколова и Светлана Замлелова о романе Камиля Зиганшина «Золота Алдана». В первом полугодии 2012 года в редакции журнала было проведено шесть заседаний литературно-критического клуба «Гамбургский счет». Были обсуждены рассказы Всеволода Глуховцева, Светланы Чураевой, Максима Яковлева, Салавата Вахитова; повести Юрия Горюхина, Артура Кудашева (в общей сумме 53 страницы текста). Таким образом, критические разборы и обсуждения произведений местных авторов заняли около 50 страниц годовой подписки журнала, тогда как примерно 150 страниц было отведено для инорегиональных литературных баталий. Которые, кроме прочего, закончились ничем. По сведениям Википедии: «в мае 2013 года Анкудинов заявил в своём блоге, что прекращает вести рубрику - мотивируя это тем, что во-первых, данные столичные журналы больше не поступают в библиотеку города Майкопа, где он живёт, вовторых, качество их материалов настолько снизилось, что в любом случае рецензировать в них практически нечего». Столичные «литтолстяки» попрежнему остаются престижными изданиями, а в 2012 году известный московский литературный критик Павел Басинский написал, что: «Есть журнал «Бельские просторы», там собрался коллектив авторов, которые всех «мочат»: Алексея Иванова, Захара Прилепина, всех, кто моден… Зачем?».

Действительно, зачем? В уфимских литературных кругах постоянно обсуждается проблема недостаточности или даже отсутствия у нас должной литературной критики. Никто не станет отрицать, что профессиональная литературная критика абсолютно необходима для развития любого литературного процесса. Вот именно об этом в первую очередь и нужно заботиться редакции единственно в нашей Республике русскоязычного литературного журнала. Если и привлекать на его станицы инорегиональных критиков, то с критикой уфимской литературы. Выращивать «своих» критиков, привлекать студентов гуманитарных ВУЗов. Или нет? Кирилл Акундинов подвергал сокрушительной критике столичные «литтолсяки», Борис Кутенков проводил обзоры и провинциальных литературных журналов, но почему, например, не было критических обзоров самих «Бельских просторов»? В 12-м номере за 2013 год отмечалось 15-летие журнала. В подборке статей посвященных этой дате не было ни одной даже маленькой, даже дежурно юбилейной заметки с оценкой журнала от самых печатаемых критиков 2012-1013 года - Кирилла Акундинова, Елены Сафроновой, Бориса Кутенкова, Александра Кузменкова. Складывается впечатление, что «Бельские просторы» им были вообще не интересны.

Другим направлением в редакционной политике «Бельских просторов» является чрезмерное обилие литературных публикаций инорегиональных авторов. В 2012 году они составляли от 10 до 38 % от общего количества авторов каждого номера (в 7 номерах журнала иногородних авторов было более 25 %). Примерно такое же соотношение было и по количеству страниц текста - от 14 до 43 % (в 6 номерах объем предоставленной им печатной площади составлял более 25%). Завершая обзор за 2012 год, приведу список авторов, которым было предоставлено наибольшее количество площади журнала для публикаций прозы. Можно обратить внимание на то, что среди них двое штатных сотрудников редакции – Игорь Фролов и Светлана Чураева. Всеволод Глуховцев (повесть «Безмолвие на полчаса») – 49 страниц; Тансулпан Гарипова (повесть «Илеклинцы» перевод с башкирского Марселя Гафурова) – 48; Игорь Фролов (повести «Конец света на Юпитере», и «Учитель Бога»; рассказ «Ксения») – 47; Дильбар Булатова (повесть «Страна души» перевод с татарского Валерия Чарковского) – 40; Артур Кудашев (повесть «Аперация «Оппендицит» и рассказ «Прибытие») – 36; Эдуард Байков и Буракаев Ильгизар (повесть «Укус Мамбы») – 26; Юрий Теплов (документальная повесть «Великий татарин») – 22; Сергей Матюшин (повесть «Эффект Готерна») – 20; Светлана Чураева (подборка стихотворений, и глава из романа «Shura_Le») – 20 страниц текста.

В 2013 году с самого первого номера продолжилась тенденция к увеличению публикаций авторам из других регионов. В июльском номере они составляли почти половину от общего количества - 48 %. В 7-ми номерах из 12-ти им предоставлялось более 30 % объема страниц (в февральском номере 50 %). И это, в общем-то, вызывает вполне законное недоумение. А у читателей из других регионов может сложится впечатление, что в Башкирии нет своих литераторов, если в единственном в республике «толстом» русскоязычном литературном журнале печатают такое количество не местных авторов. Неужели в Республике нет талантливых поэтов, нет писателей, вообще нет никакой литературной жизни? В настоящее время в Уфе и Республике сложились несколько очень своеобразных литературных течений, существует очень мощная и уже признанная поэтическая школа. И весьма печально, что вышеописанная редакционная политика «Бельских просторов» никаким образом не способствует развитию этих процессов. Силами единственного в Башкортостане русскоязычного литературного журнала развивается литература в других регионах?

Так, например, в первых трех номерах «Бельских просторов» за 2013 год, публиковался роман писательницы из Нижнего Новгорода Елены Крюковой «Тибетское евангелие» - 99 страниц текста. В своем городе Крюкова литератор достаточно известный, печатается с 1980-х годов, и, кстати, в этом же 2013 году «Тибетское евангелие» отдельной книгой было издано в Москве в издательстве «Время». И столь ли оправданной была публикация этого произведения в «Бельских просторах»? Стал ли этот роман заметным явлением в уфимской литературной жизни? Его читали, обсуждали? Увы, никто из уфимских читателей, не то, что литераторов на это произведение не откликнулся.

Но продолжим разбор публикаций «Бельских просторов» за 2013 год. Авторы, которым было предоставлено наибольшее количество площади журнала (из них трое – штатные сотрудники редакции): Елена Крюкова (роман «Тибетское евангелие») – 99 страниц текста; Светлана Чураева (отрывки из романа «Shura-Le») - 83; Риф Туйгун (повесть «Актриса», перевод с башкирского Гузэль Хамматовой) – 77; Салават Вахитов (повесть «Разорванное сердце Адель» и рассказ «Проникнуть в таинственную тьму») – 49; Юлия Ломова (повесть «Ежедневные вечера танцевальной культуры и отдыха в парке имени Железнодорожников) – 48, Вадим Богданов (отрывок из романа «Книга небытия» и рассказ «Гусилебеди») – 33; Барый Нугуманов (повесть «Сильные руки» перевод с башкирского Светланы Халиковой) – 33; Амир Аминев (повесть «Цветок-звезда» перевод с башкирского Валерия Чарковского) – 29; Анатолий Черкалихин («Повесть одинокого тополя») – 32; писатель из Казахстана Бахытжан Канапьянов (рассказы) – 29; московский писатель Александр Унтила (рассказы) – 23; Тансулпан Гарипова (рассказы) – 22; Гульнур Якупова (повесть «Патриот») – 20 страниц текста.

Как и в предыдущем, в 2013 году большое место в журнале было выделено инорегиональной литературной критике: Елена Сафронова – 63 страницы; Александр Кузьменков – 27; Борис Кутенков – 18, Кирилл Акундинов – 17, и еще несколько авторов. По сравнению с этим критических статей об уфимских авторах было явно недостаточно. Опубликованы статьи: Игоря Фролова «Жизнь и смерть на Марсе, эрос и Танатос прозы Игоря Савельева» - 10 страниц текста; Игоря Савельева «Все позволено Юпитеру. К 50-летию писателя Игоря Фролова» - 5 страниц; Ирины Прокофьевой «Родившийся в Уфе. О прозе Сергея Круля» и «Инок. уфимский писатель Петр Храмов» - 10 страниц; Светлыны Демченко «Божий дар. К 65-летию Флорида Булякова» - 4 страницы текста. В 2013 году в редакции «Бельских просторов» состоялось только два заседания литературно-критического клуба, обсуждались: подборка стихотворений Марианны Плотниковой, и рассказ Вадима Богданова. К сожалению, о встречах других уфимских литературных объединений на страницах журнала не упоминается вообще. У читателей журнала может сложиться неверное впечатление о том, что в Уфе только «Бельские просторы» проводят поэтические и литературные конкурсы, литературные фестивали и вечера. Просто материалы о подобных событиях, но организованных не редакцией журнала, в «Бельских просторах» принципиально не печатаются.

Стоит отметить, что в 2012 и 2013 годах в «Бельских просторах» уделялось мало внимания поэзии. Поэтические подборки каждого автора обычно занимали не более 3-5, редко 6 страниц. И явно недостаточное внимание уделялось переводам. Общее количество отведенных для них страниц обычно составляло в каждом номере от 3 до 10 %, в некоторых номерах переводы не печатались совсем. Только в июньских номерах переводам было предоставлено в 2012 году – 45 %, а в 2013 году - 58 % от общей площади литературных публикаций. К сожалению, как мы видим, из большого числа башкирских, русских и татарских писателей только единицы попадают в орбиту «Бельских просторов».

Завершая настоящий обзор уверенно можно сказать о том, что, по крайней мере, в последние 5 лет, журналу «Бельские просторы» так и не удалось стать заметным российским литературным изданием. Как правило, в журнале печатаются малоизвестные авторы из центральных российских регионов. Многие из них живут в крупнейших городах, и имеют полную возможность печататься в выходящих там, и в достаточно большом количестве, изданиях. Не печатают? Тогда почему? И интересны ли такие публикации уфимским и республиканским читателям? Приносит ли это пользу уфимской литературе?

Мне могут возразить, что исследовано только два года за последние пять лет. Но и в 2014-2016 годах число местных авторов продолжило уменьшаться, а число иногородних расти, а число переводов стремится к исчезновению. Это легко проверить даже при беглом взгляде на содержание номеров журнала за последние годы. И, по всей видимости, это долгосрочная тенденция и политика редакции.

В настоящее время, и в книжных магазинах и с использованием различных Интернет ресурсов, читатели имеют широкую возможность, знакомится с литературными новинками, издающимися не только в нашей стране, но и за ее рубежами. И в то же время, и об этом пишут многие исследователи, растет интерес к «своей» литературе, к литераторам-землякам. И практически в каждом регионе формируются независимые литературные группы и направления. И входящие в них писатели являются самыми читаемыми в своих регионах. И это уже не «местечковость», а общая тенденция, не литературный «провинциализм», а литературная независимость. Для подтверждения этого, достаточно провести небольшой библиотечный опрос, какие рубрики наиболее интересны читателям «Бельских просторов»?

Если сотрудники редакции журнала не согласны с высказанными мнениями – я готова обсудить это в открытом диалоге.

“Я живу в Аксёнове, пью кумыс…”. Чехов в Уфимской губернии.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано: Вестник Башкирского государственного педагогического университета им. М. Акмуллы. № 4 (23). Уфа, 2010. С. 75-94.

Янина Свице
В начале XX века Белебеевский уезд Уфимской губернии, особенно в части, распологавшейся вдоль линии Самаро-Златоустовской железной дороги, становится одним из наиболее известных в России мест лечения больных туберкулёзом. Целебный башкирский кумыс в сочетании с благоприятным лесо-степным климатом способствовал полному излечению, или улучшению состояния здоровья многих тысяч больных.
Лечебные свойства кумыса были известны достаточно давно. В 1770 году академик П.С.Паллас писал, что в башкирские степи “съезжался недужный народ из Московии для питья кумыса, так оный большую пользу для здравия имеет”. Уже в эти годы некоторые жители центральных губерний России решались на путешествия в башкирские степи, чтобы пить кумыс, живя или у знакомых или в башкирских поселениях. Из “Семейной хроники” С.Т.Аксакова мы знаем, что в 1790 году его маменька по советам уфимских докторов Зандена, Авенариуса и Клоуса лечилась кумысом сначала в имении татарского помещика Алкина, расположенного на р. Дёме, а затем в деревне Сергеевке недалеко от Уфы.
В 1858 году врачом Н.В.Постниковым недалеко от Самары был открыт первый в России кумысный санаторий. В Уфимской губернии лечение кумысом стало доступным более широкому кругу больных только 1860-х годах, после открытия пароходного пассажирского сообщения по реке Белой. Листая подшивки “Уфимских губернских ведомостей” за 1870-е годы можно встретить рекламные объявления первых кумысолечебных заведений. Например: "г. Уфа. Кумыз на лето 1878 года от имама З. Максютова. Долгом считаю довести до сведения гг. потребителей приготовляемого мною кумыза, что местность, где я занимался этим делом около 10-ти лет, на Архиерейском хуторе [находился в районе современного аграрного университета], ныне, по случаю открытия там, спичечной фабрики, в гигиеническом отношении может измениться настолько, что я нашелся вынужденным совершенно оставить эту местность. Вследствие чего, с нынешнего сезона, я для этой цели заарендовал, на несколько лет, подгородную дачу г. землевладельца статского советника В.А.Новикова".
После открытия в 1888 году Самаро-Златоустовской железной дороги добраться до кумысных мест стало ещё проще. Лучшим из них стала долина реки Дёмы, где вдоль линии железной дороги между станциями Аксаково и Давлеканово простиралась Белебеевская возвышенность - открытое лесостепное нагорье, с благоприятным сухим климатом. Устраиваясь на лечении, кумысники расселялись по ближайшим к станциям деревням и покупали целебный напиток у башкир. Первая кумысолечебница в Белебеевском уезде была открыта в 1890 г. при станции Аксаково внучкой С. Т. Аксакова - Ольгой Григорьевной Аксаковой. В начале XX века в этих местах уже находились десятки кумысных санаториев, лечебниц, заведений, кроме того, как и раньше, по деревням ежегодно селились тысячи “диких” кумысников. Именно в Белебеевском уезде Уфимской губернии летом 1901 года лечился кумысом Антон Павлович Чехов.
В мае 1901 г. Чехов приехал из Ялты в Москву. Здоровье его продолжало ухудшаться. Пройдя обследование у известного терапевта В.А. Щуровского, 20 мая 1901 г. Антон Павлович написал сестре “Ну-с, был я у доктора Щуровского. Он нашел притупление и слева и справа, справа большой кусок под лопаткой, и велел немедленно ехать на кумыс в Уфимскую губернию, если же кумыса я не буду переносить, то – в Швейцарию. На кумысе скучнейшем и неудобном, придется пробыть два месяца”. Чехов как врач, видимо, хорошо понимал всю серьезность своего состояния, но ехать на кумыс ему явно не хотелось. И, вероятно, он не очень верил в действенность лечения. В письмах этого периода можно прочитать “…я должен ехать на кумыс. Это всё равно, что ехать в ссылку”, “ехать на кумыс гораздо скучнее, чем читать дамского сочинения роман”. Тем не менее, он решил ехать в Уфимскую губернию. Поездке предшествовало важное для Чехова событие, 25 мая он женился на Ольге Леонардовне Книппер. Обвенчавшись, супруги почти сразу же отправились на железнодорожный вокзал. Чеховы решили добираться до кумысолечебного санаторий таким маршрутом: сначала ехать по железной дороге до Нижнего Новгорода, потом пароходом до Уфы, по железной дороге от Уфы до станции Аксёново, и уже на лошадях 10 верст до санатория. 26 мая они прибыли в Нижний, где один день гостили у Максима Горького. Дальнейшая поездка на пароходе сложилась не совсем удачно. У впадения в Каму реки Белой 28 мая им пришлось сойти на пристани Пьяный Бор, и ждать бельского парохода. В Пьяном Бору Антон Павлович, написал несколько писем. Вот выдержки из них.

М. Горькому.
“Милый Алексей Максимович, я чёрт знает где, на Пья¬ном Бору и буду сидеть здесь до 5 часов утра, а теперь только полдень!! Долгополов взял билеты до Пьяного Бора, между тем нужно было брать только до Казани и здесь пересаживаться на пароход, идущий в Уфу. Сижу на при¬стани, в толпе, рядом кашляет на пол чахоточный, идет дождь — одним словом, этого я Долгополову никогда не прощу…Моя супружница шлет Вам привет и низко кланяется. Сидеть здесь, в Пьяном Бору — о, это ужасно, это по¬хоже на мое путешествие по Сибири... Днем еще ничего, а каково-то будет ночью!”.

А. И. Зальца.
“Милый Александр Иванович… я со своей супругой попал чёрт знает куда. Сидим в Пьяном Бору, на берегу Камы и ждем парохода, который придет сюда не ранее 5 час. утра, а теперь 8 вечера, сидим же мы тут с 12 дня. В Пьяном Бору, а не пьяны…Обстановка здесь ужасная”.

М П. Чеховой
“Милая Маша, выехали мы на кумыс, но взяли не такой билет, какой нужно, и вот сидим в Пьяном Бору Вятской губ<ернии>, сидим с 12 час. дня и будем сидеть так до 5 час. утра, ждать парохода. Погода прескверная. Сидим в избе. По приезде в Аксеново я буду писать тебе, а ты пиши мне непременно, поподробней, как живете и какова погода в Ялте. Супружница моя здорова и всё смеется. Едим со¬леную севрюжину. Если в Аксенове я не приохочусь к кумысу, то придется ехать в Ялту, а потом в Швейцарию. Здоровье мое гораздо лучше, чем было”.

Ольга Леонардовна Книппер позже вспоминала. “У пристали «Пьяный бор» (Кама) мы застряли на целые сутки и ночевали на полу в простой избе, в несколь¬ких верстах от пристани, но спать нельзя было, так как неизвестно было время, когда мог прийти пароход на Уфу. И в продолжение ночи и на рассвете пришлось несколько раз выходить и ждать, не появится ли какой пароход. На Антона Павловича эта ночь, полная отчужденности от всего культурного мира, ночь величавая, памятная ка¬кой-то покойной, серьезной содержательностью и жутко¬ватой красотой и тихим рассветом, произвела сильное впе¬чатление, и в его книжечке, куда он заносил все свои мысли и впечатления, отмечен «Пьяный бор»1.
Дождавшись наконец парохода Антон Павлович и Ольга Леонардовна поплыли по реке Белой до Уфы. 30 мая Чехов писал сестре: “…Мы плывем в Уфу по реке Белой. Жарко”. Два года спустя 30 октября 1903 года Чехов в письме напомнил Ольге Леонардовне об этой поездке: ”…А вот к Ялте не могу привыкнуть. В хорошую погоду казалось, что все хорошо, а теперь вижу – не дома! Точно я живу теперь в Бирске, том самом, который мы с тобой видели, когда плыли по Белой”. 31 мая рано утром Чеховы наконец прибыли в Уфу, на Сафроновскую пристань, и вероятно сразу же поехали на железнодорожный вокзал. Чеховы предполагали уехать в Аксёново ранним, шестичасовым поездом, но недалеко от Уфы произошло крушение состава, и в ожидании поезда задержались до двух часов дня. Возможно, что бы скоротать время они совершили поездку в город. Наконец через неделю после отъезда из Москвы 31 мая во второй половине дня Антон Павлович и Ольга Леонардовна добрались до станции Аксёново. Поезд из Уфы до Аксёнова шел 6 часов. Ещё последние 10 верст до кумысолечебницы Чеховым пришлось проехать на лошадях.
Андреевская санатория (именно так назывались эти заведения в те времена) была открыта в 1898 году на средства, проживавшего в Киеве действительного статского советника Михаила Исидоровича Дурилина, в память умершего от туберкулеза его брата Андрея. Некоторые исследователи склонны считать, что Андреевская санатория была примитивной и неудобной. Но это было не совсем так. Во время прибивания здесь А.П.Чехова лечебница считалось одной из лучших в Уфимской губернии. Приведем описание санатория из “Уфимского календаря на 1903 год”, где был опубликован очерк “Кумысные заведения в Уфимской губернии в 1902 году”.
“Следующая ст. Аксёново, верстах в десяти от которой устроена Андреевская санатория М.И.Дурилина, находится в Гайныямакской волости Белебеевского уезда. Это заведение г. Дурилина может служить по внутреннему устройству примерным в санитарном отношении для всех кумысолечебных заведений. Всё заведение состоит из 40 домиков, из которых каждый разделен на две квартиры, выходящих на одну общую для обеих квартир террасу. Величина каждого номера в домике 66 арш, при 4-х арш. высоты [площадь каждого номера ~ 18 м2, высота ~ 2,85 м2]. Все домики расположены по склону горы в виде буквы П. Кроме этих небольших домиков, находится ещё два больших дома в 10 комнат каждый. Каждый номер снабжен печью, стены же номеров обиты пока шведским картоном, по которому производится побелка. Все номера обставлены железными кроватями с обыкновенными матрацами и волосяными надматрацниками, столами, стульями и шкафами. Все кумысники находятся в этом заведении на полном пансионе за 100 руб. в месяц (квартира, обед из 3 блюд и завтрак из 2 блюд, чай утром и вечером), кумыс же по 10 к. бутылка. Все кумысники столуются в общей столовой, вместе с которой в том же здании помещаются библиотека, музыкальная комната, бильярд и буфетная. Имеется так же при заведении прекрасно обставленная ванная и души. Стол в санатории обязательно общий, и только в крайнем случае, в виду очень болезненного состояния пациента, допускается разноска пищи по номерам.
Кумыс приготовляется под непосредственным наблюдением директоров гг. Варавко, знатоков в этом деле, благодаря чему постоянно можно получать различные сорта кумыса и не по одному только этикету на бутылках, что очень часто бывает в других кумысолечебных заведения. Всех дойных кобылиц в заведении 106 на 100 человек кумысников. Кобылицы пасутся на принадлежащих санатории лугах (приблизительно десятин 500). Способ приготовления кумыса бутылочный. Врачебная помощь в заведении организована прекрасно: кроме директоров-врачей Варавко, приглашены два студента медика старшего курса и две сестры милосердия. При заведении находится порядочная аптека, так, что в лекарствах не ощущается нужды. Как врачебные советы, так и лекарства, не оплачиваются особою платою. К развлечениям заведения можно отнести: библиотеку (около 500 томов), рояль, бильярд. Санатория открывает свой сезон с начала мая и заканчивает в середине августа”9.
Вот ещё одно описание санатория где лечился А.П. Чехов, но более позднего времени – за 1910 год.
“Уфимская губерния. Андреевская кумысолечебная санатория. Сезон с 15 мая по 15 августа. Это заведение находится в 9 верстах от ст. Аксёново”, Самаро-Златоустовской жел. дор., в Белебеевском уезде Уфимской губернии. Хотя это заведение и причисляется к кумысолечебным и здесь существует кумысолечение, но оно совсем особого рода. Это прежде всего санатория. Лечение кумысом составляет здесь только один из целого ряда физио-терапевтических средств, при том под обязательным руководством и контролем врача-специалиста и сверх того, при строгой индивидуализации лечебных приемов и при строгом санитарном контроле всех отраслей хозяйства и всего благоустройства.
Санатория совершенно чужда какой-либо коммерческой цели и до некоторой степени носит благотворительный характер: здесь имеются полуплатные и совсем бесплатные пансионеры. Мы слышали, что до сих пор г. Дурилиным затрачено на заведение около 150 тыс. руб. и только за последние два года оно стало окупать свои расходы и даже немного давать прибыли. До настоящего времени все участие г. Дурилина в жизни этой санатории ограничивалось только денежными субсидиями на нее, а дело всецело поручено было приглашенному на правах директора с самыми широкими полномочиями врачу, каковым последние 6 лет состоит доктор Аркадий Николаевич Рубель (из. С.-Петербурга).
Местность. Санатория расположена на опушке березового леса, на пригорке, где прорублена широкая просека, углубляясь в лес в виде буквы “П”. Кругом санатории много красивых пейзажей: тут есть и высокие горы и густые леса и пространные степи. Лес состоящий из дуба, березы и липы, между просек разрежен и расчищен под парк и создает защиту от степных ветров и палящих лучей солнца, а липы во время цветения дают аромат. Пригорок, где расположена санатория, имеет скат в 3 стороны и влага на нем не задерживается, чем гарантируется сухость почвы. Вообще воздух здесь сухой, климат чисто континентальный – суровая зима, жаркое лето, днем палящий зной, а вечером прохлада.
Помещения для больных состоит из отдельных домиков с двумя совершенно изолированными комнатами и с отдельными в каждой комнате печами. Каждая комната вместимостью в 7,3 куб. саж. (6,756,54,5 арш.) белится ежегодно известкой. Вокруг каждого домика идет крытая, на колоннах терраса, шириной в 2 ½ арш. по переднему фасаду и 2 арш. по боковым, а у задней стены для каждой комнаты – отдельный клозет-ведро с торфяной засыпкой. Всех домиков 50. Из них 40 расположены в три ряда по просеке в виде буквы “П”, с расстоянием друг от друга от 3 до 5 сажень и 10 – на открытой местности, называемой степной. Меблировка комнат: кровать, матрац и волосяной наматрацник, платяной шкаф с отделением для белья, ночной столик со шкафом, умывальник, стол, 2 венских стула, на террасе складное кресло chaise longue. Мягкая мебель совершенно устроена. Подушки постельное белье пансионеры имеют свои. Из каждой комнаты – электрический звонок в помещение прислуги. В одном из таких домиков №№ 79-80 жил известный покойный писатель-врач, Антон Павлович Чехов. Недалеко от этого домика в степи сохранилась скамейка, прозванная “Чеховской”, на которой А.П. любил сидеть. В центре санатории, на полянке - курзал; в нем общие: столовая, гостиная с библиотекой, бильярдная и буфетная. В гостиной – пианино. Вокруг курзала со всех сторон – широкая открытая галерея. Для отвода помоев и жидких отбросов из кухни устроены канализационные трубы.
Довольствие здесь состоит из утреннего чая или кофе с хлебом, маслом, молоком и яйцами, завтрак из 2 горячих блюд, обеда из 3 блюд и вечернего чая с молоком хлебом и маслом. В промежутках – кумыс. Сырые продукты: мясо, молоко, зелень и т.п. преимущественно из собственного имения. Питьевая вода подается посредством центрального водопровода из ключей. Кумыс выделывается из молока из собственных и арендованных кобылиц киргизской породы под наблюдением врача-директора. Для кобылиц имеется собственное в 250 десятин степное ковыльное пастбище.
Врачебная помощь оказывается бесплатно. Медицинский персонал составляют: два врача (врач-директор и его ассистент), студент-медик или медичка и две фельдшерицы. На них лежит наблюдение за больными, контроль над приготовлением кумыса, пищи т.п.; санитарный надзор за гигиеническим содержанием и дезинфекцией помещений и вещей санатории, за мытьем посуды, стиркой белья и мн. др. Каждый легочный больной должен иметь при поступлении или приобрести за особую плату в санатории карманную плевательницу и аккуратно ею пользоваться, иначе рискует лишится места в санатории. Для врачебной службы имеется большой дом (в 10 комнат). Здесь приемные врачей, лярингоскопический кабинет, лаборатория для микроскопических и химических исследований, аптека, перевязочная, две лазаретные комнаты и т.д. В отдельном здании имеется 4 ванные и души для пользования больных.
По словам одной из моих пациенток, жившей два сезона в Андреевской санатории, день обыкновенно проводится таким образом. Встают больные рано, часов в 6-7. До утреннего чая, который бывает от 8-9 ½ час. утра большинство успевает выпить 1-2 бутылки кумыса и совершить небольшую прогулку. После чая до 11 часов идет взвешивание тех болных, которых пришла очередь, для определения их веса. Прогулка пансионеров вне пределов санатории, поездки в окрестности и т.п. допускаются только с ведома и разрешения врачей. До обеда (6 час. веч.) с перерывом на завтрак бывает прием больных врачом, как вновь прибывших, так и старых. Кроме того, врач-директор А.Н.Рубель с 10 до 11 час. утра успевает навестить каждого больного в его помещении. Питье кумыса заканчивается в 5 часов вечера, т.е. за 1 час до обеда. Вечерний чай в 8 часов вечера. После него многие больные остаются в курзале, проходят в гостиную, библиотеку, где занимаются чтением, игрой в шашки, на пианино. Иногда собственными силами пациентов устраиваются маленькие домашние концерты с пением и игрою на музыкальных инструментах. Раза 2-3 в сезон бывают заезжие артисты. В 10 часов вечера курзал запирается и все уходят в свои помещения и ложатся спать. Некоторые сидят у себя до 11 часов, но после этого времени обязаны все быть в постели. Общий отзыв о санаторской жизни, а главное о врачебной помощи, образцово здесь поставленной, и о ее директоре А.Н.Рубеле самый теплый, самый хороший.
При всех положительных данных, справедливость требует сказать, что выбор места под санаторию С.М.Варавкой сделан очень неудачно, а равно неудачно и самое расположение ее на участке. Благодаря сравнительной низости места с окрестными горами и соседству с малоразреженным лесом, по вечерам в санатории нередко отзывает холодом, особенно в дождливую и пасмурную погоду начиная с конца июля. Затем здесь мало вентиляции парка, во многих домиках мало света, а ближние горы имеют очень крутые подъемы. Но не будем строги к инициатору санатории, доктору С.М.Варавке (и скажем здесь ему большое спасибо), сумевшему привлечь г. Дурилина на доброе дело – устройство первой такой санатории с кумысом.
Плата. Нормальным сроком лечения в санатории считается полуторамесячный. За помещение, полное содержание, врачебное наблюдение, анализы, лекарства, ванны (без кумыса):
а) с одного лица в комнате 120 руб.
б) с двоих в одной комнате по 105 руб.
Провожатые в одной комнате с больными платят по 3 руб. в сутки.
За кумыс отдельная плата – 18 коп. за шампанскую бутылку. Стирка носильного и пастельного белья за счет пансионера в санаторской прачечной по городской таксе. Поездки в колясках и верхом в ближайшие окрестности - особая плата по часам”2.
Приведенные сведения говорят о том, что Андреевская санатория в то время когда здесь лечился Антон Павлович Чехов была достаточно благоустроена.
Подробности о жизни Чеховых на кумысе сохранились в переписке писателя, воспоминаниях О.Л.Книппер и её письмах.
Так 7 июня 1901 года она сообщала Марии Павловне Чеховой “Сегодня неделя, что мы здесь. Антон сегодня вешался и, представь, прибавил 8 фунтов. Он пьет уже 4 бутылки и пьянеет, много спит, много ест. Острит, шутит, одним словом, прелесть! …На днях я ездила в Уфу покупать супругу моему по¬душку и простыни и ночные рубашки. Вот яма-то эта Уфа! Пекло, духота, пыль! Потеряла целые сутки, вечером зашла в театр, просмотрела два акта «Старых годов» - больше не высидела! Вчера мы с Антоном и здешним доктором Варавкой смотрели, как ловят рыбу бреднями, попалась большая форель среди другой рыбы. Завтра идем с удочками. Речонка маленькая, но живописная. Антон сидит, болтает с кадетнком из Питера, славный мальчик, но заика, бедный. Общество неважное. Мы по¬балтываем все-таки. Антон срамит меня, что я так дую молоко, стаканов по шести”3.
В 1952 году дирекция санатория им. А.П.Чехова обратилась к Книппер с приглашением посетить санаторий, но она по состоянию здоровья приехать не могла, и выслала несколько фотографий и свои воспоминания. В них она писала. “25 мая 1901 года в Москве состоялось наше вен¬чание с Антоном Павловичем. Сразу же после этого мы выехали в Уфимскую губернию, где Антон Павлович хотел попробовать лечение кумысом. Мы проехали по Волге, Каме, Белой до Уфы, откуда часов шесть ехали по железной дороге до станции Аксёново, вблизи ко¬торой расположен санаторий. Там с 1-го июня мы и по¬селились.
В те времена этот санаторий был очень примитивен, конечно, ничем не был похож ни на одну из наших сов¬ременных здравниц. В центре усадьбы стояло большое деревянное одноэтажное здание, в котором размеща¬лась столовая. Там мы завтракали, обедали, ужинали. До сих пор с улыбкой вспоминаю ритмичный топот бо¬сых пяток здоровых краснощеких девушек, беспрерыв¬но бегавших из кухни в столовую с блюдами и посу¬дой.
Мы с Антоном Павловичем поместились в неболь¬шом деревянном домике (скорее беседке) на две крошечных комнатки-кабинки. В каждой было по одному столу, стулу и кровати. Причем, как оказалось, по¬душки и постельное белье мы должны были привезти с собой, так как казенного инвентаря там не полага¬лось. Мне пришлось на другой же день ехать в Уфу и покупать подушки, простыни, наволочки и пр. мело¬чи12. Кровать для Антона Павловича была очень корот¬ка, он, как известно, был высокого роста. Для того, чтобы ему было удобней спать, я каждый вечер подстав¬ляла к кровати табуретку, на которую он и просовы¬вал свои ноги сквозь спинку кровати.
Но все эти неудобства жизни в первобытном, при¬митивном санатории искупались чудесной природой, воздухом, кругом были дубовые леса, зеленая соч¬ная трава, ароматные полевые цветы. Антону Павло¬вичу нравились длинные тени по степи после шести ча¬сов вечера, фырканье лошадей в табуне. С удоволь¬ствием бродили мы по окрестностям санатория. Антон Павлович очень любил рыбную ловлю, и од¬нажды мы ездили на разведку на реку Дема. Эти чу¬десные места невольно вызвали в памяти замечатель¬ные описания Аксаковым природы в его произведени¬ях. Но рыбачить Антону Павловичу там так и не при¬шлось, уж очень далеко было ездить туда от санатория.
Кумыс Антону Павловичу вначале понравился, он стал его пить до четырех бутылок в день, но затем на¬доел. Будучи вообще по натуре постоянным непоседой, и в то же время противником собственного санаторно¬го лечения, Антон Павлович не дожил положенного шестинедельного срока, и мы через месяц покинули са¬наторий и выехали в Ялту. Потом на юге мы нередко вспоминали о жизни в Аксенове, о замечательной природе этих мест”4.
О жизни в Андреевском санатории О.Л. Книппер, так же написала в своих воспоминаниях о Чехове, изданных в 1952 году. “В Аксенове Антону Павловичу нравилась природа, длинные тени по степи после шести часов, фырканье ло¬шадей в табуне, правилась флора, река Дема (Аксаковская), куда мы ездили однажды на рыбную ловлю. Сана¬торий стоял в прекрасном дубовом лесу, но устроен был примитивно, и жить было неудобно при минимальном ком¬форте. Даже за подушками пришлось мне ехать в Уфу. Кумыс сначала пришелся по вкусу Антону Павловичу, но вскоре надоел, и, не выдержав шести педель, мы отпра¬вились в Ялту через Самару, по Волге до Царицына и на Новороссийск. До 20 августа мы пробыли в Ялте. Затем мне надо было возвращаться в Москву: возобновлялась театральная работа.
Нужно помнить, что эти воспоминания Книппер писались с явной оглядкой на то, что царский санаторий не мог быть хорошим “и ничем не был похож ни на одну из наших сов¬ременных здравниц”. Но фактические материалы, приведенные выше, позволяют сказать, что, например, домик с террасой, с двумя 18-ми метровыми комнатами, с высотой потолка около 3-х метров, вряд ли можно назвать беседкой “на две крошечных комнатки-кабинки”. Но, не смотря, на довольно сносные условия проживания и эффективность лечения уныло-бездеятельная санаторская жизнь Чехову не нравилась. Об этом свидетельствуют письма писателя из Аксенова. Приведем выдержки из них.

М.П. Чеховой
2 июня 1901 г. Аксёново.
…Здесь в Уфимской губернии, скучно, неинтересно; пью кумыс, который, по-видимому, переношу хорошо. Это кислый похожий на квас напиток. Публика здесь серая, скучная… Здоровье мое сносно, даже пока хорошо: кашель уменьшился, почти нет его.

М.П. Чеховой
4 июня 1901 г. Аксёново.
… Сегодня она [О.Л.Книппер] уехала в Уфу за покупками. Здесь скучновато, но кумыс вкусный, жарко и кормят недурно. На днях поедем удить рыбу.

А.М. Пешкову (М. Горькому)
4 июня 1901 г. Аксёново.
…Я живу в Аксёнове, пью кумыс, и во мне прибавилось уже 8 фунтов… Жизнь сытая, но скучная.

М.О.Меньшикову
9 июня 1901 г. Аксёново.
…Пью кумыс и в одну неделю, можете себе представить, увеличился на 8 фунтов. С февраля мое здоровье немножко свихнулось, я стал сильно кашлять, теперь же, по-видимому, пошло на поправку.

В.М.Соболевскому
9 июня 1901 г. Аксёново.
…Здесь санатория, пью кумыс помногу; сначала кажется скучно и серо, а потом становится ничего себе.

Е.Я.Чеховой
10 июня 1901 г. Аксёново.
…Жить здесь не совсем удобно и скучновато, но в общем недурно, и я уже привык.

А.Ф.Кони
12 июня 1901 г. Аксёново.
…Здесь на кумысе, скука ужасающая, газеты все старые, вроде прошлогодних, публика неинтересная, кругом башкиры, и если бы не природа, не рыбная ловля и не письма, то я, вероятно, бежал бы отсюда.
В последнее время в Ялте я сильно покашливал и, вероятно, лихорадил. В Москве доктор Щуровский – очень хороший врач – нашел у меня значительные ухудшения; прежде у меня было притупление только в верхушках легких, теперь же оно спереди ниже ключицы, а сзади захватывает верхнюю половину лопатки. Это немножко смутило меня, я поскорее женился и поехал на кумыс. Теперь мне хорошо, прибавился на 8 фунтов – только не знаю от чего, от кумыса или от женитьбы. Кашель почти прекратился.

М.П. Чеховой
16 июня 1901 г. Аксёново.
Милая Маша, здесь скука непроходимая, живешь точно в крепости… Я прибавился на 11 ½ фунтов.

А.Ф.Марксу
18 июня 1901 г. Аксёново
…Сегодня посылаю Вам корректуру (вторую часть) пятого тома.

М.П. Чеховой
20 июня 1901 г. Аксёново.
…Здесь нет дождей. Кумыс опротивел, хотя все-таки продолжаю его пить. Пью по 4 бутылки в день… Сегодня жарища ужасная, 27 градусов.

В.М.Соболевскому
23 июня 1901 г. Аксёново.
… Я пью кумыс, но дальше четырех бутылок не пошел, мешает расстройство желудка. Надоело здесь ужасно, живу точно в дисциплинарном батальоне, скучища, хочется удрать; и я, по всей вероятности, удеру отсюда и уже пишу повсюду, чтобы с первого июля письма на мое имя адресовали в Ялту. Вероятно уеду отсюда первого июля. Природа здесь, кстати сказать, чудесная; масса полевых цветов, поверхность гористая, много ручьев, но народ здесь неинтересный, вялый, некрасивый, не поющий; все больше башкиры. И чувствуется скорый, жадный рост трав, так как лето кончается уже в августе, а жить и расти хочется. Садов нет. Охота, по-видимому, дивная; хариусы и форели ловятся в речке.

В.С.Миролюбову
конец июня 1901 г. Аксёново.
…Весу я прибавил 10 фунтов. Кумыса не пейте в Петербурге, его можно пить только здесь, в восточных губерниях, куда и советую Вам направиться в будущем году.

В своих письмах Антон Павлович сообщал, что “ кумыс вкусный… и кормят недурно”, жить “не совсем удобно… но в общем недурно”, природа “чудесная; масса полевых цветов, поверхность гористая, много ручьев”, упоминал о поездках на так им любимую рыбную ловлю, но постоянно жалуется на скуку санаторской жизни, неинтересную публику, отсутствие газет. Можно отметить, что и здесь он работал. Из санатория Чехов послал А.Ф.Марксу корректуру (вторую часть) пятого тома своего собрания сочинений. Но самое главное здоровье Чехова явно улучшилось. Он писал, что “кашель уменьшился, почти нет его” и уже через две с половиной недели лечения 16 июня в письме сестре сообщает, что прибавил в весе на 11 ½ фунта (более чем на 4 килограмма). Это указывает на действенность методов лечения применявшихся в Андреевском санатории. Улучшению здоровья больных помогали не только целебный кумыс, но и целебный воздух этих мест.
Во время пребывания в санатории Антон Павлович кроме прогулок и поездок по живописным окрестностям совершал поездки в соседние селения и на станцию Аксёново. Уникальные сведения об этом собрал башкирский писатель Кирей Мэргэн, который в 1944 году побывал в санатории им. Чехова и встречался с местными жителями. По их воспоминаниям А.П. Чехов бывал селе Воздвиженка. Ездил он туда по приглашению П. М. Веселова, инспектора московской мужской гимназии. Веселов был зятем помещика Поме¬ранцева, в имении жены проводил летние каникулы. Пе¬ред домом Чехов сфотографировался вместе с кучером на ходке (эта фотография известна под названием «А. П. Чехов в Аксенове, 1901 г.»). По словам местных жителей, в Воздвиженке было тогда очень красиво: вок¬руг лес, большие заросли кустарника, пели соловьи, пой¬ма реки была в лесу; от кладбища до горы, что по до¬роге в Аксеново, была березовая роща.
Не раз бывал Чехов в деревне Самодуровке (ныне Сосновка), где в то время находилось почтовое отделе¬ние. Однажды он был на званом ужине у купца Беляе¬ва, в числе многочисленных гостей была и учительница церковно-приходской школы Фаина Васильевна Иванова (Костромина), по ее просьбе Чехов читал перед гостями. Позднее Ф. В. Костромина вспоминала: «Его приезд в наши края был настоящим событием. Мы, учителя земской школы, знали писателя по его произведениям. А вскоре нам посчастливилось познакомиться с ним. Он был частым гостем в школе, у наших учителей. Бы¬вало, Антон Павлович поедет на станцию на лошадях, а возвращаться любил пешком, и тогда заходил в шко¬лу выпить чашку чая, отдохнуть, поговорить. Беседовать с ним было очень интересно. Речь его была мягкой, насыщенной юмором. Интересовался Чехов вопросами деревенской жизни. Расспрашивал о работе школы, о жизни крестьян. О нем у меня сохранилось самое дорогое воспоминание». Другие старожилы лично не знали Чехова, но помнили высокого мужчину с черной бородкой клинышком, в очках, в черном костюме, белой рубашке с галстуком-бабочкой, в фуражке-шестиклинке. С ним рядом ходила красивая, улыбающаяся дама сред¬него роста в белом длинном платье с широким поясом и маленькой сумочкой на шнурке через плечо5.
К большому сожалению, не смотря на улучшение состояния здоровья, не прожив на кумысе предписанного врачами срока в полтора месяца, Антон Павлович через месяц покинул санаторий. По всей видимости, отъезд ускорили сложные семейные обстоятельства, связанные с его внезапной женитьбой. В письме О.Л.Книппер от 30 мая 1901 Мария Павловна Чехова писала “Неожиданная телеграмма [о женитьбе], конечно, встревожила нас, особенно мать. Она все металась из стороны в сторону, плакала сильно. Теперь она уже успокоилась и даже, кажется, начинает желать повидаться с тобой поскорей и примирилась с тем, что ее Антоша женат. Мне казалось таким ужасом венчание, что я не раз спрашивала себя, зачем тебе все это понадобилось?”.
Вскоре в Ялте Чехову опять стало хуже. 20 июля в одном из писем он писал “…Я на кумысе жил хорошо, даже прибавился в весе, а здесь в Ялте, опять захирел, стал кашлять и сегодня, даже немножко поплевал кровью”. 24 июля М. Горькому “…В Аксенове чувствовал себя сносно, даже очень, здесь же, в Ялте, стал кашлять и проч. и проч., отощал и, кажется, ни к чему хорошему не способен”.
Память о пребывании АП. Чехова в Андреевском санатории всегда бережно сохранялась. Антон Павлович любил бывать на горе рядом с санаторием. Здесь на месте столика с сиденьем ещё в 1904 г. была поставлена беседка, а гора стала называться “Чеховской”. В 1913 году преподаватель Уфимского епархиального женского училища А.А.Гуляев, лечившийся здесь, писал о домике где жил писатель и чеховской скамейке: “С гор открывается прекрасный вид на всю санаторию; можно видеть, между прочим, и тот (крайний) домик, в котором жил лечившийся от чахотки А.П.Чехов. Этот (“Чеховский домик”) стоит у самой степи, откуда одиноко-сиротливо выглядывает скамейка. На ней, говорят, любил сидеть покойный писатель. Чеховская скамейка!”6.
Во время первой мировой войны Андреевский санаторий был частично занят эвакуированными переселенцами из прифронтовых областей. В гражданскую войну разграблен и возобновил свою деятельность только в 1927 году. Кумысолечебный санаторий имени А.П. Чехова действовал до 1990-х годов. Сейчас здесь расположен Детский оздоровительный лагерь имени А.П.Чехова.

Примечания

1. Книппер-Чехова О.Л. О А.П. Чехове // Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954. С. 607.
2. Доктор Золотницкий В.Н. Путеводитель по кумысолечебным местам. Подробное описание кумысолечебных санаторий, заведений и других мест Самарской, Уфимской и Оренбургской губерний, а также и некоторых других. 1910 г. С. 1.
3. Ольга Леонардовна Книппер-Чехова. Переписка (1896-1959). М, 1972. С. 26.
4. Газизов Ф.Г. Кумысолечебный санаторий им. А.П.Чехова. Уфа, 1981. С. 10.
5. Рахимкулов М.Г. От Пушкина до Толстого. Часть первая. XIX век. Уфа, 2009. С. 157.
6. Гуляев А.А. Очерки кумысолечебных заведений Уфимской губернии. Уфа. 1913.

Библиотека Уфимской духовной семинарии (1800-1917 годы).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано: Свице Я.С. Библиотека Уфимской духовной семинарии (1800-1917 годы) // Библиотека в контексте российской социокультурной истории: краеведческий аспект. Материалы Всероссийской научной конференции (с международным участием). Уфа, 24-25 марта 2016 г. /Сост. А.Р.Бикбулатова. – Уфа: ЦКиР НБ РБ, 2016. - С. 156 – 159.

На протяжении многих веков российской истории, духовенство являлось самым образованным сословием общества. Ещё в средние века православное духовенство, занималось первоначальным обучением письму и грамоте детей прихожан. Известно, что М.В. Ломоносов в 1720-х годах, обучился грамоте у дьячка церкви своего села, который так же оказывал помощь односельчанам в составлении деловых бумаг и прошений, писал письма. После этого Ломоносов, пристрастился к чтению, и позже "Грамматику" Мелетия Смотрицкого и "Псалтырь" Симеона Полоцкого Ломоносов называл "вратами своей учености".
Храмы и монастыри были основными хранителями книжной мудрости для народа. В Михаило-Архангельской церкви Бирской крепости Уфимской провинции по описи 1676 года находилось окованное серебром напрестольное Евангелие и 37 печатных и рукописных богослужебных книг - внушительное по тем временам собрание, тем более для столь отдаленного края [1, с.46]. Книжная мудрость, чтение, ведение записей составляли неотъемлемую часть не только церковной службы, но и повседневной домашней жизни многих семей духовенства. Если в 1767 г. более половины уфимских дворян, составлявших наказ в Уложенную комиссию, по незнанию грамоты, даже не смогли его подписать [2, с. С. 319-321], в семье уфимских священников Ребелинских, уже в середине XVIII века, а возможно и ранее, велась домашняя памятная книга, в которую записывались события, свидетелями которых они были [3, с. 77].
Ещё в первой половине XIX века, особенно в сельской местности, даже дворянство обращалось к духовенству для начального обучения детей. Так, М.Е. Салтыков-Шедрин в “Пошехонской старине” описал как в середине 1830-х годов священник из соседнего села, успешно подготовившего его к поступлению в столичный пансион. Врач, писатель-демократ С.Я.Елпатьевский (1854-1933), родившийся во Владимирской губернии в семье сельского священника, воспоминал, как в их доме любили, книги, охотно и много читали, а отец тратил на книги все свободные деньги. «Знает ли читатель, как читали книгу в былые времена в глухих углах? Помню, дедушка читал книгу «Четьи-Минеи», «Жития», - толстую, разбухшую, закапанную вос¬ком книгу... Постилали на стол чистый столешник, прекра¬щались разговоры, тише жужжали веретена в избе, ярче горела лучина: дедушка читает книгу. О подвигах, об ухо¬де от грешной жизни в чистую непорочную жизнь, - спа¬сать людей, просвещать непросвещенных людей. А потом отец читает «Душеполезное чтение» и лицо его стано¬вится, как умытое, и глаза были ясные, неомраченные, и он долго и часто вздыхал [4, с. 97].
Даже в конце XIX – начале XX вв. духовенство продолжало быть наиболее образованной частью общества. По данным первой всеобщей переписи населения 1897 года, например, по Уфимской губернии, уровень образования распределялся следующим образом: грамотных среди городских сословий было - 32,7%, среди дворян и чиновников - 56,9%, среди духовенства - 73,4%; получивших образование выше начального, среди городских сословий - 2,75%, среди дворян и чиновников - 18,9%, среди духовенства - 36,8% [5, с. 142-143].
Вплоть до 1917 года, в сфере народного просвещения Российского государства духовенство играло одну из ведущих ролей. С середины XIX века практически все клирики, не только священники, но и диаконы, и псаломщики, вели ту или иную преподавательскую работу, обучая детей в церковно-приходских, министерских и земских и иных начальных школах. Городские священники преподавали Закон Божий в средних и высших учебных заведениях. Многие, если не большинство сельских учительниц были дочерьми духовенства, прошедшими обучение в епархиальных училищах и гимназиях.
Первым средним учебным заведением обширнейшей Оренбургско-Уфимской губернии была Духовная семинария, открытая в Уфе в сентябре 1800 года [6, с. 259]. Первая мужская гимназия края начала свою деятельность в Уфе почти тридцать лет спустя - в 1828 году. Обучение в Духовной семинарии продолжалось 6 лет, кроме богословских и богослужебных предметов уже в 1807 году были открыты классы славяно-греко-латинского церковного красноречия, медицины и рисования, в 1808 году французского и немецкого языков. С 1840 г. в программе общеобразовательного курса изучались: гражданская и естественная история, археология, логика, психология, поэзия, риторика, физика, медицина, сельское хозяйство, алгебра, геометрия, землемерие, еврейский, греческий, латинский, немецкий, французский, татарский и чувашский языки. Большинство выпускников, семинарии становились затем приходскими священниками, или продолжали обучение в духовных академиях, но были и те, кто поступали на службу в различные светские учреждения, или поступали в различные высшие учебные заведения.
Уфимская духовная семинария обладала богатейшей библиотекой. Формирование её фондов началось сразу же после открытия учебного заведения. Большую роль в этом сыграл известный ученый-богослов епископ Августин (Сахаров). При содействии преосвященного в 1806-1816 годах для семинарской библиотеки было куплено книг на громадную по тем временам сумму в 2 833 рублей 84 копейки [7, с. 112]. В 1810-е годы бугурусланский помещик Пётр Яковлевич Тоузаков пожертвовал на библиотеку 10 000 руб., указав в сопроводительном письме, что побудительной причиной этого было то, что «будучи призван государственною обязанностью в Уфу на выбор судей я имел высокое удовольствие заметить в семинарии благословенные успехи духовнаго юношества в просвещении» [6, с. 261]. В последующие годы проценты с этого капитала ежегодно тратились на благоустройство помещения библиотеки и приобретение книг. Причем проценты эти были весьма немалыми. В 1880-х годах консервативны обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев в переписке с епископом Никанором (Бровковичем) выражал удивление по поводу большого количества всевозможной философской и художественной литературы, выписываемой Уфимской семинарией. «Обратите внимание на семинарскую библиотеку. По спискам книг, отовсюду доставленным, за 2 года, уфимский обращает на себя внимание с отрицательной стороны. Много выписано дряни. Не говоря уже о книгах новых натуралистов-философов. За ними гоняются повсюду. Но скажите, какое место в семинарской библиотеке, и на казенные деньги глупым и пустым романам. Кому понадобились и зачем выписаны собрания сочинений Щербины, романы Гюго и Доде в русском переводе, господа Обломовы, сочинения Михайлова, вздорные романы Мещерского, рассказы Каразина, роман г-жи Жадовской, ... рассказы Глеба Успенского и т.д. Какой смысл платить 40 руб. За роскошное издание русской Библии с рисунками Доре, покупаемое богачами для показа, на столе в гостиной. Все это показывает и дурной вкус и пустое направление, так что Уфимская семинария этим отличается с двумя другими – саратовскою. Правда, в Саратове еще хуже». На это епископ Никанор пояснял, что «здешняя семинария имеет не только возможность, но и завещанный долг издерживать на библиотеку не только назначенную ежегодно казенную сумму, но и 500 рублей процентов ежегодно получаемых с капитала в 10 000 руб. завещанных благотворителем именно на библиотеку здешней семинарии. Оттого и происходит во-первых роскошь ежегодной выписки книг, - на что-нибудь нужно же израсходовать такую значительную для ежегодного употребления сумму. Затем современнейшие философские книги выписывал Дмитровский, ныне протоиерей и ректор Оренбургской семинарии, способшейший из наставников семинарии уфимской, который в бытность свою в Уфе, постоянно не только учил внимательно философским наукам, но и учился, читал, изучал новейшие философские произведения. Что же касется до новейших продуктов русской литературы, то они выписывались по указанию и требованию бывшего преподавателя словесности в здешней семинарии. Я сперва пропускал эту выписку мимо глаз, исходя из мысли, что наставники семинарии, как люди высшего образования и работники науки, и могут без опасения, и даже обязаны следить за всеми выдающимися проявлениями русской мысли и литературы. Но когда наконец, усмотрел тут незазорную, какую-то определенную намеренность, не говоря уже о недостатке осмотрительности, то официально поднял по этому поводу тревогу, так что за некоторые издания наставнику пришлось даже заплатить свои собственные деньги, а книги в библиотеку семинарии не допущены. Сверх того, указав на признанную недаровитость и неосмотрительность этого преподавателя словесности, я формально предложил перевести его на какую либо другую кафедру, менее влияющую на развитие смысла учеников. Но этот наставник предпочел совершенно оставить службу при Уфимской духовной семинарии и поступить в светское ведомство» [8, с. С. 255-256].
Сохранились воспоминания об Уфимской духовной семинарии 1910-х годов известного чувашского ученого и просветителя Гурия Ивановича Комиссарова (1883-1969). В 1906-1908 гг. он учился в Уфимской духовной семинарии, а после окончания Казанской духовной академии, вернувшись в Уфу, в 1913-1918 гг. служил помощником инспектора и преподавателем семинарии. «В начале 1906-1907 учебного года в семинарии еще преподавались древние языки: древнегреческий и латинский. Я записался было в группу изучающих эти языки. Но потом древние языки сняли с учебных планов V и VI классов. Преподаватель греческого языка В.А.Каменев-Любавский остался заведующим фундаментальной библиотекой. Эта библиотека была одной из богатейших провинциальных библиотек …Кроме этой (фундаментальной) библиотеки была еще библиотека воспитанников, которой заведовал воспитанник из чуваш Степанов» [9, с. 50].
Во время гражданской войны, в 1918-1919 годы Уфа неоднократно переходила из рук красных в руки белых и наоборот. При этом помещения Уфимской духовной семинарии несколько раз реквизировались обеими противоборствующими сторонами: всегда это сопровождалось расхищениями имущества, включая фонды библиотеки [10, с. 143]. После окончательного освобождения Уфы от белых в начале июня 1919 года с отступающими частями Колчака, большинство преподавателей Уфимской духовной семинарии покинули город, а учебное заведение прекратило свое существование. Основная часть библиотеки, видимо, была просто уничтожена. Но до сего дня в различных уфимских хранилищах где находятся дореволюционные издания, можно встретить книги и журналы со штампом - «Уфимская духовная семинария». Так, в Национальной библиотеке Республики Башкортостан хранится около 300 экземпляров различной литературы из семинарской библиотеки.

Литература
1.Игнатьев Р.Г. Город Бирск // Сборник статистических, исторических и археологических сведений по бывшей Оренбургской и нынешней Уфимской губерниям, собранных и разработанных в течении 1866 и 67 гг. Отдел II. Уфа, 1868.
2.Справочная книжка Уфимской губернии. Сведения числовые и описательные. Относятся к 1882–83 гг. и только весьма немногие к прежним годам. Уфа, 1883.
3.Свице Я. С. Семья Ребелинских // Река времени. 2013: уникальные свидетельства прошлого. Уфа. УНЦ РАН, 2013.
4. Елпатьевский С.Я. Воспоминания за пятьдесят лет. Уфа, 1984.
5.Фархшатов М.Н. Народное образование в Башкирии в пореформенный период. 60-90 годы XIX в. М., 1994.
6.Златоверховников И.Е. Уфимская епархия. Географический, этнографический, административно-исторический и статистический очерк. Уфа, 1899.
7.Сергеев Ю.Н. Православное духовенство Южного Урала в конце XVIII – первой половине XIX вв. (на примере Оренбургской епархии), Уфа: РИЦ БашГУ, 2007.
8.Русский архив. 1915 г. № 6.
9. Гурий Комиссаров – краевед и просветитель. Сост. Кондратьев А.А. Уфа, 1999.
10. Ергин Ю.В., Свице Я.С. Уфимская (до 1865 года - Оренбургская) духовная семинария – одно из старейших средних духовных учебных заведений России / Педагогический журнал Башкортостана. 2014. № 2.

Неизвестные аксаковские метрические записи.
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано: Свице Я.С. Три ранее неизвестные аксаковские метрические записи из Вятского архива // Аксаковский сборник /отв. ред. Г.О.Иванова. Уфа, 2015. C. 229 – 233.


Я.С.Свице

ТРИ РАНЕЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ “АКСАКОВСКИЕ”
МЕТРИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ ИЗ ВЯТСКОГО АРХИВА


Очень важным источником по родословной и семейным связям Аксаковых-Зубовых могли бы быть уфимские метрические книги и другая церковная документация (духовные росписи, брачные обыски) XVIII века. Но, к большому сожалению, после многих пожаров, и уничтожения во время гражданской войны архива Уфимской духовной консистории, в местном историческом архиве сохранилось всего около десятка метрических книг, и столько же духовных росписей конца XVIII века (все градо-уфимской Успенской церкви).
В связи с этим большим событием оказалась недавняя архивная находка в городе Кирове. Дело в том, что до учреждения в 1799 году самостоятельной Уфимской епархии, Уфимская провинция относилась сначала к Казанской, а с 1764 к Вятской епархии. И соответственно церковная документация отсылались в Казань, а затем в Вятку (нынешний Киров). В начале этого года уфимские историки М.И.Роднов и В.Н.Макарова побывали в Государственном архиве Кировской области, где обнаружили несколько десятков уфимских метрических книг. Можно предположить, что в 1799 году основной массив документов был передан в Уфу, а Вятке остались листы уже сброшюрованные с другими вятскими уездами. Всего в Кирове хранится 62 метрические книги второй половины XVIII века по градо-уфимским, и нескольким сельским и заводским церквам. Руководством Государственного архива Кировской области было дано разрешение на копирование документов, и передачу их в Центральный исторический архив Республики Башкортостан1.
Кроме многих уникальных сведений в обнаруженных метрических записях, содержатся сведения по семье С.Т.Аксакова и ближайшем уфимском окружении.

Так в 1776 году причтом уфимской Успенской церкви, в приходе которой жили Зубовы, была сделана следующая запись2.

Книга Вятской епархии ведомства Уфимского духовного правления города Уфы Успенские церкви священника Стефана Кузмина с причетники.

В 1776 году родилось. 6,в августе.
У прокурора Николая Зубова сын Александр.

Это был младший родной брат Марии Николаевны Зубовой. Через девять месяцев их мать скончалась, о чем была сделана запись в метрической книге Успенского храма3.


Книга Вятской епархии города Уфы Успенской церкви священника Стефана Кузмина с причетники.

В 1777 году умиравших.6 маия.
Прокурора Николая Семенова Зубова жена его Вера Иванова [возраст указан не был].

Таким образом, бабушку Сергея Тимофеевича Аксакова, действительно звали Вера Ивановна. Скончалась она Марии Николаевне Зубовой – матери будущего писателя было 9 лет.

В метрической книге Покровской церкви села Красного Яра за 1777 год сохранилось запись, которая помогла установить настоящее имя одного из героев семейной саги С.Т.Аксакова. Как мы помним у дедушки Зубина (на самом деле Николая Семёновича Зубова) был любимый лакей калмык Николай, доставлявший много огорчений матери писателя.
“Лет за тридцать до рассказываемого мною случая Николай Федорович Зубин купил двух калмычонков, окрестил их, очень полюбил, баловал и, когда они подросли, выучил грамоте и приставил ходить за собою. Оба были умны, ловки и, казалось, очень усердны; но когда поднялась пугачевщина, оба бежали к бунтовщикам. Один вскоре погиб, а другой, особенно любимый господином, по имени Николай, сделался любимцем знаменитого бунтовщика Чики, бывшего в свою очередь любимцем Пугачева. Известно, что шайка бунтующей сволочи долго стояла под Уфою, на другом берегу реки Белой. В ней находился Николай Калмык, уже в каком-то значительном чине. Рассказывали, что он свирепствовал больше всех и особенно грозился на своего господина и воспитателя Зубина.
…Дело пугачевское кончилось. Рассыпавшуюся сволочь перехватали и предали суду. Николай Калмык также был схвачен и приговорен к виселице. Нисколько не ручаюсь за достоверность рассказа, но меня уверяли, что на Калмыка, которого судили в Уфе, была надета уже петля, но что, по дарованному помещикам праву, Зубин простил своего прежнего любимца и взял его к себе на свое поручительство и ответственность. Калмык, по-видимому, раскаялся и старался усердною угодливостью загладить свое преступление. Мало-помалу он вкрался в доверенность своего господина, и когда Софья Николавна, после смерти своей мачехи, вступила в управление домом, она нашла уже Калмыка дворецким и любимцем своего отца, особенно потому, что он был любимцем покойной ее мачехи”.
В Уфимском историческом архиве сохранилось несколько духовных росписей градо-уфимской Успенской церкви конца XVIII века. В них перечислены не только члены семьи Николая Семёновича Зубова, но и все дворовые. По ним видно, что многие из них выступают в произведениях С.Т.Аксакова под своими реальными именами. Но вот дворового по имени Николай, у дедушки писателя не было4.
В вятском же архиве в Метрической книге Покровской церкви села Красного Яра на 1777 год находится следующая запись5.

Книга Вятской епархии ведомства Уфимского духовного правления села Красного Яру церкви Покрова Пресвятыя Богородицы священника Ивана Гаврилова с причетники

В 1777 году о рождавшихся.
23 Октября
Деревни Подымаловой помещицы Аничковой дворового человека Алексия Андреева сын Яков.
Восприемники. Прокурора Зубова лакей из калмык новокрещен Алексей Алексеев и подполковничья дочь Авдотья Петрова Патрашеева.

Как удалось установить, в 1780-1790-х годах в семье Николая Семёновича Зубова жили три его осиротевшие племянницы: Прасковья (1761-?), Анна (1763-?) и Екатерина (1765-?) Михайловны Аничковы – дочери его родной сестры и капитана Михаила Николаевича Аничкова. Родовым имением этих двоюродных сестёр Марии Николаевны Зубовой была подгородная деревня Подымалово6.
По всей видимости, восприемником при крещении сына дворового одной из сестёр Аничковых, и был тот самый калмык, на самом деле Алексей, а не Николай. Возможно, назвав Алексеем отца, С.Т.Аксаков решил не присваивать этого же имени одному из отрицательных персонажей.
О реальном лакее калмыке сохранились ещё кое-какие сведения. По Духовным росписям уфимской Успенской церкви за 1779 год среди дворовых Н.С.Зубова действительно числился Алексей Алексеев 26 лет. В год осады Уфы пугачевцами ему было 21 год, и он вполне мог примкнуть к восставшим.
По духовной росписи 1784 Алексей Алексеев был уже женат на Соломонии Герасимовой, и у них была девятимесячная дочь Елизавета. В 1783 году во время крещения в уфимской Успенской церкви этой девочки, восприемниками стали: подполковник Николай Иванович Мурзаханов и генеральша Параскева Федоровна Соловова7. Как мы помним из “Семейной хроники”, для свадебного выезда “аглицкую новенькую карету, только что привезенную из Петербурга” родители Аксакова купили у уфимского помещика Мурзаханова”. Можно отметить, что в Духовной росписи за 1795 год, когда Мария Николаевна уже жила своей семьей в доме отца, среди её крепостных Алексея Алексеева с семейством уже не было. Возможно, он был отпущен на волю.


Примечания

1. Макарова В.Н. Уфимские материалы из Вятки // Река времени. 2015 / Отв. ред. М.И.Роднов. Уфа, 2015. С. 26-32.
2. Государственный архив Кировской области (ГАКО). Д.237. Оп.75. Д. 538. Л. 336об.
3. ГАКО. Д.237. Оп.75. Д. 25. Л. 1243об.
4. Свице Я.С. Зубовы-Аксаковы. Семейные связи и ближайшее уфимское окружение в конце XVIII – начале XIX веков // XIV Международные Аксаковские чтения. Материалы конференции. Уфа, БГПУ им. М.Акмуллы. 2013.
5. ГАКО. Ф. 237. Оп. 75. Д. 25. Л. 1280.
6. Свице Я.С. Зубовы-Аксаковы. Семейные связи и ближайшее уфимское окружение в конце XVIII – начале XIX веков // XIV Международные Аксаковские чтения. Материалы конференции. Уфа, БГПУ им. М.Акмуллы. 2013.
7. ЦИА РБ. Ф. И-294. Оп. 1. Д. 15. Л. 131.

Аксаковская кулинария (Часть II. В бугурусланском имении).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано: Свице Я.С. Кулинарные традиции в семьях Зубовых и Аксаковых в конце XVIII – XIX веков // Аксаковский сборник /отв. ред. Г.О.Иванова. Уфа, 2015. C. 90 – 112.

Я.С.Свице

Кулинарные традиции в семьях Зубовых и Аксаковых
в конце XVIII – XIX веков

Часть II.
Совсем другим было питание в семье дедушки - Степана Михайловича Багрова (Аксакова). Писатель явно сравнивает и противопоставляет две кухни: старую (старорусскую) и новую (европеизированную); умеренность и утонченность в питании у маменьки и обильную, тяжелую и жирную еду у дедушки. Но, тем не менее, багровские застолья С.Т.Аксаков описывает более подробно, и с более явным удовольствием.
Уже в XVIII многие отечественные кулинары были озабоченны тем, что в погоне за всем иностранным, забываются многие достижения традиционной русской кухни. “Простыя, из отечественных произведений состоявшия приготовления пищи, должны были уступить чужеземным, многосложным, хотя с великими околичностями изобретенными, убыточными, многими несвойственными нам припасами набитыми, но зато и вредным здоровью приготовлениям, так что даже сведение о русских блюдах почти совсем истребилось”8. По мнению историков отечественной кулинарии это привело к тому, что, в конце концов, рецепты приготовления многих традиционных русских блюд, были потеряны навсегда.
В главах семейной дилогии С.Т.Аксакова, посвященных описанию жизни в бугурусланском Багрове (Ново-Аксакове), можно прочитать не только описания яств, но и о режиме питания помещиков. Дедушка Степан Михайлович, встав очень рано пил чай, в погожее летнее время на свежем воздухе. “Через четверть часа стоял у крыльца стол, накрытый белою браною скатерткой домашнего изделья, кипел самовар в виде огромного медного чайника, суетилась около него Аксютка”. В “Семейной хронике” в главе “Молодые в Багровее” подробно описано как Софья Николаевна первый раз распоряжалась чайным столом и поила чаем свекра.“Чай был сделан крепкий, точно так, как он любил, то есть: чайник, накрытый салфеткой, был поставлен на самовар, чашка налита полнехонько наравне с краями, и Софья Николавна подала ее, не пролив ни одной капли на блюдечко; ароматный напиток был так горяч, что жег губы. …Старик обыкновенно пил чай один, и, когда сам накушивался, тогда начинала пить семья; но тут, приняв вторую чашку, приказал невестке, чтоб она налила чашечку себе, села подле него и вместе с ним кушала чай. "Никогда не пивал больше двух, а теперь выпью третью, - сказал он самым ласковым голосом, - как-то чай кажется лучше"… Он заставил выпить невестку другую чашку и даже съесть домашний крендель, печеньем которых долго славились багровские печеи”.
Обедали в семействе Багоровых в 12 часов.
Когда дедушка в первой половине дня объезжал имение, домочадцы “только завидели спускающиеся с горы дедушкины дроги - кушанье уже стояло на столе, и вся семья ожидала хозяина на крыльце …он входил в переднюю; запах горячих щей несся ему навстречу из залы. "А, готово! -- еще веселее сказал Степан Михайлович, -- спасибо", и, не заходя в свою комнату, прямо прошел в залу и сел за стол. Надобно сказать, что у дедушки был обычай: когда он возвращался с поля, рано или поздно, - чтоб кушанье стояло на столе, и боже сохрани, если прозевают его возвращение и не успеют подать обеда. Бывали примеры, что от этого происходили печальные последствия … Горячие щи, от которых русский человек не откажется в самые палящие жары, дедушка хлебал деревянной ложкой, потому что серебряная обжигала ему губы; за ними следовала ботвинья со льдам, с прозрачным балыком, желтой, как воск, соленой осетриной и с чищеными раками, и тому подобные легкие блюда. Все это запивалось домашней брагой и квасом, также со льдом …Все дворовые мальчишки и девчонки знали, что старый барин весело кушает, и все набились в залу за подачками; дедушка щедро оделял всех, потому что кушанья готовилось впятеро более, чем было нужно. После обеда он сейчас лег спать».
Упомянутая в этом отрывке ботвинья – сейчас уже почти забытый холодный летний суп на квасе, в который добавлялась: вареная рыба, зелень, огурцы, и отдельно отваренные - свекольная ботва или щавель. Ботвинья была очень популярна во всех слоях русского общества, в том числе и у царских особ. В воспоминаниях уфимского дворянина И.С.Листовского по этому поводу приведен такой любопытный эпизод: “Государь Александр Павлович очень был расположен к английскому послу. Раз говоря с ним о русской кухне, он спросил, имеет ли тот понятие о ботвинье, которую государь очень любил. Узнав, что посол никогда этого кушанья не пробовал, Государь обещался ему прислать. Посол жил на дворцовой набережной, недалеко от дворца. Государь, кушая ботвинью, вспомнил о своем обещании, которое тут же исполнил. Посланник принял это кушанье за суп и велел его разогреть. При свидании Государь не забыл спросить как понравилась ботвинья. Дипломат несколько замялся И, наконец, объяснил, что конечно подогретое кушанье уже не может быть так хорошо как только что изготовленное”8.
С.Т.Аксаков упоминает другие любимые блюда дедушки, от которых он отказался во время приезда родителей писателя “сычуга, жареного свиного хребта (красная часть) и зеленой ржаной каши”. Сычужную часть говяжьих и бараньих желудков, как правило, фаршировали, различными начинками. Одним из таких кушаний была та самая “няня”, которую ел за обедом гоголевский Сабакевич. Зеленая каша или вараховица, готовилась из зеленой, недозрелой ржи молочно-восковой спелости. До середины XIX века популярная не только среди помещиков, но и крестьян, постепенно она была практически забыта. В последнее время интерес к “зелёным крупам” (рожь, гречка) стал возрождаться, и их можно найти в магазинах здорового питания.
Но вернёмся к семейству Багровых. Отдохнув после обеда, в 6 часов ещё раз пили чай “с густыми сливками и толстыми подрумянившимися пенками”. День завершался ужином в 9 часов, причем “вечерний стол мало отличался от обеденного, и, вероятно, кушали за ним даже поплотнее, потому что было не так жарко”.
С.Т. Аксаков описал не только повседневные, но и праздничные деревенские обеды в кругу семьи. В главе “Молодые в Багрове” читаем: “Обед происходил обыкновенным порядком; молодые сидели рядом между свекром и свекровью; блюд было множество, одно другого жирнее, одно другого тяжеле; повар Степан не пожалел корицы, гвоздики, перцу и всего более масла. Свекор ласково потчевал молодую, и молодая ела, творя молитву, чтоб не умереть на другой день… Старики не догадались запастись в Уфе кипучим вином и здоровье новобрачных пили трехлетней, на три ягоды налитой, клубниковкой, густой, как масло, разливающей вокруг себя чудный запах полевой клубники».
В такие дни после обеда семья угощалась кофе “Опять вошли в гостиную и расселись по-прежнему. Аксютка принесла кофь, (так произносилось это слово в семействе Багровых) которого старик не пил, который подавался в самых торжественных случаях и до которого вся семья была очень лакома».
Напиток появился в России, примерно в середине XVII века, в конце XVIII, особенно в отдаленной провинции - это был дорогой, и не всегда доступный даже за деньги продукт. В известном дневнике уфимского чиновника М.С.Ребелинского, кроме прочего приводятся цены на некоторые продукты. В 1808 году в Уфе “мясо говяжье стоило 1 руб. 30 коп. за пуд; чай обыкновенный – 3 руб. 50 коп. за фунт; а кофию здесь в продаже вовсе не было”. В 1809 году “сахар 2 – 2-50 р. за фунт; кофий 1-50 р. за фунт”10.
С иронией, но, тем не менее, особенно подробно С.Т.Аксаков описал воскресный торжественный свадебный “какого никогда еще не бывало в Багровее” устроенный дедушкой для молодоженов, и на котором присутствовали не только родные, но и гости. “Можно себе представить, что обед был приготовлен на славу. На этот раз Степан Михайлыч отказался от всех исключительно любимых блюд: сычуга, жареного свиного хребта (красная часть) и зеленой ржаной каши. Достали где-то другого повара, поискуснее. О столовых припасах нечего и говорить: поеный шестинедельный теленок11, до уродства откормленная свинья и всякая домашняя птица, жареные бараны - всего было припасено вдоволь. Стол ломился под кушаньями, и блюда не умещались на нем, а тогда было обыкновенье все блюда ставить на стол предварительно. История началась с холодных кушаний: с окорока ветчины и с буженины, прошпигованной чесноком; затем следовали горячие: зеленые щи и раковый суп, сопровождаемые подовыми пирожками и слоеным паштетом; непосредственно затем подавалась ботвинья со льдом, с свежепросольной осетриной, с уральским балыком и целою горою чищеных раковых шеек на блюде; соусов было только два: с солеными перепелками на капусте и с фаршированными утками под какой-то красной слизью с изюмом, черносливом, шепталой и урюком. Соусы были уступка моде. Степан Михайлыч их не любил и называл болтушками. Потом показались чудовищной величины жирнейший индюк и задняя телячья нога, напутствуемые солеными арбузами, дынями, мочеными яблоками, солеными груздями и опенками в уксусе; обед заключился кольцами с вареньем и битым или дутым яблочным пирогом с густыми сливками. Все это запивалось наливками, домашним мартовским пивом, квасом со льдом и кипучим медом. И всё это кушали, не пропуская ни одного блюда, и всё благополучно переносили гомерические желудки наших дедов и бабок! Кушали не торопясь, и потому обед продолжался долго… После обеда перешли в гостиную, где два стола были уставлены сластями. На одном столе стоял круглый, китайского фарфора, конфетный прибор на круглом же железном подносе, раззолоченном и раскрашенном яркими цветами; прибор состоял из каких-то продолговатых ящичков с крышками, плотно вставляющихся в фарфоровые же перегородки; в каждом ящичке было варенье: малинное, клубничное, вишенное, смородинное трех сортов и костяничное, а в середине прибора, в круглом, как бы небольшом соуснике, помещался сухой розовый цвет. Этот конфетный сервиз, который теперь считался бы драгоценной редкостью, прислал в подарок свояку Николай Федорыч Зубин. Другой стол был уставлен тарелочками с белым и черным кишмишем, урюком, шепталой, финиками, винными ягодами и с разными орехами: кедровыми, грецкими, рогатыми, фисташками и миндалем в скорлупе”.
Послеобеденный сон дедушки на этот раз длился недолго “Старик скоро проснулся и приказал всех звать к себе перед крылечко в широкую густую тень своего дома, где кипел самовар; для всех были расставлены кресла, стулья и столы. Невестка разливала чай; явились самые густые сливки с подрумянившимися толстыми пенками, сдобные булки и крендели, и всему этому опять нашлось место в желудках некоторых посетителей”.
Но такие грандиозные обеды случались не часто. Можно отметить, что при обильной и жирной еде, среди бугурусланской родни Аксакова не было особенно полных людей. Кажется, только бабушка была “очень толстая женщина”, да Флену Ивановну Лупеневскую дедушка звал Фленой-пушкой “по причине толщины и малого роста”; а, вот тётушка Татьяна (Евгения Степановна Аксакова) была даже “сухонькая”. Видимо, сказывалось соблюдение строго режима в питании, и, кроме того, кушали хотя и плотно, но обжорства всё-таки не было. В этой связи интересен эпизод со сватовством младшей тётушки, во время которого предполагаемый жених и его матушка удивили Багровых толщиной и безудержным обжорством. “Сначала подъехала кожаная кибитка, из которой не без труда вытащили двое дюжих рожновских лакеев свою толстую барыню и взвели на крыльцо, где она и остановилась; потом подъехали необыкновенной величины розвальни, в которых глубоко сидело что-то похожее на небольшую калмыцкую кибитку или копну сена. Тут уже двух лакеев было недостаточно. К ним присоединился наш Федор, тетушкин приданый Николай, а также Мазан и Танайченок. Соединенными силами выгрузили они жениха и втащили на крыльцо… Целый обед я не спускал глаз с жениха: он так ел, что страшно было смотреть. Я заметил, что у всех невольно обращались глаза на его тарелку. Маменька его тоже кушала исправно”.
Особое место по кулинарной теме в семейных хрониках Аксакова занимают обрядовые застолья, такие, например, как поминки. Здесь стоит обратить внимание, что писатель неоднократно подчеркивает разницу в поведении на них родителей и других родственников. Более утонченные, более просвещенные, отец и мать, почти ничего не едят на обильных поминальных трапезах. Так после похорон дедушки “cели за стол и принялись так кушать (за исключением моей матери), что я с удивлением смотрел на всех. Тетушка Татьяна Степановна разливала налимью уху из огромной кастрюли и, накладывая груды икры и печенок, приговаривала: "Покушайте, матушка, братец, сестрица, икорки-то и печеночек-то, ведь как батюшка-то любил их..." - и я сам видел, как слезы у ней капали в тарелку. Точно так же и другие плакали и ели с удивительным аппетитом”.
На поминках по дедушке “к обеду, о котором, как я заметил, заранее хлопотали тетушки, все воротились из Неклюдова …Еще до приезда хозяев и гостей был накрыт большой стол в зале. Мать воротилась очень утомленная и расстроенная, отец с красными глазами от слез, а прочие показались мне довольно спокойными. Как приехали, так сейчас сели за обед. Кушаний было множество и все такие жирные, что мать нам с сестрицей почти ничего есть не позволяла. В конце обеда явились груды блинов; их кушали со слезами и даже с рыданьями, хотя перед блинами все были спокойны и громко говорили. Мать ничего не ела и очень была печальна; я глаз с нее не сводил”.
На девятый день после похорон бабушки “рано утром, все, кроме нас, троих детей и двоюродных сестер, отправились в Мордовский Бугуруслан. К обеду все воротились и привезли с собой попа с попадьей, накрыли большой стол в зале, уставили его множеством кушаний; потом подали разных блинов и так же аппетитно все кушали (разумеется, кроме отца и матери), крестясь и поминая бабушку, как это делали после смерти дедушки… Помню также, что оба мои дяди, и даже Кальпинская с Лупеневской, много пили пива и наливок и к концу обеда были очень навеселе”.
В продолжении кулинарной темы в семейной дилогии С.Т.Аксакова можно отметить описание огорода, с которого поставлялись различные овощи к барскому столу, а так же традиционных сборов грибов и ягод.
Сад и огород в Багровее “это был скорее огород, состоявший из одних ягодных кустов, особенно из кустов белой, красной и черной смородины, усыпанной ягодами, и из яблонь, большею частью померзших прошлого года, которые были спилены и вновь привиты черенками; всё это заключалось в огороде и было окружено высокими навозными грядками арбузов, дынь и тыкв, бесчисленным множеством грядок с огурцами и всякими огородными овощами, разными горохами, бобами, редькою, морковью и проч. Вдобавок ко всему везде, где только было местечко, росли подсолнечники и укроп, который там называли "копром", наконец, на лощине, заливаемой весенней водой, зеленело страшное количество капусты”. Именно “страшное”. Капуста заготавливалась практически на весь год, так как щи и квашеная капуста были самым излюбленным блюдом, и на крестьянских, и на дворянских столах.
Большим событием был сбор ягод. “Наконец поспела полевая клубника, и ее начали приносить уже не чашками и бураками, но ведрами. Бабушка, бывало, сидит на крыльце и принимает клубнику от дворовых и крестьянских женщин. Редко она хвалила ягоды, а всё ворчала и бранилась. Мать очень любила и дорожила полевой клубникой. Она считала ее полезною для своего здоровья и употребляла как лекарство по нескольку раз в день, так что в это время мало ела обыкновенной пищи. Нам с сестрой тоже позволяли кушать клубники сколько угодно. Кроме всех других хозяйственных потребностей из клубники приготовляли клубничную воду, вкусом с которой ничто сравниться не может”.
Другим любимым даром леса были грибы. “Слух о груздях, которых уродилось в Потаенном колке мост-мостом, как выражался старый пчеляк, живший в лесу со своими пчелами, -- взволновал тетушку и моего отца, которые очень любили брать грибы и особенно ломать грузди… В тот же день, сейчас после обеда, они решились отправиться в лес, в сопровождении целой девичьей и многих дворовых женщин… Мы воротились к самому чаю. Бабушка сидела на крыльце, и мы поставили перед ней наши корзины и кузовья Евсеича и Матрены, полные груздей. Бабушка вообще очень любила грибы, а грузди в особенности; она любила кушать их жаренные в сметане, отварные в рассоле, а всего более соленые. Она долго, с детской радостью, разбирала грузди, откладывала маленькие к маленьким, средние к средним, а большие к большим. Бабушка имела странный вкус: она охотница была кушать всмятку несвежие яйца, а грибы любила старые и червивые и, найдя в кузове Матреши пожелтелые трухлявые грузди, она сейчас же послала их изжарить на сковороде”.
Любопытно, что странный вкус бабушки к несвежим яйцам всмятку, вполне соответствовал изыскам некоторых французких гурманов, находивших особый вкус в продуктах “с душком”. Г.Р.Державин в стихотворении 1798 года “Похвала сельской жизни” иронизирует по поводу французской кухни, и дает следующее примечание: “Устрицы го-гу - охотники до устриц и дичи любят с запахом оные кушать, что называется по-французски го-гу (haut-gout), или высокого вкуса”.

И стол обеденный готов.
Горшок горячих, добрых щей,
Копченый окорок под дымом;
Обсаженный семьей моей,
Средь коей сам я господином,
И тут-то вкусен мне обед!

А как жаркой еще баран
Младой, к Петрову дню блюденный,
Капусты сочныя кочан,
Пирог, груздями начиненный,
И несколько молочных блюд, -

Тогда-то устрицы, го-гу,
Всех мушелей заморских грузы,
Лягушки, фрикасе, рагу,
Чем окормляют нас французы,

Стоит так же отметить, что более вкусными в жарке, действительно, бываю именно грузьди-лопухи. Впрочем, сейчас многие специалисты не рекомендуют употреблять в пищу перезрелые грибы, так как они могут накапливать опасные токсины.
С.Т.Аксаков упомянул еще о двух любимых лакомствах бабушки-гурманки “между прочим, она очень любила вороньи ягоды и жаренные в сметане шампиньоны. Этих ягод было много в саду, или, лучше сказать, в огороде; тетушка ходила с нами туда, указала их, и мы вместе с ней набрали целую полоскательную чашку и принесли бабушке. Она как будто обрадовалась и, сказав: "Знатные ягоды, эки крупные и какие спелые!" - кушала их с удовольствием; хотела и нас попотчевать, но мы сказали, что без позволения маменьки не смеем”.
Вороньими ягодами, скорее всего, был широко распространенный в наших краях - Вороний глаз четырёхлистный. На каждом растении всего одна сизовато-черная ягода, созревающая на верхушке стебля в окружении четырех крестообразно расположенных листьев. Вороний глаз считается ядовитым, или слабо ядовитым, и вряд ли найдется много охотников его попробовать. Впрочем, в некоторых справочниках указывается, что смертельных случаев отравления ими не зафиксировано.
“Потом тетушка указала нам, где растут шампиньоны. Это была ямочка или, скорее сказать, лощинка среди двора, возле тетушкиного амбара; вероятно, тут было прежде какое-нибудь строение, потому что только тут и родились шампиньоны; у бабушки называлось это место "золотой ямкой"; ее всякий день поливала водой косая и глухая девка Груша. Также с помощью тетушки мы наковыряли, почти из земли, молоденьких шампиньонов полную тарелку и принесли бабушке; она была очень довольна и приказала нажарить себе целую сковородку. Бабушка опять захотела попотчевать нас шампиньонами, и мы опять отказались. Она махнула рукой и сказала: "Ну, уж какие вы".
Переехав на постоянное жительство в Багрово Софья Николаевна в питании стала придерживаться порядков заведенных в Уфе “Мать очень твердо объявила, что будет жить гостьей и что берет на себя только одно дело: заказывать кушанья для стола нашему городскому повару Макею, и то с тем, чтобы бабушка сама приказывала для себя готовить кушанье, по своему вкусу, своему деревенскому повару Степану. Об этом было много разговоров и споров”. Крепостной повар Макей, по всей видимости, был лицом реальным. В 1795 и 1797 годах в Уфе одним из их дворовых у родителей С.Т. Аксакова значился Макей Иванов Чернев с семейством12.
В заключении стоит сказать о том, что одной из особенностей быта дворянства в таких губерниях как Оренбургско-Уфимская было включение в рацион питания некоторых блюд заимствованных у местного населения. Так сначала в виде лекарства, а потом уже как один из любимых летних напитков стал употребляться кумыс. Когда Софья Николаевна лечилась кумысом в деревне помещиков Алкиных, доктор Авенариус руководствуясь “пищеупотреблением башкир” предписал больной есть ещё и жирную баранину.
Многие оренбургские помещики, такие как муж тётки С.Т.Аксакова Александры Степановны – Каратаев (на самом деле Иван Петрович Кротков) жили как настоящие степняки. Обладавший достаточно большим состоянием, владелец обширных земельных угодий “Каратаев вел жизнь самобытную: большую часть лета проводил он, разъезжая в гости по башкирским кочевьям и каждый день напиваясь допьяна кумысом; по-башкирски говорил, как башкирец; сидел верхом на лошади и не слезал с нее по целым дням, как башкирец, даже ноги у него были колесом, как у башкирца; стрелял из лука, разбивая стрелой яйцо на дальнем расстоянии, как истинный башкирец”. Из традиционных башкирских кушаний одним из самых любимых стал бишбармак. За простоту в приготовлении, высокие вкусовые и питательные свойства, особенно популярным он стал у путешественников и охотников. Известный писатель середины XIX века Михаил Васильевич Авдеев (1821-1876), родившийся и долго живший в Оренбургской губернии, в рассказе “Горы” упомянул об ужине, который был приготовлен во время охоты. “Повар мой, бывший со мной в качестве егеря, приноравливаясь к местным средствам и обычаям, сделал бишбармак и отличную салму, приправив ее крутом (башкирским сыром)”.
В “Детских годах Багрова-внука” описывая свои первые путешествия Сергей Тимофеевич Аксаков упоминает и о приготовлении еды на ночевках “…своротили мы немного в сторону и расположились на крутом берегу маленькой речки… послали в деревню за свежим сеном и овсом и за всякими съестными припасами. Люди принялись разводить огонь …повар Макей, достал кремень и огниво, вырубил огня на большой кусок труту, завернул его в сухую куделю (ее возили нарочно с собой для таких случаев), взял в руку и начал проворно махать взад и вперед, вниз и вверх и махал до тех пор, пока куделя вспыхнула; тогда подложили огонь под готовый костер дров со стружками и лучиной - и пламя запылало. Стали накладывать дорожный самовар; на разостланном ковре и на подушках лежала мать и готовилась наливать чай… Мы напились чаю и поели супу из курицы, который сварил нам повар …небо сверкало звездами, воздух был наполнен благовонием от засыхающих степных трав, речка журчала в овраге, костер пылал и ярко освещал наших людей, которые сидели около котла с горячей кашицей, хлебали ее и весело разговаривали между собою”.



Рецепты некоторых блюд из кулинарных книг
XVIII – первой половины XIX века,
упоминаемых в семейной дилогии С.Т.Аксакова.


Миндальное тесто на марципаны
Взять на каждый фунт мелко толченного миндалю, по фунту же тертого или мелко толченого сахару, и на вольном жару деревянною чумичкою хорошенько уминать и тереть до тех пор, как есть ли рукою их немножко возьмеш, то они к руке приставать не станут, так и хорошо, очень жарко и сухо не должно их утирать, потом выложить их на чистую пирожную доску или стол, и давши попростынуть, немного помесить, можно взявши понемножку тертых и частым ситом просеянных , белого крахмалу и сахару смешав по равным частям, во время месения миндалю под него иногда подсыпать, и на них месить, а как станет тесто садиться или крепнуть, то можно будет из него всякие фигурки и штучки, большие и малыя, какие кому похочется делать, и в самом вольном жарку запекать, что бы только немного подсохли, так будет все то, что из него ни сделаешь готово и хорошо.

Макроны делать
Взять фунт хорошего свежего облупленного миндалю, потереть его руками в чистой холодной воде и выполоскать хорошенько, потом чистым полотенцем обсушить и вытереть сырость, по сем с весьма немногою розовою водою истолочь мелко, после сего положить в него полфунта сахару и еще толочь, что бы было как тесто, потом вынув из ступки вон, положить в каменное блюдо, из трех яиц выпустить белки в особливое судно, зародышки и желтки от них отделить, и с четверть часа все в одну сторону мешать, и так можно будет макроны или другим каким образом конфетки, например небольшие звездки, листочкисердечки и прочее, что захочется из сего делать, и запечь.
(Новая полная поваренная книга, состоящая из 710 правил, по которым всяк может с лучшим вкусом желаемыя кушанья приготовлять, так же садовые и огородные плоды сушить и другими способами в прок запасать, с прибавлением 52 наставлений о столовых и прочих конфектах или закусках Переведенныя и объяснениями умноженныя, Вольнаго российскаго собрания, что при Императорском Московском университете, членом коллежским асессором Иваном Навроцким, с присовокуплением наставления, как всякие поваренныя травы и коренья сушить и в картузы вязать. Издание второе вновь исправленное и умноженное. Москва, 1786).

* * *
Сычуг говяжий чиненый
Вычистив, вымочив, вымыв и выскребши начисто сычуг, начинить рубленным говяжьим мясом с луком, приправить солью и перцем; после чего варить оный в воде, с прибавкою говядины кусочками. Подавать один с отваром без кусочков говядины.

Няня
Взять баранью голову с ногами, налить в горшок немного водою и упарить. После сего мясо с костей обобрать, положить в чашу, изрубить с луком. Кашу заварить особливо крутую. Когда поспеет, смаслить оную и смешав с изрубленным мясом начинить этим бараний вычищенный и вымытый сычуг; туда же положить мозг из головы и глаза; зашить сычуг, положить в горшок и накрыв, поставить в печь, чтоб гораздо упарилось.
(Левшин В. Русская поварня или наставление о приготовлении всякого рода настоящих русских кушаньев и о заготовлении в прок разных припасов. Москва, 1816).

* * *
Соусы из дичи
Возьми соленых перепелок, намочи в пресном молоке, обжарь кислой капусты с луком, положи в кастрюльку с перепелками, налей красным бульоном и вари. А можно иногда перепелки обжаривать в сметане, обваляя прежде в толченых пшеничных сухарях. Для весны и лета по большой части делать должно соусы холостые из одних трав и кореньев, наливать белым и красным бульоном, положа наверх калач обжаренной в яйцах, и употреблять должно, больше молочную, яичную пищу, так же и рыбное кушанье живой рыбы; для того весною и летом мяса много употреблять не должно, а особливо соленого мало и редко употреблять нежным людям.
(Друковцев С.В. Поваваренныя записки. Печатаны в типографии Императорского Московского университета. 1779 года).

* * *
Уха барская
Изрезав кусками стерлядей и налимов варить в соленой воде или огуречном рассоле пополам с красным уксусом, и накроша туда луку кружками. Потом взявши несколько такого навару, разболтать в нем пшеничной муки с маслом и перцем, и тем подправить.
(Осипов Н.П. Старинная русская хозяйка, ключница и стряпуха; или подробное наставление о уприготовлении настоящих старинных российских кушаньев, заедок и напитков; о различных предметах касающихся до хозяйства; о сбережении и заготовлении впрок всяких припасов по самому старинному российскому обычаю и вкусу. В Санкт-Петербурге печатана в Императорской Типографии, 1790 года).

Уха налимовая
Налимы разбиваются на части, сберегаются их молоки, а паче печенки и кладутся в уху целиком. Налить водою, или отваром, вываренным из другой свежей мелкой рыбы; прибавить укропу, пустарнаку, свежего или соленого лимону, луку, перцу, и сварив подавать.
(Левшин В. Русская поварня или наставление о приготовлении всякого рода настоящих русских кушаньев и о заготовлении в прок разных припасов. Москва, 1816).

* * *
Ботвинья
Возьми какая случится зелень: свекольник, щавель, шпинат, крапива или какая другая зелень, свари в воде перебрав и вымыв хорошенько, потом откинь на сито, выжми воду и поруби. После сего прибавь крошеных огурцов, свежих или соленых, зеленого лука и разведи квасом. К ботвинье подают свежую и соленую осетрину, соленую белужину и свежую лососину.
(Авдеева К. Карманная поваренная книга. Санкт-Петербург, 1846).

* * *
Как приготовлять ветчину
Ляшка и плечо употребляются для окороков, надобно изх посолить и закоптить, и для чего сделать разсол из соли, селитры и из всех употребительных трав. Как то положи тмину, лавроваго листу, базилику, бальзаму, и можжевельнику, что все размочи половину водою, а половину положи винных дрожжей, дай настояться всем сим травам в разсоле 24 часа; потом процеди его, и положи туда окорок свинины на две недели; потом вынувши из разсолу, дай им скапать, и хорошенько обтерши, копти их в дыму; когда они будут сухи, то для сохранения натри их винными дрождями и уксусом, а сверху посыпь пеплом.
(Новейшая и полная поваренная книга. В двух частях. Часть Первая, содержащая в себе: как раздроблять по частям всякого рода мясо, узнавать его доброту, и приготовлять самыя вкусныя скоромныя и постныя кушанья; как огородные плоды приправлять, сушить впрок заготовлять, с приобщением всяких пирожных, новейших рагу и соусов; так же как разным образом составлять хороший уксус, солить огурцы, огородныя коренья и грибы, делать масло, сыр и проч. Переведена с французского языка, и большею частию приумножена опытами изследованными записками, для употребления особ, любящих экономию. Москва, в Университетской типографии. 1790).

* * *
Пастет знатное и весьма приятное кушанье, которое повара из известных вещей, на примере разных мяс, дичины, рыб и птиц готовят, и оное потом, по известным же сортам с кореньями, прочими приправами и жижею в тесто, по мере приготовленной начинки, почти как в коробок с украшением сделанный с крышкою и без крышки кладут, и печь ставят, и там его еще, обще с запеканием сделанного теста доваривают или допаривают. Паштетов есть очень много различных.

Пастет с бараниною и зайцем
Нарезав заячьяго и бараньяго мяса ломтиками длиною в палец, и шириною в два, нашпигуй, и на ночь намочи оные, смешав пополам уксусу и свиной крови; потом нарезав говядины в тоненькие ломтики, сделай из крутаго теста пастет, и наложи один ряд сала, другой ряд мяса; и так клади рядами до самого верху, и сделав из теста на пастет крышку, пеки оный два часа, потом приправь соусом деланным с сарделями, мушкатным орехом, лимонным соком, и малым количеством чесноку.

Пастет слоистой с жареною телятиною
Изрезав жаренною холодную телятину в мелкие сухари, положить в блюдо с немногим виноградным вином, солью, с лимоном нарезанным кружочками, и мелкорубленою цитронною коркою, коринкою, тертым белым хлебом, небольшим кусочком коровьего масла, и смешав вместе сделать пастет из слоистого теста, и испечь. На соус взять немного ренского вина, сахару, цитрону, гвоздики, мушкатнаго цвету, и все оное взварить, и при отпуске на стол в пастет влить.
(Новый совершенны российский повар и кондитер, или подробный поваренный и кондитерский словарь. Печатан на кошт Т.Полежаева. Часть II).



Примечания

1. Гольцев В. А. Законодательство и нравы в России XVIII века. СПб., 1886. Приложения. С. XXXI.
2. Пекарский П.П. Известие об Уфимских дворянах Пекарских// Справочная книжка Уфимской губернии 1883 г. Ч. 5. С. 309.
3. Куверт (от фр. couvert, покрытый) — термин, обозначающий полный набор столовых приборов для одного человека на накрытом столе. Выражение «стол на 55 кувертов» означает стол, накрытый на 55 персон. В куверт входят ножи, ложки, вилки, тарелки, бокалы, салфетка.
4. Оренбургские Губернские ведомости. 1852. № 12.
5. Сергей Друковцов. Поваренныя записки. Печатаны в Типографии Императорского Моского университета. 1779 года. С. 3.
6. Полный и всеобщий домашний лечебник. Творение г. Бухана, славнейшего английского врача. Перевод с французского издания. Издание второе, исправленное и умноженное. Том второй. М.: В типографии и иждивением С. Селивановского, 1813. С. 31.
7. исьмо Марии Николаевны Аксаковой из Москвы в Ново-Аксаково, от 13 Февраля 1819 года. Русский архив. 1894. Книга III. С. 131.
8. Словарь поваренный, приспешничий, кандиторский и дистиллаторский. Москва, 1795 год.
9. Листовский И.С. Записки из недавней старины. Русский архив. 1885. № 3. С. 438.
10. Архив Книжной палаты РБ. 1/1804 (С). Дневник М.С. Ребелинского. Ч. II. Л. 179, 208.
11. В “Поваренных записках” C.Друковцева, изданных в 1779 году, дается следующий совет “Телята питательнее бывают когда оныя матерей своих сосут: лучше сосать одну корову, нежели от трех коров поить одного теленка молоком”.
12. Свице Я.С. Зубовы-Аксаковы. Семейные связи и ближайшее уфимское окружение в конце XVIII – начале XIX веков // XIV Международные Аксаковские чтения. Материалы конференции. Уфа, БГПУ им. М.Акмуллы. 2013. С. 100.

Аксаковская кулинария (Часть I. В Уфе в доме Зубовых).
Старше - да, мудрее - вряд ли ...
janinas
Опубликовано: Свице Я.С. Кулинарные традиции в семьях Зубовых и Аксаковых в конце XVIII – XIX веков // Аксаковский сборник /отв. ред. Г.О.Иванова. Уфа, 2015. C. 90 – 112.

Я.С.Свице

Кулинарные традиции в семьях Зубовых и Аксаковых
в конце XVIII – XIX веков

Общеизвестно, что описание различных яств, или хотя бы упоминания о них, кулинарные сюжеты, встречаются во многих произведениях русской литературы. И зачастую, наиболее яркие характеристики героев, их повседневный быт и нравы, даны через описание того, что они едят и пьют, и особенно как едят.
Сергей Тимофеевич Аксаков в “Семейной хронике” и “Детских годах Багрова-внука”, уделил достаточное внимание описанию застолий в семье своих родителей, и семье дедушки - Степана Михайловича. В дилогии можно найти не только эпизоды рисующие повседневные и праздничные обеды, но и некоторые рецепты подаваемых на них блюд. Причем писатель сравнивает, а часто и противопоставляет кулинарные предпочтения своих героев. Так как действие в повествовании происходит на переломе двух эпох: века VIII, и века XIX, эти литературные зарисовки - интересный материал, для изучения истории русской кулинарии, и в частности кулинарных традиций, и эволюции этих традиций в среде провинциального русского дворянства.
Постепенное проникновение в Россию западноевропейской кухни началось уже в XVII веке. Этот процесс ускорился в царствование Петра I, но, вопреки некоторым стереотипам, он не занимался её насильственным внедрением. Именно в сфере питания, Император был достаточно консервативен, и есть сведения, что до конца жизни он больше всего любил ячневую кашу. Кулинарные нововведения были скорее интересом к западной культуре и данью моде. По мнению исследователей “старинный быт с его идеями, нравами и обычаями держался довольно твердо почти до самого конца XVIII столетия даже в высшем дворянском классе, что новизны укреплялись лишь мало помалу, сначала в небольшом кругу придворных, потом в среднем дворянском обществе, наконец, вообще в несколько образованном кругу. Старое мешалось с новым очень постепенно, и это смешение, а не резкий переворот составляет отличительную бытовую черту прошлого века”1.
И уфимское провинциальное дворянство, в среде которого родилась и выросла мать С.Т.Аксакова - Мария Николаевна Зубова, в конце XVIII века всё ещё сохраняло стародавний уклад жизни. Ближайшими соседями и близкими друзьями Зубовых в Уфе было семейство дворян Пекарских. Отставной секунд-майор, один из главных руководителей обороны Уфы от пугачевцев - Николай Николаевич Пекарский (1731 - ~1795 гг.) в 1780-х годах “вел еще жизнь совсем по старине: лучшим единственным украшением комнат в его доме были иконы в более или менее богатых окладах. Вместо стульев и диванов вдоль стен были расставлены скамьи, покрывавшиеся в праздники коврами; в переднем углу под иконами ставились большие дубовые столы. Праздники проводились шумно, так как тогда много выпивалось разных доморощенных наливок и настоек. На подобных угощениях зачастую выходили и ссоры, не всегда оканчивающиеся крупными словами, почему у тогдашних стариков масленица слыла под названием “кривоносой”. Николай Николаевич Пекарский, когда случалось ему выезжать из поместья, собирался медленно и после немалых приготовлений, хотя бы поездка была недальняя. Обыкновенно на такой случай пекли многое множество съедобных принадлежностей, известных под названием “подорожников”.
…С открытием в Уфе наместничества [в 1782 году] и наплывом туда новых людей, уже вкусивших вполне или отчасти европейского развлечения, Николай Николаевич должен был волей-неволей уступать новым порядкам и нарушать некоторые из заветных правил старины. Так он решился вывозить на танцевальные вечера вторую свою дочь – красавицу Машу. Наместником тогда был в Уфе барон Игельштром, большой угодник и поклонник прекрасного пола. На одном бале, смуглянка Пекарская привела барона в восторг, и он на другое утро поспешил послать ей роскошный букет цветов. Старики Пекарские пришли в ужас : дочь их, незамужняя девушка получает подарок, хотя и от наместника государева, но все – таки холостого и постороннего мужчины! Николай Николаевич на родственном совете с [женой] Матреною Семеновною положил не вывозить более своей дочери и держать ее взаперти. К счастью Маши, за нее вскоре посватался уфимский помещик Воецкий; по выходе за него замуж, для нее миновалось девическое затворничество”2.
В последствии Мария Николаевна Пекарская в замужестве Воецкая и её младшая сестра Надежда Николаевна будут входить в ближайшее уфимское окружение родителей С.Т.Аксакова.
После учреждения в 1782 году Уфимского наместничества, прибывшие в город новые люди - военные и чиновники, многие из которых до этого жили и служили в столичных городах, привнесли различные новшества не только в развлечения, но и жизненный уклад горожан. В резиденции уфимского губернатора, а затем наиболее богатых домах, вероятно, появились если не повара-иностранцы, то обученные крепостные или вольнонаемные повара, и старинное уфимское дворянство познакомилось с некоторыми новинками тогдашней гастрономии. Так, например, 29 апреля 1782 года во время торжеств по поводу открытия Уфимского наместничества в Наместническом доме был дан “обед на 120 кувертов3 c музыкой, а для граждан выставлены были разные пойла и жаренный начиненный бык”4.
Еще одним заметным новшеством для России стало появление в 1770-х годах первых поваренных книг на русском языке. В основном это были переводы с иностранных пособий, и сборники рецептов. Именно они позволили более широкой аудитории, особенно в провинции ознакомиться с последними веяниями. Так как в Уфе были книжные собрания можно предположить, что в конце XVIII века городе могли быть не только французские или немецкие, но и русские кулинарные книги.
Из “Семейной хроники” мы знаем, что Софья Николаевна Зубина (на самом деле Мария Николаевна Зубова), пригласив учителей для братьев, училась с ними сама и “училась так прилежно, что скоро могла понимать французские книги”. Кроме того, жившие в Москве А.Ф.Аничков и Н.И.Новиков не только переписывались с барышней с берегов реки Белой, но и “присылали ей все замечательные сочинения в русской литературе, какие тогда появлялись, что очень много способствовало ее образованию”. Среди этих книг, могла оказаться хотя бы одна поваренная книга.
В 1790-х годах близкий круг уфимских друзей молодых родителей Аксакова состоял из людей достаточно образованных и утонченных “иногда гости приезжали обедать, и боже мой! как хлопотала моя мать с поваром Макеем, весьма плохо разумевшим свое дело”. Можно предположить, что Софья Николаевна старалась удивить гостей не обилием и количеством съестного, а какими либо доступными ей гастрономическими изысками.
Их рецепты, скорее всего, она находила поваренных книгах, а затем уже растолковывала их крепостному повару. По воспоминаниям С.Т.Аксакова “миндальное пирожное всегда приготовляла она сама, и смотреть на это приготовленье было одним из любимых моих удовольствий. Я внимательно наблюдал, как она обдавала миндаль кипятком, как счищала с него разбухшую кожицу, как выбирала миндалины только самые чистые и белые, как заставляла толочь их, если пирожное приготовлялось из миндального теста, или как сама резала их ножницами и, замесив эти обрезки на яичных белках, сбитых с сахаром, делала из них чудные фигурки: то венки, то короны, то какие-то цветочные шапки или звезды; всё это сажалось на железный лист, усыпанный мукою, и посылалось в кухонную печь, откуда приносилось уже перед самым обедом совершенно готовым и поджарившимся. Мать, щегольски разодетая, по данному ей от меня знаку, выбегала из гостиной, надевала на себя высокий белый фартук, снимала бережно ножичком чудное пирожное с железного листа, каждую фигурку окропляла малиновым сиропом, красиво накладывала на большое блюдо и возвращалась к своим гостям. Сидя за столом, я всегда нетерпеливо ожидал миндального блюда не столько для того, чтоб им полакомиться, сколько для того, чтоб порадоваться, как гости будут хвалить прекрасное пирожное, брать по другой фигурке и говорить, что "ни у кого нет такого миндального блюда, как у Софьи Николавны". Я торжествовал и не мог спокойно сидеть на моих высоких кресельцах и непременно говорил на ухо сидевшему подле меня гостю, что всё это маменька делала сама”.
По всей видимости, Мария Николаевна готовила европейские сладости, бывшие в те годы новинками: марципаны или печенье “макарон”. Для марципанов тщательно как тесто вымешивается измельченный в муку миндаль и сахар (сахарная пудра). Благодаря миндальному маслу, масса имеет консистенцию пластилина и из неё можно лепить какие угодно фигурки. В печенье “макарон”, кроме миндаля и сахара добавляется яичный белок. В кулинарных книгах, изданных на русском языке в конце XVIII приведено множество рецептов подобных сладостей. Некоторые рецепты блюд, упоминаемых в дилогии С.Т.Аксакова, найденные в старинных поваренных книгах, приведены в качестве приложения к данной статье.
Можно обратить внимание на то, что в отличие от Марии Николаевны Аксаковой, многие дворянки, даже в провинции, не только не готовили какие-либо угощения (даже самые изысканные), но вообще не посещали кухни в своих домах. По этому поводу сетовал автор одной из первых русских поваренных книг Сергей Друковцов. “Несмотрение хозяина или хозяйки за домом много к непорядочному и отвратительному приуготовлению кушанья способствуют. Многие, не зная прямой своей в домостроительстве должности, почитают, по глупому обыкновению, за стыд смотреть за домом, возлагая на себя нежность и пустую пышность, хотя и сами иные того не стоят. Особливо почитают госпожи за подлость ходить в поварню, и обозреть как чистоту поварей, так наипаче посуды и самой поварни, в которой часто бывает множество мышей, пауков, сверчков, таракнов, клопов, мокриц, разных родов червяков, и от ежечасной мокроты по стенам плесень, капель, даже что по углам грибы растут; словом сказать, где место надобной чистоты и порядка, всякая вонь и мерзость обитает, и единственно только от того того, что ни хозяин, ни хозяйка не хотят на себя брать труд посмотреть за поварнею, а полагаются на служителей. Для лучшего в поварне избежания вони и нечистоты изобрели то средство, что бы строить далече от своих покоев, от чего и подлинно хозяину или хозяйке часто ходить и смотреть не без тягости… По моему мнению нет никакого стыда, за своим имением смотреть”5.
В том, что Мария Николаевна Аксакова, не только была знакома с европейскими кулинарными новинками, но и старалась завести их приготовление в своем доме, проявлялась одна из черт её натуры – интерес к просвещению, прогрессу и цивилизации. Именно в эту эпоху, в образованной среде появляются понятия о том, что еда может приносить, не только вкусовое, но и эстетическое удовольствие. Так, для Гавриила Романовича Державина красочная картина накрытого к обеду стола, становится поводом для поэтического вдохновения. Стоит отметить и то, что поэт не разделял западных увлечений, и отдавал явное предпочтение русской кухне.

Я озреваю стол — и вижу разных блюд
Цветник, поставленный узором.
Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,
Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
Там щука пестрая: прекрасны!
Прекрасны потому, что взор манят мой, вкус;
Но не обилием иль чуждых стран приправой,
А что опрятно всё и представляет Русь:
Припас домашний, свежий, здравый.
“Евгению. Жизнь Званская”. 1807 год.

Можно предположить, что и в доме Марии Николаевны Аксаковой готовились многие русские кушанья. Например, варились варенье и пастила. В Сергеевке, после сбора “всем домом” полевой клубники “…по возвращении домой начиналась новая возня с ягодами: в тени от нашего домика рассыпали их на широкий чистый липовый лубок, самые крупные отбирали на варенье, потом для кушанья, потом для сушки; из остальных делали русские и татарские пастилы; русскими назывались пастилы толстые, сахарные или медовые, процеженные сквозь рединку, а татарскими -- тонкие, как кожа, со всеми ягодными семечками, довольно кислые на вкус. Эти приготовления занимали меня сначала едва ли не более собирания ягод; но наконец и они мне наскучили. Более всего любил я смотреть, как мать варила варенье в медных блестящих, тазах на тагане, под которым разводился огонь, - может быть, потому, что снимаемые с кипящего таза сахарные пенки большею частью отдавались нам с сестрицей; мы с ней обыкновенно сидели на земле, поджав под себя ноги, нетерпеливо ожидая, когда масса ягод и сахара начнет пузыриться и покрываться беловатою пеленою”.
Еще до замужества драгоценный подарок Софье Николаевне Зубиной преподнес путешественник граф Мантейфель, приславший ей только что переведенный с английского на русский язык пятитомный Домашний лечебник шотландского врача Вильяма Бухана (в современной транскрипции Уильяма Бьюкена - William Buchan), ставшей тогда “знаменитою новостью в медицине… она могла пользоваться его указаниями и составлять лекарства для леченья своего больного отца”. Этот лечебник на долгие годы стал одной из главных книг для Софьи Николаевны. По рекомендациям из него она лечила всю свою семью и ближайшее окружение. По всей видимости, из него же она получила первоначальные понятия о влиянии системы питания на здоровье. По мнению доктора Бухана “Люди питающиеся яствами грубыми, предающиеся питию крепких напитков, подвергаются особенным болезням, от коих трезвые и умеренные освобождены”6. И в соответствии с этими рекомендациями, когда молодые родители С.Т.Аксакова поселились в собственном доме в Голубиной слободке “По утрам уезжал Алексей Степаныч к своей должности в Верхний земский суд. Отправляясь туда, он завозил жену к ее отцу, а возвращаясь из присутствия, заезжал сам к тестю и, пробыв у него несколько времени, увозил свою жену домой. Умеренный обед ожидал их”.
Алексей Степанович (Тимофей Степанович Аксаков), разделял взгляды своей супруги на умеренность в еде. Он был человеком более простым по воспитанию и свойствам характера, но тем не мене не был полным невеждой, и идеи просвещения не были ему чужды.
В системе питания семьи Софьи Николаевны Багровой (Марии Николаевны Аксаковой), большую роль играли диетные кушанья и диеты. Здесь так же сказалось влияние доктора Бухана, считавшего их даже более действенным средством, чем лекарства. Так он писал, “Я бы мог, ежели бы только можно было, представить многие наблюдения в доказательство, сколько-то приличное пищеупотребление нужно при пользовании болезней. В самой вещи часто оно вылечивает больных без всякого лекарства; а ежели пищеупотребление будет пренебреженно, то лекарства никогда не удаются: почему здесь при описании пользования болезней всегда говорили мы сперва о пищеупотреблении, а потом уже о лекарствах”. Кроме общих советов, о том что диета “есть первый предмет, на который должно внимательно смотреть… Все болезни расслабляют пищеварительные силы; и так диета должна быть во всех болезнях легкая и удобоваримая”. При каждом конкретном недуге Бухан дает определенную рекомендацию в пищеупотреблении.
В “Детских годах Багрова-внука” С.Т.Аксаков упоминает о том, что в Уфе он “кроме ежедневных диетных кушаний, не смел ничего съесть без позволения матери”. О том, примерно какой была эта диета можно прочитать в описании первого приезда Серёжи в Багрово (бугурусланское Ново-Аксаково) «В гостиной ожидал нас самовар. Бабушка хотела напоить нас чаем с густыми жирными сливками и сдобными кренделями, чего, конечно, нам хотелось; но мать сказала, что она сливок и жирного нам не дает и что мы чай пьем постный, а вместо сдобных кренделей просила дать обыкновенного белого хлеба … Мать отвечала очень почтительно, что напрасно матушка и сестрица беспокоятся о нашем кушанье и что одного куриного супа будет всегда для нас достаточно; что она потому не дает мне молока, что была напугана моей долговременной болезнью, а что возле меня и сестра привыкла пить постный чай”.
Много лет спустя после болезни двухгодовалого внука Константина, Мария Николаевна Аксакова в одном из писем сыну и невестке советовала придерживаться примерно такой же диеты “молока Костиньке не давать совсем, оно и грудное ему в прок не шло. Пища его должна быть мясная, супы, жареное, говядину сосать сочную, но не жирную, изредка желтки, в неделю раза два по яичку. С постным чаем сухариков или лучше гренков против печки высушивать тоненьких, вина давать раза два понемногу, заставлять или заманивать его больше бегать, мыть через день в теплой воде”7.
Примечания

1. Гольцев В. А. Законодательство и нравы в России XVIII века. СПб., 1886. Приложения. С. XXXI.
2. Пекарский П.П. Известие об Уфимских дворянах Пекарских// Справочная книжка Уфимской губернии 1883 г. Ч. 5. С. 309.
3. Куверт (от фр. couvert, покрытый) — термин, обозначающий полный набор столовых приборов для одного человека на накрытом столе. Выражение «стол на 55 кувертов» означает стол, накрытый на 55 персон. В куверт входят ножи, ложки, вилки, тарелки, бокалы, салфетка.
4. Оренбургские Губернские ведомости. 1852. № 12.
5. Сергей Друковцов. Поваренныя записки. Печатаны в Типографии Императорского Моского университета. 1779 года. С. 3.
6. Полный и всеобщий домашний лечебник. Творение г. Бухана, славнейшего английского врача. Перевод с французского издания. Издание второе, исправленное и умноженное. Том второй. М.: В типографии и иждивением С. Селивановского, 1813. С. 31.

?

Log in